Когда он вернулся домой

Как там пела Лолита — «Я себя сделала сама, я никому ничего не должна». С дородной женщиной, имеющий грудной голос и приятные формы, у Серёжи не было ничего общего, он был худющий, с бледной кожей и нервными тиками, но одна точка соприкосновения имелась: он тоже сделал себя сам. Буквально из говна и палок, но теперь это было не важно. А вот со второй частью фразы, о том, что он никому ничего не должен, можно было поспорить. Больше полумиллиона пользователей созданной Разумовским соцсети жаждали полезных обновлений и Сергей чувствовал себя обязанным эти обновления предоставить. Потому что, подумайте сами, кто будет любить что-то, если оно не развивается? Поэтому Серёжа придумывал всё новые усовершенствования и впихивал их в интерфейс с завидной регулярностью, чтобы только обожаемые им пользователи были заинтересованы в нём и счастливы. Вообще, идеальная схема должна была работать следующим образом: Разумовский даёт сидящим в соцсети «Вместе» удобные и полезные плюшки. В свою очередь, те платят ему радостью и ментальными поглаживаниями по голове. И всё работало! Серёжа до сих пор иногда не мог в это поверить, но всё в самом деле работало. Не без перебоев, конечно, жёлтые газеты, как назойливые отвратительные собачонки, изредка тявкали на него, выливая кучу помоев, называя бесталанным, застрявшим на одном месте неразвивающимся неумёхой, правда, армия преданных фанатов Разумовского посылала ему такую поддержку, что все нападки разбивались о неё, как о прочный щит. Жизнь Сергея почти полностью устраивала его, только вот… По вечерам, прочитав восторженные отклики, вернувшись с очередной встречи или светского приёма, опустошённый и уставший, Серёжа оказывался в пустой квартире. После шума, общения, разговоров и музыки тишина оглушала. Ужин Сергей всегда готовил под бубнёж телевизора, менторскую речь Гордона или хриплые крики Барановской. Засыпал с включённым телевизором, обнимая большого плюшевого волчонка. Возможно, стыдно было засыпать с мягкой игрушкой, когда живёшь на свете уже четверть века, но Серёжа хотел создать хотя бы иллюзию тепла рядом с собой. Кроме того, этот волчок сопровождал его уже пятнадцать лет. Разумовский получил его давно, настолько, что, кажется, в прошлой жизни, когда он не был одинок и думал, что это навсегда. В жизни детдомовца не было особенных радостей, но для Серёжи в сиротстве был один плюс. Большой, темноволосый и удивительно светлоглазый. Олег. Он был всегда, с того самого дня, когда Серёжа перестал бояться. Мальчишки тогда загнали его в угол. Не в первый раз они одаривали его тумаками, но впервые делали это с такой озлобленностью. Серёжа, пусть и уступал им в весе и умении драться, вкладывал в свои удары всю силу, от отчаяния решив в первый раз постоять за себя. Это заставило нападающих распаляться ещё больше и, в конце концов, Серёжу сначала повалили на затёртый до дыр линолеум, а потом потянули за волосы, вынуждая встать на колени. Когда сил совсем не осталось, разбитые колени пропитали штаны кровью, а в голове шумело из-за доставшихся тумаков, давление исчезло. На помощь Серёже пришёл новенький, Олег. С тех пор они не расставались. Олег отчаянно нуждался в ком-то, кого можно было бы защищать, а Серёже нужен был друг. Уставший от одиночества и даже изоляции, он был счастлив общению и каждой минуте, проведённой вместе. Он ходил за Олегом как щенок, смотрел на него так же преданно. Их даже пытались дразнить женихом и невестой, но оказалось, что кулаки Олега поразительно легко ломают носы и выбивают зубы. Да и Серёжу он научил некоторым приёмам, делая упор на ловкость и хитрость. А уж этого Серёже было не занимать: хилость он с лихвой компенсировал умом. Благодаря ему он и принёс детдому грант, когда спустя пару лет занял первое место в областных соревнованиях по шахматам. За это всю группу свозили в парк аттракционов на целый день и как раз там, в тире, Олег мастерски поразил все мишени, забрал законный выигрыш — плюшевого волка; и торжественно подарил его Серёже. «Это тебе охранник, если меня рядом не будет», — заявил тогда Олег. Разумовский и теперь прокручивал у себя в голове эту фразу. Он бережно хранил в памяти все разговоры с Олегом, которые имели большое значение. Все шутки, слова поддержки, глупые слова. Иногда это было больно, даже очень. Как тыкать в рану, которая, вроде, заросла, но всё ещё отзывалась пронзительной болью, если неаккуратно тронуть. Но забыть всё это Серёжа не мог. И не хотел. Ведь, пока была жива память о человеке, жил и он сам. Разумовский верил: Олег, его Волчок, сейчас где-то далеко, среди покатых барханов и призрачных миражей, но он есть. Надо только немного подождать и он вернётся. Обычно, обещанного три года ждут. Только вот с тех пор, как Олег восемнадцатилетним мальчишкой ушёл в армию, а после отправился в Сирию по контракту, прошло уже гораздо больше времени. Поначалу он писал письма, но, совершенно внезапно, связь оборвалась. Тогда Серёжа только учился в институте и не имел никаких связей и возможностей, чтобы искать Олега. В военкомате нехотя отвечали, что бумаги о гибели нет, пропавшим без вести Волков тоже не числится, но Серёжа продолжал приходить. В конце концов, один из работников, крепкий мужик с седыми волосами, отозвал Серёжу. — Тебе чего непонятно? Кинул тебя этот твой Волков, разговору конец. Имей уже гордость, перестань ты сюда ходить. И женщину найди, перестань дурью маяться. — Но мы с ним вместе с детского дома… То есть, у нас нет никого, кроме нас самих… — растерянно проговорил Серёжа. Мужчина посмотрел на него долгим взглядом, цыкнул и ушёл. Больше в военкомат Серёжа не приходил. Потянулись месяцы, прошёл год, за ним следующий. Разумовский отучился, довёл до ума начатую ещё на последних курсах соцсеть. Наверное, это была компенсация за неудавшуюся личную жизнь: работа у Серёжи ладилась, люди были довольны. Когда Серёжа понял алгоритм а соцсеть стала пользоваться успехом, он решил попробовать заняться личной жизнью, но провалился и быстро оставил эту затею, снова сосредоточившись на работе. Только вот одиночество и тоска грызли его изнутри. Зато в какой-то момент у Серёжи появилось хобби: он просматривал страницы пользователей своей соцсети, оставлял лайки и, порой, даже что-то комментировал. Разумовский сделался эдаким наблюдателем, пусть его собственная жизнь и была неполной, он мог попытаться заполнить её искусственно. Кроме того, пролистав ленту, он отрубался, иногда прямо с телефоном в руках. Зато потом спал без сновидений, перегруженный мозг не выдавал ничего, просто отключаясь. В один из таких вечеров, щуря глаза на мягкий голубоватый свет экрана, Серёжа наткнулся на очень странный пост, отправленный кем-то под именем Олег Волков. Что-то больно кольнуло в под рёбрами, слева, но Серёжа не придал этому значения. Мало ли Олегов Волковых зарегистрировано в его соцсети? Только вот пост был слишком странным. Хмурясь, Разумовский сел на кровати, вчитываясь в каждое слово. Не знаю, возможно ли такое, но это же Интернет. Может, мне удастся найти тут человека. Мы с ним из одного детдома. Его звали Серёжа, мы очень дружили. Детский дом под Питером, названия не помню, но там недалеко было озеро, вроде. Серёжа с рыжими волосами, глаза светлые. Он хорошо играл в шахматы и потом поступил в СПБГу. На какое отделение — не помню. Я пошёл в армию, потом попал в Сирию. Я хочу найти Серёжу, только фамилию не помню. Понимаю, что описание так себе, но вдруг. У меня травма головы и ещё я никогда не писал посты, только зарегистрировался. В общем, может, это сработает? Серёжа долго смотрел на короткий текст, стараясь переварить всё, что он только что прочитал. Закрыл глаза, чувствуя, насколько его веки тяжёлые. Вспомнил, что этой ночью плохо спал и вскакивал несколько раз. Открыл глаза, когда экран потух. Судорожно разблокировал экран, боясь, что сейчас всё исчезнет, даже эта призрачная надежда. Профиль Олега Волкова действительно был пуст. Ни фотографий, ни информации о себе, даже на аватарке стояло дефолтное изображение белой вороны. Вытерев внезапно вспотевшие ладони о простыню, Серёжа нажал «Написать сообщение». Привет. Извини, что так поздно. Просто… Я из детского дома. У него был тринадцатый номер. И там правда было озеро. И я Серёжа. Выиграл турнир по шахматам и правда потом поступил в спбгу и Дрожащие пальцы сами нажали на отправку. Сложившись пополам, Серёжа ткнулся в матрас, задыхаясь от боли. Хорошо, что вой удалось заглушить, иначе бы все соседи вскочили. Серёжа орал как зверь, рыдания душили, но всё никак не могли вырваться наружу. Горло как будто сжали в тисках, так что в лёгкие не могло попасть хоть сколько-нибудь воздуха. Всё-таки разогнувшись, Серёжа, не отдавая отчёта в своих действиях, запрыгал пальцами по клавиатуре. ты семь ебаных лет не объявлялся! теперь что припёрся? я думал, что ты умер, а ты там что делал всё это время? память ему отшибло как же! ты просто сволочь! прикидываешься!

Эй, ты чего? Я просто хочу найти друга, вот и всё. И мне правда хорошенько прилетело в голову, могу даже фотку прислать.

Фотографии Серёжа не поверил. Слишком знакомым выглядел затылок, встрёпанные тёмные волосы и сама форма головы. Единственное, что перечёркивало эту красоту — глубокий шрам. Он пересекал макушку, струясь белёсой змеёй между волос. Серёжа почувствовал, как тревожность заполняет его, заставляя мелко трястись, снова. Мышцы заныли, кончики пальцев похолодели, а к горлу подступила тошнота. Признаки зарождающейся панической атаки налицо. Серёжа задышал глубоко и шумно, как паровоз, чувствуя жуткий холод, забрался под одеяло. покажи лицо Сообщение было прочитано мгновенно. Серёжа гипнотизировал взглядом иконку с многоточием, обозначающее, что пользователь печатает ответ. Он пришёл практически мгновенно, не нужно было много времени, чтобы сделать селфи. Едва Серёжа взглянул на него, как всё погрузилось во тьму, резко, будто от перенапряжения лопнула лампочка.