After The War (После войны)

ЛЕВИ

Настойчивый стук в дверь разбудил Леви за час до подъема. Недосыпание и усталость с утра не были чем-то новым — он, кажется, не досыпал всю жизнь. Но когда его будит грохот такой силы, что дверь вот-вот сорвется с петель, разрушая и без того беспокойный, лишенный всякого отдыха сон, бешенство завладевает им без остатка. — Что?! — Сэр, это Жан! У нас приказ от Ее Величества! Эмоции сейчас были не лучшими помощниками капитана, а потому он заставил свой мозг работать, как бы запуская его процессы с утра вопросом: что могло понадобиться королеве. Он открыл глаза, огляделся и досадливо прищелкнул зубами — комната, в которой он спал сегодня, была чертовки грязной. По его собственным нормам, конечно. Он вальяжно встал и отпер дверь, чтобы лицезреть перед собой лошадиную морду. — Жан, ты время видел? — Знаю, капитан, но сегодня отряд военной полиции доставил письмо от Ее Величества. Думаю, Хистории не терпится узнать новости, — добавил Жан, теребя край своей рубашки. Леви фыркнул, и ответ его прозвучал резко: — Гребаные сплетники. Могли бы дать время, чтобы мы привели себя в порядок. Теперь нет времени даже на полноценную ванну. Леви отдал приказ разбудить Конни и помыться обоим. Он чуть не сказал о Микасе, но в последнюю секунду решил, что разбудит ее сам. — Бегом марш! Теперь, окончательно проснувшись, он привел себя в порядок и обнаружил, что ночевал в комнате главнокомандующего. Комната Эрвина, Ханджи. Он прикрыл глаза, решая, плакать или смеяться от ужасающего хаоса, царящего здесь. Конечно, небрежная уборка его друзей была такой мелочью. У него наконец появился момент, чтобы оплакать их обоих. Ханджи и Эрвин занимали в его сердце особе место, такое же как Изабель и Фарлан; они были его друзьями, его семьей. Но теперь, когда все ушли, что осталось у него? Депрессия, вот что. Он не плакал; прошелся по комнате, воскрешая в памяти самые разные ситуации с товарищами. Это было меньшее, что он мог сделать для них — лелеять воспоминания в своем сердце и двигаться дальше, беззвучно молясь. У его друзей нет могил, их тела разбросаны по разным местам этого проклятого мира. Он огляделся в последний раз и тяжело вздохнул — это все, что он мог себе позволить. Если продолжить в том же духе, он не мог быть уверен, что сдержит слезы. Леви причесался, разгладил складки рубашки и вышел из комнаты. Он не знал наверняка, где ночует Микаса, но догадывался, что в своей старой комнате. Он двинулся в нужную сторону коридора, отчаянно надеясь найти ее там. Как ни странно, тревожное пробуждение и воспоминания о друзьях были не единственными причинами его беспокойного сна. Мозг бесчисленное количество раз возвращал его в коридор в момент прощания с Микасой, с ее шепотом «спокойной ночи». Почему он не повернулся в тот момент спиной, показывая свое безразличие? На худой конец кинул бы что-то вроде «а теперь спать, маленькое отродье». Дойдя до нужной двери, он постучал. А затем еще, трижды. Он что, ошибся? Без колебаний, Леви резко открыл дверь, и его взору предстал вид сложившейся калачиком девушки на беспорядочной постели. — Микаса, пора вставать. Он вздохнул и подошел ближе к кровати, испытывая собственное терпение. Она спала как ребенок, укрытая до подбородка. Глаза были еще закрыты, но красноватая опухоль от ночных слез не спала. Она всю ночь плакала? Целью Леви было держаться от нее подальше, чтобы не образовывать привязанностей, которые потом больно будет рвать. Но цель перестала существовать, когда рука невольно убрала пряди с ее лица. Он не мог позволить ей оставаться в аду последних дней. Он не мог позволить себе видеть в ней себя и дальше. Они были отражением друг друга. Он тихо похлопал ее по плечу, зовя по имени. — Мм. Микаса медленно открыла глаза, но как только взгляд сфокусировался, голос выдал все изумление. — Капитан? — Просто Леви. Пойдем, у нас приказ от королевы.

МИКАСА

Военная полиция предоставила карету для удобной пятичасовой поездки до Митры. Микаса не успела поесть и не смогла найти чистую презентабельную одежду перед встречей с королевой. Она до сих пор не могла прийти в себя, и была уверена, что Леви, разбудивший ее утром — плод ее воображения. Или во вчерашний обед ей подсыпали галлюциноген. Плащ и куртка бесследно исчезли, поэтому единственным возможным выходом осталась все та же рубашка Леви. И села в карете Микаса рядом с ним, надеясь, что он не обратит внимания на ее внешний вид и урчания голодного желудка. — Эй, Жан, а почему нам не сообщили, что Хистория родила? Своей откровенностью вопрос Конни заставил глаза Жана и Микасы расшириться от удивления. Она приподняла бровь, ожидая продолжения. — А она ждала ребенка? — Да. Родила неделю назад. Слышал от военной полиции, так они говорят, во всяком случае. А Вы знали, капитан? — Конни перевел взгляд на Леви. — Да, я знал. Это признание окончательно сбило Микасу с толку. — Тогда почему не сказали нам? — ответил Жан. — Был приказ о неразглашении. Единственными посвященными были некоторые шишки военной полиции, Ханджи, я и… Эрен, — Леви перевел взгляд в окно, очевидным образом пресекая возможные вопросы. Она знала, что Леви все понял, раскусил ее намерения, но язык так и чесался спросить, почему беременность Хистории был большим секретом. Микаса посмотрела на Жана, нахмурившись, собираясь задать вопрос, но ее быстро прервал Конни. — Спросим Хисторию об этом сами, ладно? И посмотрите, какой вид мы проезжаем! На всю оставшуюся часть поездки в карете повисло молчание. Они прибыли в Митру после полудня. Даже не в саму столицу, а на уединенные территории близ. Там и жила Хистория все месяцы с тех пор, как перестала принимать активное участие в жизни Разведкорпуса. Напряжение внутри Микасы росло; лоб покрылся испариной. Откуда эти ощущения? Ей впору радоваться — она увидит своего близкого товарища, и этот самый товарищ родил на свет дитя. Но какое-то смутное чувство упрямой стеной росло у нее в груди. Она не хотела давать ему объяснения раньше времени, поэтому послушно поплелась с Конни за Жаном и Леви. Загородный дом, внешне напоминающий сарай, охраняли пять высокопоставленных членов военной полиции. Микаса узнала среди них Хитч Дрейс и Анку Рейнбергер. Один лишь вид Анки напомнил о Доте Пиксисе, о мудром и добром командующем, окончившим жизнь превращением в неразумного титана. Микаса скучала по старым товарищам, составлявших ее временную семью. Их встретили, салютом, обращениями типа «сэр» и «мэм», подобострастно назвали героями Парадиза. Микаса решила, что после этой встречи подаст в отставку и проведет остаток своей жалкой жизни вдали, потому что выносить это бремя было слишком тяжело. Конни показал ей жестом последовать примеру остальных и войти в дом. Микаса расположилась на софе, случайным образом сев напротив Леви. Из соседней комнаты появилась Хистория. — Ребята! Они попытались склонить головы в честь приветствия королевы, но были остановлены ею же. — Не нужно формальностей! Все в порядке. Лучше устраивайтесь поудобнее. С улыбкой на лице она подсела к Жану и попросила Хитч принести что-нибудь перекусить. — Ваше Величество, чему обязаны такой чести? — спросил Леви со смесью скуки и хладнокровия в лице. — Ну, — начала Хистория, но замолчала и утомленно взглянула на Микасу. — Почему вас только четверо? — Сашу застрелили, — с каменным лицом ответил Конни, опустив голову. Микаса осознала, как много кошмара случилось за эти два месяца. Столько смертей, украденных жизней, ненужного хаоса. Она и сама задалась вопросом, почему только они и выжили. Мысль, грозившая унести ее далеко от реальности, была прервана вопросом Хистории: — Микаса, ты в порядке? — Да, я… — Она не в порядке, — оборвал ее Леви, обнажая острую, тщательно избегаемую тему. Жан смотрел на Микасу, ловя взглядом потерянность выражения ее лица. — Нам пришлось убить многих наших товарищей… Война уничтожает не только физический мир, но и ментальный. Мы выиграли, но потеряли так много, так много жизней… — Ханджи мертва. Эта четырехглазая дура захотела уйти красиво, — резко выплюнул Леви, избегая смотреть кому-то в глаза. — Понятно… мне очень жаль, — Хистория опустила голову. Микаса заметила, что у Хистории отросли волосы, под глазами залегли тени, и в целом она выглядела старше остальных. Это последствия государственных или родительских обязанностей? Микаса задалась вопросом, хорошо ли заботиться о Хистории ее муж, и уже собиралась задать его, как ее опередила сама королева: — Где Армин? И Эрен? Никто не осмелился ответить, заставляя комнату наполнится гнетущим ожиданием. Жан кидал быстрые взгляды, Конни еще ниже вжал голову в грудь. Леви был известен, как человек, способный говорить начистоту, но в этот раз он хранил молчание, позволяя Микасе самой решить, отвечать или нет. Последний вариант не был вариантом вовсе. Так или иначе, Хистория все равно узнает, что случилось, а вслед за этим польются соболезнования и пожелания двигаться вперед. Все начнется сначала. — Армин пожертвовал своей жизнью, как и майор Ханджи, а Эрен… — Микаса замолчала, переводя дыхание: — Я убила его. Слезы ждали от Микасы, но никак не от королевы. Голубые глаза Хистории стремительно увлажнялись. Она собиралась что-то сказать, но в комнату вбежала служанка. — Ваше Величество, Ваш сын плачет! Черт, она забыла. Забыла, что у Хистории ребенок и что это влияет на ее эмоциональное состояние. Хистория прошла в соседнюю комнату. Никто не последовал за ней, даже любопытный Конни. Микаса позволила себе осмотреть внутренне убранство, причудливые занавески, пыльный ковер, которого не касались ноги Леви, угол с игрушками. Для сына королевы. Сердце бешено забилось, и Анка своевременно предложила стакан воды. — Простите за это, — Хистория вернулась с младенцем на руках, чье личико было заботливо скрыто на груди матери. — Причина, по которой я позвала вас, это мое предложение работы. Разведывательный корпус будет распущен, и я хотела предложить другую работу. — Нас расформируют? — Не волнуйтесь, правительство пришлет каждому жалованье в связи с увольнением. Так же будет начислена ежемесячная пенсия, которая сейчас значительно выше, чем была раньше, — Хистория замолчала, вытирая слезы. — Но мне нужна помощь для приюта. Как видите, все мое время сейчас посвящено ему. Хистория мягко развернула сына лицом к солдатам, и в эту же секунду стакан с водой упал с рук Микасы и разбился вдребезги. Звон стекла мгновенно приковал взгляды собравшихся к ней. Каштановые волосы, темные брови и глаза… зеленые глаза с изумрудным блеском в радужках. — Это… мальчик, которого ты держишь, — Микаса хватала ртом воздух, не в силах продолжить. Картины прошлого проносились перед глазами, заставляя тело колотиться в мелкой дрожи. Ярость, охватившей ее волной, грозилась вырваться наружу, потому что в итоге она оказалась преданной. — Кто… кто отец ребенка? — Микаса. Не теряя времени, Леви встал со своего места, но это не имело значения. Микаса чувствовала себя обманутой — все это время из нее делали круглую идиотку, а сейчас она была похожа на бешеную собаку. — Это Эрен, да? — прямой вопрос. — Он? Он отец? Прямой вопрос, сорвавшийся на крик; тело внезапно затрясло. — Да… Взгляды собравшихся не отрывались от происходившей сцены. Микаса чувствовала, как по телу разливалась невиданная сила, заставляя трепетать каждый нерв, как будто она готовилась к нападению. Разумом она понимала, что ребенок не повинен в грехах своих отца и матери. Сильная боль острой пульсацией пронзила ее, заставив подняться с места. У нее больше нет причин оставаться тут и уж тем более смотреть на сына Эрена. — Тогда я отказываюсь от Вашего предложения, Ваше Величество. Она широким шагом вышла на улицу, оставив всех в замешательстве.

ЛЕВИ

Леви стоял и вопреки желанию качал головой. Он не ожидал, что события примут настолько дерьмовый оборот. Его поимели, как Жан имел тогда Пик и как Эрен мистическим образом сделал это с Хисторией. Идиотские сравнения, которые лезли ему в голову, отвлекали от главного вопроса. Как он мог быть таким глупым, чтобы не понять, кто окажется отцом ребенка? Возможно, он был настолько поглощен охотой на обезьяну, что напрочь забыл о вещах, которые в мире без войны были так важны. Все это уже не имело значения, и он стремительно последовал за Микасой. Он не думал сейчас ни об этикете, ни о солдатах, которые могут встать у него на пути. Пусть попробуют, три пальца у него еще остались. Он не мог поверить, как быстро удалось скрыться этому упрямому отродью — ее и след простыл. Он оглядел территорию, соображая, куда она могла направиться, зажал переносицу и задумался. Он не мог винить ее за этот внезапный срыв эмоций. Наверняка, она чувствовала себя преданной. Леви не заботился об эмоциональном состоянии своих солдат, считая, что они достаточно взрослые и опытные, чтобы справляться. Но беспокойство в его зорких глазах шло вразрез с собственными принципами. Черт возьми, не может же она быть в этих вонючих конюшнях? Но она была там. Он глубоко вздохнул, игнорирую тошнотворный запах, надеясь, что подберет правильные слова. — Микаса. — Уходите. — Исключено. — Капитан, пожалуйста. Эта девушка, никогда никого не умолявшая, сейчас лежала на грязном сене, с поднятыми коленями и мокрым лицом. Леви мог сделать вид, что верит, будто это от пота, а не от слез. Но это не имело значение, потому что он собирался поступиться принципами еще раз: — Пойдем отсюда. Не поднимая на него взгляд, она медленно ответила: — Оставь меня, Леви. Конечно, Леви оставит ее, если она этого так хочет. Он может просто уйти, убедив себя, что это всего-то драматические сцены из-за парня. Для натуральности, он мог бы даже разозлиться и прикрикнуть на нее за неподчинение приказу. Конечно, Леви мог оставить ее, как его оставили все, кого он любил. Будь прокляты королева с военной полицией, будь проклят новый мир и все, кто стоит между ними сейчас, будь проклят его собственный разум и убеждения. Он ведь обещал себе не идти на поводу у всякого отродья. И вот он здесь — посреди вонючих конюшен, с медленно подкатывающей к горлу тошнотой. Стоял не двигаясь, не обливаясь потом, терпеливо ожидая, когда она успокоится. — Нет. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, и он почти возненавидел себя за то, что давно разучился показывать истинные чувства. Он размышлял, что ему с ней делать, как она подняла голову и посмотрела ему в глаза. И в это мгновение маска его непроницаемости треснула. — Почему все предали меня, Леви? Такой простой по комплекции вопрос, но такой сложный по сути. На него не ответишь односложно. А ей нужен был ответ с объяснениями, как ей быть дальше, как успокоить сердце и разум, хотя бы на несколько минут. Леви прищелкнул зубами, соображая, как бы ответить так, чтобы не сделать еще хуже. Он согнул ногу в колене и дотронулся ее плеча. Они все еще смотрели друг на друга, когда слова тихо высвободились из его уст: — Я тебя не предавал. И никогда не предам. Второй рукой он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть прямо в свои серые глаза. — А теперь пойдем отсюда. Конюшня чертовки запущена. — Я не хочу видеть Хисторию… и ребенка Эрена. Это все, что ему нужно было услышать, чтобы тут же принять решение вернуться в штаб разведчиков. Он просто кивнул, помог подняться, и они вместе вышли на свежий воздух. Он не проронил ни слова, надеясь, что Микаса понимает, что не всякое утешение сопровождается словами. — Жан, Конни, мы уезжаем. Он стоял в дверях, оставив Микасу дожидаться снаружи, и наблюдал, как эти двое воркуют с новорожденным. И только сейчас понял, что еще не разглядел его лица как следует. — Капитан, уже? — Мне нужно напомнить вашим мелким задницам что только что произошло? — усмехнулся Леви. — Но капитан мы даже не поели! — выкрикнул Конни, вызвав кислую мину у Леви. Было очевидно, что возвращаться в дыру, где нет нормальной еды, ни у кого нет желания. Там даже не было приличного чая. Но Микаса сейчас была важнее. В конце концов, он пошлет ее на поиски вкусного чая, как только ей станет лучше. Хистория вышла из кухни. Леви предпочел не отвечать, сохраняя бесстрастное лицо. — Капитан, мне жаль, что так получилось. Как Микаса? — Она в потрясающем порядке, — невозмутимый ответ. — Я рада, что она… Эти несколько дней солдаты доводят его не переставая. Неужто и королева туда же? Она правда думает, что все хорошо, когда сама же видела реакцию Микасы? Нетерпеливо Леви бросил: — Хистория, Ваше Величество, она ни черта не в порядке. Она в таком беспросветном отчаянии, что мозг уже повредился. Теперь, прошу прощения, вынуждены откланяться. — Последний вопрос, капитан: вы принимаете предложение? Точно. Новая работа. Работать нянькой в приюте Хистории. Он бы принял это. Детский дом был одним из немногих проектов государства, которые он всем сердцем поддерживал. Это давало детям возможность чувствовать солнце, этот мир, наслаждаться детством. Он бы с радостью принял предложение, тем более, альтернативы не предвидится. Более достойного занятия в его унылой жизни не найти. Он бы принял его, до срыва Микасы. С большой охотой вверил себя, как преданного слугу. Но это было до. Сейчас мозг подготовил другой ответ. Леви мог быть кем угодно, но не лжецом. — Я не могу принять предложение. Игнорируя болтовню Конни и Жана, он спросил Хитч о возможности одолжить двух лошадей.

МИКАСА

Обратный путь она представляла себе совсем по-другому. Вместо того, чтобы удобно ехать в карете, она скакала галопом на лошади, и холодный ветер больно хлестал по коже. От лошадей, которые одолжила королевская конюшня, несло, и лицо Леви говорило об этом красноречивее всего. Но несмотря на все это, за то, что случилось, она была благодарна. Она покинула столицу, Хисторию и ее ребенка. Быстрый бег животного как будто помогал дышать, отвлекая измученный разум от всех проблем. — Лучше? — позвал ее Леви. — Да. Просто немного приспосабливаюсь. Перед взором снова возникла конюшня и Леви, протягивающий руку. Что заставило его так поступить? Она знала, что это не в его природе. — Леви, я могу задать вопрос? — Ты уже спрашиваешь. Язвит. А это точно Леви был тогда с ней в конюшне? — Почему ты это сделал? Леви что-то напел вполголоса, давая ей возможность продолжить свой вопрос. — Почему ты не ушел? Ей было любопытно; хотелось услышать ответ, узнать причины. — А разве был резон мне уйти? Вообще-то, да. Да, он мог уйти. У него впереди целая жизнь, у него есть долг и обязательства, в отличии от нее. Трусость въелась ей под кожу и практически стала чертой характера, неотступно следуя за ней последние дни. Она знала правду, и могла привести с десяток причин, почему он мог оставить ее там, но не могла произнести и слова, потому что правда была такова — она боялась остаться одна. Они все еще скакали на полной скорости, когда тьма бесконечного горизонта стала накрывать их. Леви что-то говорил, про время, когда они должны прибыть обратно в Трост, но на ум Микасе пришел другой вопрос: почему Жана и Конни нет с ними. Возможно, у них были свои причины остаться. Крепко сжимая поводья, наслаждаясь тишиной, которую создавал ее спутник, она смотрела на догорающий закат вдали. Она первой достигла штаб-квартиры, оставив Леви позади. Он сослался на срочные дела. Срочные ночные дела. Глупая, меня это не касается. Она привязала замыленную лошадь к стойлу, налила ей воды и дала морковь, которую нашла. А ведь могла оставить ее себе на обед. Но Микаса хотела отблагодарить животное, которое увезло ее с того треклятого загородного дома. Она похлопала по крупу и вошла в здание. Обойдя помещение, она не могла вспомнить, когда в последний раз тут было так пусто. Сейчас здесь не было даже Жана, Конни и Леви. Ноги принесли ее к столовой, в которой по аккуратным рядам располагались небольшие столы. Она тут обедала со своими товарищами, с Конни, Жаном, Сашей, Армином и Эреном. Счастливое было время. Их единственной заботой было рубить титанов. Она раздраженно вздохнула, чувствуя одиночество и голод. — Мне что по всему замку искать тебя, отродье? Колкий риторический вопрос ее капитана напомнил ей, что она не одна: ни в этом здании, ни в этом мире. Леви подошел сзади, придвинул два стула, положил бумажный пакет на стол. Он сел и жестом показал ей присоединиться. — Ужин. Все, что смог добыть. В пакете оказались два яблока, горсть ежевики, два круассана и банка чая «эрл грей». Желудок Микасы сердито заурчал при виде выпечки, которую принес Леви. — Где ты это взял? — Украл, — невозмутимо ответил Леви и поднес яблоко ко рту. Она схватила ежевику и уже запихивая ее в рот произнесла: — Серьезно? Она услышала его усмешку; он встал со стола и направился к чайнику. Принес чашки на стол. Микаса мысленно запоминала его действия, давая себе обещание сварить чай ему в следующий раз. Раз уж у него с восемью пальцам получалось, у нее тем более получится. Она не испытывала к нему жалости, нет; скорее, волнение. Она доедала сладкое сочное яблоко, погруженная в свои мысли, когда Леви с чайником вернулся к столу. — Позвольте мне помочь Вам, сэр. Она услышала, как он цокнул. — Сколько раз тебе говорить? Просто Леви. Л-Е-В-И. Микаса взяла чайник и разлила кипяток по чашкам. Хорошо, что Леви взял быстрорастворимый чай. Это шло в ущерб идеальному завариванию, но здорово экономило время. Она бросила чайные пакетики, позволяя им утонуть. Она давно знала, еще из прошлой жизни, что Леви не поклонник еды и напитков быстрого приготовления, потому ожидала услышать его недовольства. Но вместо этого он спокойно заговорил: — Вот это дело, которое ждало меня в городе. Я купил нам еды. Не знаю, что ты ешь, а что нет, поэтому взял то, что нравится мне. Надеюсь, и тебе тоже. — О чем ты? — Микаса потянулась к ароматному хлебу. — Все, что ты принес, такое вкусное! Я даже не могла подумать, что ты гурман. Взять хотя бы это. Ни за что не сравнится с тем заплесневелым куском теста. И она жадно откусила от круассана большой кусок. — Может, хватит вспоминать это? Отвратительно. Это и едой назвать нельзя было. А ты что думаешь? У твоего капитана есть то, чего не достает свиньям из военной полиции, — класс. Ей было любопытно, откуда он взял деньги. Ее собственные карманы были пусты. Она наблюдала, как он причудливым образом потягивает чай, и уже собиралась спросить, почему он держит чашку именно так, но он добавил: — Не лучший чай, но на сегодня утолит мою жажду. Ей не было нужды напоминать себе, что она действительно наслаждается обществом своего спутника, что чувствует душевный покой впервые за эти горестные дни. И причиной тому была не еда, а его присутствие, его спокойствие. Она продолжала обедать с Леви, бросая на него взгляд всякий раз, когда он отводил глаза. Он был сейчас не в лучшем своем состоянии — взять, хотя бы, глубокие порезы на моложавом лице. Но ее это нисколько не смущало, ведь он в какой-то мере копия ее самой. Как будто смотрела в зеркало, видя в нем себя. Они закончили скромный ужин в тишине. Микаса вызвалась убрать со стола и помыть посуду. Это было меньшее, что она могла сделать в благодарность за сегодня и в угоду чистоплюйству Леви. А ведь он и словом не обмолвился, как здесь грязно, и что нужно все выдраить. Мысленно она сказала себе позже предложить ему помощь со швами. Обойдя замок несколько раз, она нашла его там, где меньше всего ожидала — на крыше, смотрящего на звезды. Она наблюдала, в каком полусонном спокойствии пребывает Леви, и задавалась вопросом, всегда ли он был таким. Первый раз на ее памяти он так безмятежно смотрел на что-то, с невинным видом ребенка, загадывающего желание. Но они больше не были детьми, не были невинными и не имели желаний, осуществление которых приводило бы их в радостное возбуждение. Внезапно ей вспомнилась Ханджи и ее жертва: они смогли улететь благодаря ей. Все, кроме Леви, плакали. Язвительный вопрос был готов сорваться с языка, но на ум пришел другой, еще более интересный — а плакал ли Леви, когда умер Эрвин Смит? Она допускала мысль, что все это время видела маску, которую вынужден был носить сильнейший солдат человечества. Но она уже видела его заботу, и где-то в самом укромном уголке сердца зародилось желание узнать его получше. Настоящего Леви Аккермана. — Выходи уже, чего прятаться. Еще одно доказательство, что у него кошачье чутье. Микаса вышла, не в силах оторвать взгляда от ослепительной красоты звезд. Она села рядом с ним и также свесила ноги. В третий раз она садится рядом с ним и чувствует необъяснимое удобство. — Я искала тебя, — она протянула руку, чтобы он увидел зажатые в ней спирт и бинты. — Если ты не возражаешь, позволь промыть раны и сменить повязку. — Спасибо, но… — Я настаиваю, сэр. Увидела, как от такого обращение его нос поморщился. — Прости, это привычка. — Ничего страшного. От старых привычек тяжело избавиться. Просто промой царапину и все. Он развернулся к ней лицом, позволяя стянуть с себя старые бинты. Свободной рукой привлек единственный источник света на крыше к ним. Тогда Микаса впервые смогла полностью рассмотреть лицо капитана. К моменту, когда повязка была снята, она увидела продольный порез, идущий от подбородка, рассекая губы, щеку, середину правого глаза. Раньше она этого не замечала. Не было времени, учитывая обстоятельства. Но сейчас этот безобразный шрам невозможно не заметить. Микаса аккуратно взяла Леви за подбородок, стараясь не придавать значения дрожи в руке. Впервые она касается лица своего капитана. А взгляд не может оторваться от его глаз. Цвет глаз Леви для всех был загадкой. Она вспомнила давний спор Жана и Эрена: — У него серые глаза! — Нет, лошадиная морда! У него голубые глаза! — Разве? А не черные? — вмешался Конни. Воспоминания заставили ее улыбнуться, но она была вынуждена тут же их подавить. Еще немного, и вместо улыбки выступят слезы. Она придвинулась ближе, рассматривая его глаза, и сделала вывод, что они никогда не были черными. Это был насыщенный самый настоящий цвет индиго. Она видела много голубоглазых людей, но глаза Леви были самыми красивыми. — Не забывай дышать, отродье. Она проигнорировала глупое замечание Леви и осторожно приложила мокрую ватку. Шрам уже засох, но все равно требовал очистки. Он вздрогнул, но Микаса крепко держала его за подбородок. Она продолжала смотреть ему в глаза, задумавшись, что, если бы Эрен был тут, он бы тоже мог узнать, какого цвета глаза капитана. Воспоминание об Эрене заставило ее вздрогнуть всем телом и отшатнуться от Леви. Она еще не научилась справляться с болезненными мыслями и сомневалась, что когда-то научится. Вина снова начала наполнять ее тело отстраненной растерянностью; руки перестали слушаться. Перед глазами вставали образы, на миг она потеряла дар речи. Теплая рука вернула ее к реальности. — Что случилось? Он смотрел ей в глаза. Его синие в ее дымчатые. Вина сменилась горячей волной благодарности к нему за то, что она могла осознать и за то, чего еще не осознавала. — Ничего, Леви. Спасибо тебе за ужин. Он молча кивнул и перевел взгляд в небо. Он не был хорош в словах и выражениях, но то немногое, что он произносил всегда было кстати, и ей хватало. Она продолжила наматывать чистый бинт, едва касаясь его головы и лица, боясь, что и он уйдет из ее жизни. Превратится в пыль, подобно звездами над ними.

ЛЕВИ

Он был благодарен ей за такой акт доброй воли. Не каждый день можно видеть пьяную Микасу, бинтующую ему голову. Интересно, а он и не знал, что черный чай может вызвать опьянение у человека. А иначе как объяснить ее поведение? Он задавался этим вопросом, без сна ворочаясь в чистой постели своей спальни. Он растянул шею, потянул руки, заставляя позвонки выстроиться ровно. Время близилось к полуночи, прошло почти полтора часа с тех пор, как они сидели на крыше с Микасой. Говорить было не о чем, потому что оба избегали напрасных диалогов, которые могли расшевелить внутреннюю боль. Он осознавал, что рана внутри нее слишком большая, и не хотел делать хуже. Леви встал и подошел к шкафу. У него и правда было совсем немного вещей. Разведчики взяли себе за правило «не владеть многим», потому что никогда не знаешь, когда пойдешь на корм титанам. Он вытащил старый полированный сундук, хранивший прошлое. Банка чая, которую он выиграл в подземном городе; маленькие нашивки некоторых товарищей; несколько странных мелочей от Ханджи и книга от Эрвина. Он протер все содержимое сундука и сам сундук кисточкой от пыли — подарок Армина на день рождения. Когда с уборкой было покончено, Леви сложил все обратно и закрыл шкаф, оставляя там и свою печаль. Люди видели в нем бесстрастного холодного человека, но на деле он лишь умело скрывал свои чувства. Моменты, как этот, могли обнажить его истинную натуру, слабую сторону. Вот результат его привязанности к людям. Ничего, кроме разбитого сердца, одиночества и страдания. Мысли привели его к Микасе, единственной, кто мог увидеть его истинное «я». Он намеренно избегал ее, чтобы не порождать ненужных привязанностей. К концу недели или, может быть, даже завтра они разойдутся. Да, она была его возможной отдаленной родней, но он не хотел, чтобы его собственная жалкая жизнь беспокоила ее. Вдоволь намучавшись, Леви наконец уснул, но не прошло и пары часов, как неистовый стук в дверь разбудил его. — О, черт бы их побрал… Какого лешего вам нужно? — Капитан Леви, откройте. Военная полиция, командир Винцерзайн. У меня для Вас письмо, предположительно от правительства. Раздражаясь, он приоткрыл дверь, вытянул рук и схватил письмо. Настроения на ведения бесед, даже вежливости ради, не было. В окнах уже светало. Он закрыл дверь и кинул письмо на стол, не глядя. Леви не желал побороть сонливость, даже чтобы пробежать глазами по буквам. Он упал в свое кресло и позволил реальности ускользнуть из разума. Когда он окончательно проснулся, то первым делом искупался, а затем надел свою гражданскую одежду — черный костюм с белой рубашкой. Он был готов отправиться исследовать Трост как какой-нибудь светский человек с важным посланием под мышкой. А потом он понял, что что-то забыл. Шейный платок. Четырехглазая, заноза в заднице, чтоб тебя… куда ты его дела? Он вздохнул и зарыл пальцы в волосы. Отметил, что нужно будет подстричься. Но не сегодня. Сегодня у него важные дела, все остальное подождет, даже жалость по утере платка. Леви не был зажиточным человеком. Все, кто знали подробности его прошлого, уже умерли, но абсолютно никто не знал, в чем кроется потребность носить платок — чистый белый кусок ткани, свисающий с воротника рубашки, создающий образ капитана. Этот платок был самым ценным его имуществом. Он надел его впервые в день, когда вышел из подземных трущоб. Ткань он взял из одежд покойной матери, а довел до ума этот кусок Кенни. Накануне начала службы в Разведкорпусе Леви тщательно выбелил ткань и подогнал под размер своей шеи. Но теперь платок исчез из его жизни, и часть его жизни исчезла вместе с ним. Он вышел из комнаты, оставив мрачные мысли там. Прошел мимо комнаты Микасы, даже не задумываясь о том, чтобы дать о себе знать. Не было нужды в том, чтобы оповестить ее о своем уходе, его присутствия не требовалось. Он так и ушел незамеченным. На окраине города он достиг своей цели — Банк Парадиза. В письме, которое он получил сегодня утром, сообщалось, где он мог получить свое жалование и пенсию. На Леви были солнцезащитные очки «авиаторы», которые Конни подарил ему на прошлый день рождения для того, чтобы избегать ненужного внимания. Он подписал все необходимые бумаги, на которых разве что не хватало надписи «вот ваша пенсия: заберите и умрите». Он вышел из банка, достал из кармана пачку хрустящих новых банкнот и задумался, как распорядиться средствами. Прямо сейчас он держал кругленькую сумму, даже мог назвать себя богатым. И это не считая ежемесячную пенсию. Леви направился на площадь. Толпа раздражала его, но он упорно продолжал идти вперед. Глаза блуждали по витринам магазинов и лавочек, а мозг соображал, что бы поесть на обед. Он решил отправиться в модный ресторан и заказать самый дорогой чай. Перед глазами возник образ исхудавшей девушки, наверняка ничего не евшей с утра. Тц. Я же сказал себе не привязываться. В итоге выбор пал на первый попавшийся по пути ресторанчик. Он заказал салат, фаршированные яйца и клубничную слойку. Всего по два. Любезно позволил официанту упаковать все с собой. Горячее на обед он сегодня не поест. Далее он остановился в ателье, заказав у портного еще один костюм, но на этот раз не черного, а темно-синего цвета. В тон его глаз. От Леви не укрылось, с каким блеском Микаса рассматривала его глаза вчера. Леви не прошел мимо нищих, а отдал им денег, хватавших на неделю пропитания. Он мог быть высокомерным, но он всегда помнил, откуда он. Последняя остановка была отдушиной — лавка с чистящими средствами. Леви взял метлу, несколько тряпок, бутылку отбеливателя и небольшой совок. На этой довольной ноте можно было возвращаться. — Капитан, где Вы были?! — Конни выбежал ему навстречу, вылупив на него глаза, подобно рыбе. — Мы думали, Вы нас покинули! Леви ответил ему убийственным взглядом. — И куда я, по-твоему, пойду? День не задался с утра, так еще и прибытие этих двоих в замок ухудшило его. Единственное, на что он надеялся, что у них есть, чем пообедать. Они прошли с Конни по запущенной подъездной дорожке; от вида сорняков и мусора Леви пронзила дрожь до костей. Он отдал приказ Конни найти Жана и явиться к нему на совещание. Нужно было обсудить текущее положение дел разведчиков и отпущенное им жалование. Чем ближе Леви подходил, тем отчетливее в мозгу стучал вопрос: а что дальше? Сейчас он занимал себя тем, что отдавал последние распоряжения своей команде. А потом… цели не было. — Капитан! О, боже, я был уверен, что Вас тут уже нет, — похожей репликой встретил его Жан. И с чего они вообще решили, что он просто так уйдет? Никому ничего не сообщив. А если и так, куда ему идти? У него не было ни жены, ни даже любовницы. — Помести немного мозга в свою черепную коробку, Жан. Что вообще заставило тебя так думать? — Хистория выплакала все глаза, когда вы уехали с Микасой. Мы думали, вы бежали с ней. Жан не дал Конни договорить: — Ты был единственный, кто так думал. Капитан и Микаса родственники, это … — Довольно. Не было нужды и дальше выслушивать, что эти двое себе напридумывали. Как Жан мог окончить предложение? «Это нормально, это хорошо, это невозможно, это отвратительно». Леви был стар для подростковых игр, и уж тем более для того, чтобы сбегать с девушкой. Если бы это было бы правдой, Микаса наверняка бы ударила его, а потом бы ее вырвало. — Тащите свои мелкие задницы в мой кабинет. Надо кое-что обсудить. Он оставил Конни и Жана и двинулся к комнате Микасы. Дверь была приоткрыта, поэтому Леви замер у порога без стука. — Я принес тебе обед, — а затем вошел и поставил пакет на ее стол. — Не нужно было себя утруждать, Леви. — Я настаиваю. Микаса была права. Ему действительно не было нужды этого делать. Более того, его даже не просили. Эта мысль заставила Леви закусить нижнюю губу и пожалеть о том, что он передумал обедать в помпезном ресторане. Вероятно, ему следовало уйти, но его ноги словно пригвоздили к полу ее комнаты. — Тебе нужно поесть. Если остальные черты лица и могли ему соврать, то глаза могли только выдать ее с головой. Сейчас он мог прочитать ее, как открытую книгу. Ему всегда удавалось сделать это с другими, но только не с Микасой Аккерман. Сегодня определённо было исключение. — Спасибо. Он кивнул, даже не думая о том, как разрядить возникшее напряжение. Оставаться долее причин не было, и каблуки его туфель крутанулись на месте. — Леви, подожди, — и он замер, не оборачиваясь. — Почему сегодня утром ты оставил меня? Леви понял, что не ошибся — он, на удивление, верно прочитал в ее глазах страх быть покинутой. Он снова повернулся к ней лицом, которое уже приняло обычное бесстрастное выражение. — Глупая, я ходил за метлами. Кто, по-твоему, должен выдраить это место?

МИКАСА

Ей доводилось и раньше есть яйца, но такого вкусного блюда она не пробовала никогда. Желток как начинка был сливочным, острым и немного… пикантным? Названия блюда она не знала, поэтому решила спросить у Леви при встрече. Если бы не служба с ним в одном корпусе, то определено можно было бы принять его за человека зажиточного с тонким вкусом. Ей было вкусно. Она расправилась с салатом и яйцами и приступила к десерту. Что это такое, она тоже не знала, но чувствовала, что пахнет клубникой. Микаса прикусила язык вспомнив собственные слова о том, что Леви не нужно приносить ей еду; еще раз мысленно поблагодарила его. Закончив трапезу, она переоделась и направилась к капитану. — Что ты имеешь в виду, Жан? Первое, что услышала Микаса, подойдя к нужной двери, и замерла. — Мы с Конни собираемся работать на Хисторию. Имя не королевы, нет, а любовницы Эрена, заставило Микасу вздрогнуть. Сердце забилось ненормально быстро, когда смысл этих слов дошел до сознания: Конни и Жан покидают ее? С тех пор, как не стало родителей, Микаса то и дело воссоздает семью из окружавших ее людей. Первой такой семьей стали Йегеры, потом Эрен и Армин, а потом отряд Леви. Пусть они все разные, но все были одинаково дороги. И потеря любой из них была сродни пережитому ужасу. Она без стука вошла в кабинет. Формальности были больше не нужны — Разведкорпуса больше нет. — Микаса? Она кивнула Конни, но не посмотрела на него, а вперила взгляд в пол. Меньше всего ей хотелось портить хорошее от вкусного обеда настроение лицами своих товарищей, которые покидают ее. В кабинете было тихо; Микаса дрожала, как если бы тут было открыто окно. — Как я уже сказал, государство уже прислало каждому выходное пособие. Эти письма, — Леви показал три письма в руке, — нужно предъявить в банк. Лично, разумеется. А теперь вопросы, только не задавайте глупых. — Пенсию мы по-прежнему будет получать? — Да. Утром я был в банке. Обменял свое письмо на пачку купюр. Пенсия будет приходить ежемесячно через почтальона. Она увидела, что взгляд Леви переместился на нее. О чем он думал? Что за маску надел в этот раз? — Что касается жалованья, о котором говорило Ее Величество, то это огромная сумма, получить которую можно только лично и только в банке. А сейчас, если нет больше вопросов, я закрываю наше последнее собрание. Его слова заставили Микасу опустить голову. Вот и все. Последняя встреча. Начало новой жизни, скучной и жалкой. Она слышала, как Конни и Жан обменивались планами по устройству своего существования с большими деньгам. Эти мысли были ей чужды. Ей не нужен был новый мир без семьи. На лбу выступили капельки пота, а глаза стали застилать воспоминания о дне, когда она потеряла Армина и Эрена. — Микаса, успокойся. Холодный низкий голос вернул ее к реальности. Она вымученно посмотрела на него, не представляя, что ей дальше делать со своей жизнью, борясь со страхом, что он тоже уйдет. Она заметила, что Конни и Жан прервали свой диалог и уставились на нее. Она махнула рукой, давай понять, что это пустяки. — Для меня было честью и большим удовольствием служить с вами, ребята. Я буду скучать, — сказал Конни. — Вы, ребят, моя семья. Спасибо, капитан Леви, что научили нас всему, — добавил Жан, и Леви кивнул в ответ. — Если вдруг вы передумаете, я и Жан будем ждать вас в приюте… — Спасибо, Конни, но нет. Мы увидимся, когда увидимся. Она заметила серьезное лицо Леви и удивилась, чем же он собирается заняться, если не приютом. Этим вопросом она задавалась с ночи, и сейчас он открылся вновь. Почему Леви отказался служить под началом королевы? Он был образцовым служащим, прекрасным лидером. Но что еще важнее, он был готов. Приют… он же так горячо поддерживал этот проект. В голове не укладывалось, в чем была причина. На секунду, лишь на секунду, она допустила мысль, что, возможно, капитан сейчас был также потерян, как и она. Как парящий в воздухе шарик, уносимый случайными порывами ветра. Жан собирался навестить мать здесь, в Тросте, вместе с Конни, чтобы тот не чувствовал себя одиноко. Рагако еще отстраивалась; Конни некуда было идти. И этот разговор подкинул ей еще один неразрешимый вопрос: дом. У нее не было дома. Оставаться здесь она больше не может — через две недели Разведкорпус расформируют официально. У нее даже не было шарфа, грязного куска рваной ткани, в котором она находила утешение. Ей снова придется начинать с нуля, и она понятия не имела, как сделать это в одиночку. Ее лицо сделалось непроницаемым, когда она прощалась с Конни и Жаном. Они по очереди обнялись, роняя слезы на ее черные волосы. Как бы она не желала упросить их не уходить, она не могла: у них уже были планы, а становиться препятствием она хотела еще меньше. Жан и Конни вынесли свои пожитки, отсалютовали в последний раз и скрылись в предоставленной карете. До свидания, Жан. До свидания, Конни. «До свидания» было отвратительно ее языку, но пора было к нему привыкнуть. В следующий раз, когда она попрощается с кем-то, она не прольет слезы. Кто знает, когда и Леви решит оставить ее. Она стояла и смотрела, как карета превращается в едва различимую точку, повернулась обратно в замок. Боковым зрением, она уловила взгляд Леви, но он остался стоять на месте. Сердце больно сжалось.

ЛЕВИ

Прощание еще никогда в жизни не было таким непростым. Для всех, кого он знал в прошлом, был один способ уйти из его жизни — умереть. Не имея возможности попрощаться по-человечески уход людей настигал его внезапно, как вор в ночи. Но Конни и Жан стали исключениями; они были чуть ли не первыми людьми, которые уходили без смерти и страданий. Первое настоящее «до свидание». Леви чувствовал грусть и счастье одновременно. Счастье, потому он был искренне рад за них — его солдаты, его отряд, друзья будут идти по жизни своим путем, ставить и достигать цели. С другой стороны, ему было грустно, потому что эта докучливая парочка стала частью его семьи. Забавно, потому что никак не привыкну в этому. Он со вздохом принялся натирать половицы своей комнаты. Прошел час, с тех пор как они оставили Микасу ему. Целый час она сидела в своей комнате. Он знал, по какой причине игнорирует ее. Он не хотел потом скучать. Он с усилием принялся скрести пол, как если бы выскребал саднящее чувство одиночества из груди. Он не знал, почему не позвал ее. Разум услужливо подкидывал слова, которые ему следовало тогда ей сказать: ты или оставайся, или сейчас же уходи. Леви понимал, что, оставаясь здесь вдвоем, он просто создает ауру, заставляющую их притягиваться друг к другу как магниты. Именно он должен был стать тем человеком, который разорвет все узы, нанеся при этом страшные раны. Ему нужно было решить, кому уйти, очистить разум и подумать. Возможно, он подготовит ответ к завтрашнему утру. Чем скорее, тем лучше и проще им будет начать новую жизнь. Он оставил пол невымытым.

МИКАСА

Ей всегда что-то снилось, но в последнее время этим что-то всегда были кошмары. Тогда она просыпалась в поту, хватая ртом воздух. Она видела родителей, смерть Карлы Йегер, Ханнеса, Саши, Ханджи, Армина… и убийство Эрена. Она сверилась с карманными часами — два по полуночи. Никакого отдыха за четыре часа сна она так и не получила. Жизнь была несправедлива. Она села на кровати и вытерла одеялом пот с лица. На душе было паршиво, беспокойство внутри нарастало; она чувствовала себя на грани очередного срыва. Ко всем кошмарам еще присоединилось сегодняшнее прощание с Конни и Жаном. Она ненавидела эти чувства в себе. В такие моменты ей казалось, что все рухнет, и она окажется под самыми завалами. Она никогда не признается, но ее нужно было спасать. Слезы потекли незаметно. Память еще перебирала образы людей, который она любила и потеряла. Микаса была простым человеком, немногословным, независимым, сильным. Но сейчас ей нужно было, чтобы ее держали, держали крепко и никуда не отпускали. В этот момент ее ноги, как будто существовавшие отдельно от разума, вскочили с кровати и понесли ее в сторону комнаты, которую она никогда не думала, что будет намеренно искать — в комнату ее бесстрастного капитана. Она бежала, молясь и надеясь, что он выслушает, не назовет ее глупой и проявит снисхождение. Пусть хоть немного, пусть хоть это неправда.

ЛЕВИ

Как и в любую другую бессонную ночь, Леви сидел и попивал чай. Мысль, что он — единственный, кто в новом мире не способен выспаться, заставила горько улыбнуться. Полы он все-таки домыл, одежду перестирал, потому что наконец решил. Через три дня он соберет свои вещи. Через три дня он уедет. Через три дня он перестанет быть частью ее мира. И мы пойдем разными путями, как шли до этого. Так будет лучше. Он уже знал, как это сделает: устроит ей роскошный завтрак, отправит ее в банк. Предложит вместе дойти до ателье, чтобы и она выбрала ему костюм и, может даже, себе платье, если захочет. Он отвезет ее на берег реки, раздобудет букет синих тюльпанов, и унесет ее улыбку с собой в воспоминаниях. Он не скажет ей о себе больше ни слова: это уже бесполезно, а после такого дня он бы не хотел, чтобы она думала, что он бросил ее. Леви не привык к таким жестам, но ради нее он сделает это. Потому что через три дня он уйдет из ее жизни навсегда. Он сказал себе не сыпать соль ей на рану, не осознавая, что своими действиями не просто насыплет эту соль, а разбередит рану. Он ранит ее и ранит себя, но хоть раз в жизни он может поступить как эгоист? Мысли кружились в голове, а он все подтягивал фарфоровую чашку к изувеченным губам. Он касался чашки нежно, словно это были девичьи губы. Леви уже успел подумать о том, как проведет остаток своей никчемной жизни: он будет коллекционировать чай и моющие средства. Идеальный план, в отличие от решения сообщить ей об этом. Он боялся отвернуться от нее, как и все, но Леви был гордым и непростым человеком, а потому уверовал, что разработанный им план был наилучшим исходом для обоих. Леви закончил пить чай в тот момент, когда раздался громкий стук в дверь. На этот раз у него даже не осталось сил для раздражения — так вымотали его думы. Быстро запустив руку в волосы, он зашагал к двери и распахнул ее. То, что он увидел, заставило его замереть на месте; мурашки побежали по спине. На пороге стояла Микаса Аккерман, с растрепанными волосами, красными глазами и мокрыми щеками. Он видел, как она дрожит от холода, продолжая рвано дышать. Леви шире раскрыл дверь, приглашая войти. Этого момента он избегал все это время. Увидеть Микасу в таком состоянии… Ему следовало уехать сразу же, как только они прибыли в Трост. Он не должен был утешать ее тогда в Марли. Ему нельзя было делать все то, что привело его к настоящей минуте, потому что сейчас он как никогда чувствовал свою слабость просто видя ее. Он собирался схватить ее за запястья и отвести обратно в комнату, но Микаса вдруг произнесла: — Леви… Его имя никогда не звучало так кротко. Его имя ассоциировалось с исполнительностью и обязательствами, превращая его в оружие. Никто не произносил его имя так, как это сделала Микаса, заставляя таять. Он не мог пошевелиться, напрочь забыл, как говорить. Безмолвный, он стоял и смотрел на ее пухлые губы. И эти губы наконец заговорили, и она звучала, как падший ангел, молящий о спасении. — Прошу, скажи что-нибудь, Леви. — Что случилось, Микаса? — глупейший и очевиднейший вопрос, который он мог задать, но его потрясенный мозг смог хоть что-то сформулировать. Все произошло так быстро. Она все еще стояла на пороге, но стоило ему задать этот вопрос, как она мертвой хваткой вцепилась в его руки, крепко сжав пальцы на мускулистых предплечьях. Тихо прошептала «пожалуйста». Леви смотрел, как она произносит заветное слово бесчисленное количество раз, и старался вернуть самообладание. Я не могу терять голову, ни сейчас, никогда либо еще. Ему нужно было что-то сделать, повести себя по-мужски, утешить ее, не привязывая к себе. Стало ясно, что здравая мысль придет к нему только когда рак на горе свистнет. Он не мог успокоить ее, не сближаясь с ней. Черт побери, я даже не могу сосредоточиться! — Послушай, Микаса… пожалуйста, успокойся, — он мягко опустил свои руки ей на плечи, легко сдавливая. — Что ты хочешь мне сказать? А потом он взял ее за подбородок, поднимая голову, как тогда, в конюшне. — Микаса, посмотри на меня. Они смотрели друг другу в глаза, и Леви понял, что окончательно утратил способность говорить. Ее стеклянные глаза продолжали лить слезы, и он не мог оторвать взгляд. Видя ее в таком состоянии, Леви понял, что может оставить ее. Потерянная Микаса выбивала у него почву из-под ног, заставляя пожалеть обо всех планах, которые составил этим вечером. — Я не хочу быть одна, Леви, — Микаса мягко заговорила и сделала шаг ближе к нему. — Не оставляй меня, как Конни и Жан. Она выдержала паузу между предложениями. Леви знал, что, если не остановит ее в стремлении сократить пропасть между ними сейчас, он не сможет сделать этого никогда. Он должен был сделать это прямо сейчас, но ее глаза пригвоздили его к месту. — Не оставляй меня, Леви… Микаса преодолела пространство между ними и, со всхлипом, осторожно уткнулась носом в его ключицу. Все мысли, обещания самому себе, обязанности канули в тартарары. Весь его идеальный план прощания с ней провалился. Он своими руками притянул ее ближе. Обнимать ее исхудавшее долговязое тело, чувствовать это тепло, прижиматься друг к другу, как будто наступил конец света. А ведь это только начало. Из всех масок, которые он мог на себя нацепить, он предпочел остаться собой, раскрыть свое истинное «я», решив, что останется с ней. После нескольких долгих мгновений Микаса уже отчетливо произнесла: — Пожалуйста, Леви, останься со мной. Он взъерошил ей волосы. Леви был тем, кто однажды сказал, что он плох в выражении чувств словами. Но сейчас он успокоил ее так, как ей было нужно. Он был одинок; как и она. Иногда одного слова достаточно, чтобы утешить страждущую душу. — Хорошо.