Когда он вернулся домой

Солнечный свет лился с неба, такого огромного и недосягаемого. Пахло мокрым асфальтом, сиренью и скошенной травой. Ветер перебирал листья, как бы примериваясь, прикидывая, как он будет срывать их, когда придёт осень. Правда, до сентября было ещё далеко, но Серёжа уже чувствовал себя так же, как и перед началом этого месяца. Тревога расползалась уродливым бурым пятном из центра груди к конечностям, сердце с трудом билось в вязкой жиже, голова кружилась. Серёжа стоял возле забора с облупившейся тёмно-зелёной краской, с силой сжимая прутья, чтобы не упасть. Напротив, за решёткой, парой стояли девочки. Их имён Серёжа не помнил, для него было важно только единственное — Люба. Они познакомились после седьмого дня рождения Серёжи, весной. Девочка с подругами играла в мяч и он случайно перелетел через забор на территорию детского дома. Приземлившись рядом с Серёжей, он был незамедлительно возвращён хозяйкам, за что Серёжа был вознаграждён похвалой. — Спасибо, — красивая девочка с русыми волосами прижала мяч к себе, подходя к прутьям. — Ты первый, кто вернул мяч, остальные мальчишки отбирали. — Так вот, откуда у нас столько мячей… — Я Люба. — Серёжа. С тех пор она приходила каждый день, когда всех выводили на послеобеденную прогулку. Они перекидывали мяч, бегали друг за другом вдоль ограды, а однажды Люба даже принесла шахматы и Серёжа играл с ней, просовывая руку между прутьев, чтобы передвигать фигуры. Серёжа был счастлив, у него наконец-то появилась подруга! А сейчас ему сказали, что Люба умерла. — Как? Это всё, что он смог спросить, всё, на что у него хватило сил. — Вот так, — девочки, стоящие перед ним, переглянулись, а потом снова посмотрели ему в лицо, но не в глаза, а куда-то на кончик носа. — Все умирают. И люди тоже. И Люба была человеком и умерла. Серёжа уже знал, что такое, когда кто-то умер. Значит, ты больше не сможешь дать ему пять, вы не будете шутить и смеяться вместе, или играть в догонялки. Значит, он ушёл навсегда и больше вы не увидитесь. Так объяснила воспитательница, но Серёжа не придал этим словам особенного значения, хоть и запомнил, потому что это было важно. А теперь выходило, что всё это коснулось его напрямую. И вдруг оказалось, что переживать это куда сложнее, чем слушать наставления от воспитательницы. — Что мне делать? — растерянно прошептал Серёжа. Девочки синхронно пожали плечами. — Ну, мы тебе просто сказали, а дальше ты сам решай. И они ушли. Сергей проснулся резко, словно и не спал. Распахнул глаза, слепо зашарил руками вокруг себя. Было темно, сине-серый свет заливал комнату. Всё тело затекло от неудобного положения, спину тут же заломило, когда Серёжа попытался пересесть, а под кожей ног словно забегали ежи, втыкая свои иголки в плоть изнутри. Голова была тяжёлая, мысли никак не хотели собираться в кучу, хотя в отрывках Серёжа вспомнил всё. Фотография уродливого шрама на выглядящем родным затылке отпечаталась перед глазами. Дотянувшись до телефона и разблокировав экран, Серёжа уставился на переписку.

Ты тут? Теперь даже не знаю, то ли я настолько поразил тебя своей красотой, то ли ты решил кинуть меня, потому что я страшный. Может, ты просто решил поспать? Тогда спокойной ночи.

Серёжа пробыл в отключке не больше десяти минут. Олег Волков всё ещё был в сети. я просто отрубился. если фотка просто из сети, но это очень подло

Это моя фотка. Не будь таким недоверчивым. И ты мог бы прислать свою.

Серёжа закрыл глаза. Может, всё это тоже было нереальным? В отключке ему привиделся один эпизод из детства, вдруг мозг и сейчас продолжает играть с ним в игры? а если ты меня не узнаешь?

Узнаю

Чтобы осознать, что не спит, Серёжа ущипнул себя за бок. Кольнувшая боль сообщила, что он бодрствует. Потянувшись к ночнику, Разумовский зажмурился, чтобы свет не резанул по глазам. Старая лампочка с приятным жёлтым светом недавно приказала долго жить и её пришлось заменить на более яркую. Несколько секунд Серёжа провёл с закрытыми глазами, а потом решился. Света всё равно было не совсем достаточно, лицо оказалось в тени, но было вполне различимо. Только отправив фотографию, Серёжа понял, что выглядел на ней не самым лучшим образом. Бледное лицо, потерянное выражение, испуганные глаза. «Не хочется, чтобы Олег увидел меня таким», — подумал Серёжа и тут же одёрнул себя. Незачем было тешить себя надеждами. Если всё это не плод его фантазии, то кто-то просто решил посмеяться над ним. Наверное, прознали про его горе, люди всё вынюхают, если захотят. Откуда-то достали фотографию Олега, теперь развели Серёжу, а он так тупо поверил, вот же…

дай свой номер

Меньше всего Серёжа ожидал увидеть эту просьбу, но напечатал выученные цифры за две секунды. И когда через столько же на экране смартфона высветился входящий с неизвестного номера, он взял трубку мгновенно, хотя никогда не отвечал тем, кто не был записан в его телефонной книге. На том конце провода молчали. Слышался только неясный шум, какой бывает, когда стоишь возле открытой форточки. И ещё было слышно дыхание. Серёже показалось, что он сошёл с ума, или просто обманывает сам себя, но дыхание было знакомым. И Разумовский слушал его и молчал, не было сил говорить. Вдруг, если он заговорит, то всё разрушится? И на том конце трубки будет совершенно другой голос? — Олег? Это был самый идиотский вопрос, который можно было задать после стольких лет разлуки. Зато голос Серёжа узнал, всего по одному утвердительному ответу. И понял, что побить рекорд глупости можно. — Ты очень похож на Серёжу, — сообщил Олег. — Наверное, потому, что он — и есть я? Почему-то глаза ужасно защипало. Серёжа зажмурился и вздрогнул всем телом раз, другой. Это было похоже на дождь. Вот он собирался: первые капли упали на асфальт, за ними ещё и ещё и вот уже потоки воды обрушились с небес. — Я тебя узнал. Ты там плачешь? Не надо, а то я тоже заплачу. В голосе Олега слышалась неловкость, Серёжа улавливал её, хотя и сползал всё ниже и ниже в колодец, наполненный собственными слезами. — Если ты скажешь мне свой адрес, я могу приехать. — Гатчинская одиннадцать, — хлюпая носом, сообщил Серёжа и как из-под толщи воды расслышал «скоро буду». Приступы рыданий накатывали волнами. «Что ж это такое? Возьми себя в руки!», — надрывался внутренний голос, но Серёжа не мог прислушаться к нему. Нервы распустились как клубок, сам Серёжа чувствовал себя таким же, несобранным, растёкшимся как непонятно, что. Он даже не знал, сколько прошло времени. Наверное, снова отключился, в любом случае, в чувство его привёл телефонный звонок. — Я на месте. Откроешь? Холодно страшно. Как был, в одной безразмерной спальной футболке, Серёжа вскочил с кровати. Перед глазами тут же потемнело, но это не помешало ему наощупь добраться до прихожей, влезть в кеды и нащупать ключи. Дверь он даже не закрыл, помчался с пятого этажа на первый, перепрыгивая ступеньки, чуть не расшибаясь о стены. Странно, что до входной двери Серёжа добрался в целости и сохранности, он ведь в самом деле не чувствовал ног, они существовали отдельно, как и руки, навалившиеся на металлическую ручку. Ночной холод улицы бросился на Серёжу. Пахнуло свежестью и мокрым асфальтом, накрапывал дождь. Олег стоял перед Серёжей. В каких-то нелепых штанах и бомжатского вида куртке, в которую он кутался и дрожал. Земля и небо резко поменялись местами, Серёжа как будто сделал солнышко, только вместо качелей крутанулся весь мир. Наверное, поэтому Разумовского и толкнуло что-то со страшной силой вперёд, и он налетел на Олега, прижимаясь щекой к холодной молнии. Где-то за домами сонно зарокотал гром.