After The War (После войны)

ЛЕВИ

Прекрасный солнечный день для осмотра достопримечательностей и для осмотра недвижимости, которую покупаешь. Так решил Леви, и поэтому они с Микасой уже стояли на остановке в ожидании риэлтора. Сегодня Леви надел ботинки и серую майку с длинным рукавом. Настроения одеваться стильно не было, потому что они всего-то покупали дом и потому что вряд ли в этом месте кто-то ухаживал за травой, а голые лодыжки тогда рисковали покрыться волдырями. — А ты когда стала так внимательна к одежде? — С сегодняшнего утра, старик, — невозмутимо ответила она. Леви улыбнулся. Риэлтор подъехал на навороченной машине форд туринг, от чего у Микасы отпала челюсть. Леви уже видел такие машины на Марли, что заставило его задаться вопросом: Микаса вообще смотрит по сторонам? Она словно в пещере жила все это время. Леви сел на переднее сиденье. Поездка предстояла дальняя, поэтому он надел солнцезащитные очки. Глаза Леви расширились, а губы поджались. Хорошо, что он взял очки — они скрывали излишнюю веселость взгляда. Леви рос под землей, без солнца и травы, без спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Во время его службы в Разведкорпусе, он регулярно участвовал в экспедициях и видел множество разных пейзажей, но никогда не давал себе возможности рассмотреть красоту природы. Было всего девять утра, но солнце уже весело пекло над ними, разливая свой свет по цветам в округе. Леви с невозмутимым спокойствием рассматривал мир вокруг себя, отмечая несколько жилых домов, которые они проехали. Район спокойный и тихий, и это не могло не радовать. — Капитан, — позвал риэлтор, привлекая взгляд Леви из-под очков. Он поинтересовался, как ему местность, на что получил односложное «неплохо». От такого ответа брови Микасы взметнулись вверх: как можно было сказать всего лишь «неплохо», когда это место было восхитительным? Леви же пользовался очками, скрывая удовольствие, которое испытывал и противоречие, которое вызвал своим ответом. Взору предстал купленный дом. Словно загипнотизированный, Леви снял очки, не в силах оторвать взгляд от дома, как когда-то не мог оторваться от голубого неба. Простое с виду строение, напоминающее бунгало в западном стиле; стены из прочного дерева, кирпичный дымоход высился из центра конструкции. Чтобы крыльцо выглядело гостеприимно, Леви отметил, что ему не хватало кресла-качалки из ротанга. Двухэтажный дом, с помещением под чердак. Микаса пропускала вперед Леви, потому что считала, что он должен войти первым. В конце концов, это он покупал этот дом. А Леви пропускал Микасу, потому что опасался вида толстого слоя пыли, который, наверняка, покрывал все поверхности внутри. Замешательство у порога этих двоих вызывало у риэлтора вопрос, все ли в порядке и нравится ли им дом, на что ответила Микаса. — О, все хорошо. Леви просто очень щепетилен, когда дело касается чистоты. Он считает, что тут живет семья микробов. Леви смотрел, как она смеялась, и только вздохнул; затем вошел за ней внутрь. Простор внутри позволял рассмотреть кухню и гостиную. Он остановился у камина и просунул руку под полкой на наличие пыли; затем удовлетворенно кивнул. Отправился на второй этаж и обнаружил две хорошие комнаты и большую ванную комнату. Леви это понравилось. Факт того, что им не придется делить одну спальню говорил в пользу того, что между ними ничего не произойдет. Леви осмотрел второй этаж и спустился вниз, где в неподвижности стояла Микаса, пораженная красотой дома. Он подошел к ней и спросил: — Тебе здесь нравится? — Леви, мне не просто нравится — я влюблена в это место, — она улыбнулась ему. — Решение за Вами, капитан Леви, — вмешался риэлтор. — Подходит ли дом под Ваши предпочтения? — Все, что угодно для леди, — он с одобрением посмотрел на риэлтора, а затем перевел взгляд на Микасу. — Хотя дому определенно понадобится уборка, и леди придется опуститься на четвереньки. Леви улыбнулся, надел очки и спросил о дополнительных бумагах, которые нужно подписать, попутно доставая чек из кармана. Риэлтор сообщил им, что до ближайшего города, Кролвы, двадцать минут езды на лошадях и намного меньше на машине. Были оговорены детали, уточнены места, где можно было обзавестись всем необходимым для переезда. — Почему бы Вам не купить машину, капитан? Купить дом за полную цену… у Вас определенно есть возможность купить и машину. — Я подумаю об этом. Уже выходя на крыльцо, Леви вспомнилась комната, в которой он жил с матерью. Затем еще такая же, когда жил с Кенни; квартира, которую делил с Изабель и Фарланом. Домик, который принадлежал его элитному отряду. Наконец, замок, который он разделил с Эрвином и Ханджи. Все места, в которых он когда-либо жил, теперь сложились одним единым драгоценным воспоминанием. Теперь он покупает свой собственный дом. И впервые в жизни, ему мучительно захотелось всех увидеть здесь живыми, пьющими чай на его лужайке.

МИКАСА

Микаса выбирала мебель в магазине рядом с деревней Рагако. Она взяла расходы на убранство дома на себя. Хотя Леви был против этого и постоянно спорил с ней, но каждый раз проигрывал, когда она угрожала принести на завтрак буханку с плесенью. Микаса не могла сдержать победную улыбку. У нее не было особых предпочтений насчет собственной комнаты, так что она последовала совету Леви — обставить всем необходимым и минималистичным. Не нужно было брать двухъярусную койку, подобной в казармах, зато можно было взять одну двуспальную кровать. Можно было брать все то, что она не могла позволить себе за годы службы в разведке. Микаса остановила свой выбор на удобной медной кровати с мягким пружинным матрасом. Следующим она купила комод из дуба, с большой подставкой под зеркало. Тот вечер в баре джаза открыл ей новый мир: мир девушек с макияжем. Платьями она уже обзавелась, так что пора было попробовать что-то новое и со своим лицом. Жители острова быстро привыкали к технологиям Марли, и Микасе до жути захотелось обзавестись телефонным аппаратом, в форме вытянутой свечки, хотя ей и некому было звонить. Поддавшись инстинкту шопоголика, она взяла и телефон, и даже маленький переносной холодильник. Она не пожалеет об этой покупке; максимум рассмеется, когда Леви вздумает отчитать ее за импульсивные траты. Эта мысль снова заставила Микасу улыбнуться; удивительным ей казалось то, что сейчас вещи, о которых она раньше даже и не думала, заставляют ее испытывать такие теплые чувства. А ведь ее мир стал серым и безжизненным в тот момент, когда Эрен признался в своей ненависти. Пока он был жив, все ее существование было посвящено ему. Она любила и ревностно служила, не замечая мира вокруг. Потерянность стала ее единственным спутником на многие недели, пока она не обрела покой с Леви, до сих пор гадая, что именно заставляет ее испытывать такую безопасность рядом с ним. Может, дело было в том, что он тоже остался один? Снова путаница противоречивых чувств к Леви зашевелилась клубком в душе, но Микаса решила остановиться на одном: Леви был единственным, кто дал ей надежду. Он мог злиться и ругаться, быть сварливым, но несмотря на непростой характер, остаться с ним было ее лучшим самостоятельным решением в жизни. Возьму-ка еще табуретку. Надо же ему как-то доставать до верхних полок. Уже вечером она закончила с покупками в их новых дом — в дом Леви. Ей было неловко называть это место своим домом, приходилось не раз себя одергивать и напоминать себе, кто купил его. Их с Леви не связывали никакие отношения, чтобы она могла претендовать на место хозяйки. И снова она задумалась о том, что между ними. Он мой капитан, я его подчиненная. Нет, нет, нет и нет. Они больше не в Разведкорпусе, они больше не солдаты. Он мой друг? Вовсе нет. Друзья не живут друг с другом. Тогда… семья? Она остановилась на этом, удовлетворенная определением, которое дала их отношениям. Они семья, как когда были семьей с Армином и Эреном. Разница не большая, она с детства привычная к мужскому обществу. Она дала продавцу адрес нового дома Леви, куда через четыре дня должны были доставить покупки. Заплатила аванс, а оставшуюся часть было решено отдать, когда мебель будет доставлена. Взобравшись на лошадь, она поскакала обратно в замок, сделав остановку в местной пиццерии, чтобы купить обед. — Так что ты взяла? — вскользь спросил Леви, читая свежую газету и отхлебывая чай. — Да так… ничего особенного. А еще я взяла нам обед. Не знаю, как на вкус, на название зацепило. Леви посмотрел на нее, внимательно разглядывая. Уничтожающий взгляд, как будто она сделала что-то неправильное, что-то непростительное. Она нахмурилась. — Ты купила жирную пиццу. — По крайней мере, она с овощами, чтобы ты мог удовлетворить свой вегетарианский фетиш, — она невозмутимо оттянула кусок пиццы и откусила большой кусок, глядя Леви в глаза. — Так смешно, Микаса, смотри, как бы я не помер от смеха. Она проигнорировала его колкость и, жуя, отправилась к полке за чашкой. Плеснула туда чай и снова повернулась к Леви. — Боже мой, этот чай просто невозможно пить. Неудивительно, ведь он называется «дарджилинг». Она скривилась, и дразняще уставилась на Леви. Он сузил глаза и плотнее сжал губы. Она поняла, что снова победа осталась за ней, когда он потянулся за своим куском, покачивая головой. Он был прав, но она никогда ему об этом не скажет — пицца и правда была жирной. Утром она обнаружила на своей двери приколотую записку. «В кладовой есть еще яйца. Не мори себя голодом. Меня не будет до вечера». — Л. Первой мыслью было разочарование, что роскошного завтрака из фаршированных яиц не будет. Микаса вышла в одинокий коридор, намереваясь сегодня сделать то, что давно должна была. Пустой замок нагонял страшную тоску, есть совсем не хотелось. Леви сказал не морить себя голодом, но что, если она даже не чувствует его? Микаса вздохнула, теряя надежду понять себя. Еще вчера вечером она была в приподнятом и даже язвительном настроении, а сегодня проснулась опустошенной, чувствуя себя глубоко покинутой. Она ненавидела такие перепады своего настроения, свойственные, но еще не пережившие ею по возрасту. Она добралась до комнаты Саши. Нетронутая, она олицетворяла собой всю сущность хозяйки: перевернутое постельное белье и разбросанные остатки еды. Микаса так и представляла себе эту комнату, как глупый музей с забавными предметами, которые хочется рассматривать. Но больше изучать его ей не придется. Она взяла табурет и придвинула его к кровати, безмолвно представляя тут же спящую Сашу, пускающую во сне слюни. Кое-чего недоставало, и Микаса решила, что это Конни и Жан взяли с собой на память. Взять что-то и себе Микаса даже не думала; она и так будет жить с человеком, которому чуждо захламление. Она не тронула здесь ничего, боясь, как бы воспоминания о Саше не улетучились. Но ее дилемма о вещах, о будущей жизни с чистюлей под одной крышей все это померкло, стоило взгляду упасть на лук и стрелы. Их Микаса позволила себе забрать с собой. Следующей была комната Армина. Деушкам запрещалось посещать крыло с мужскими комнатами, за исключением случаев срочного сообщения. Но армии больше не было, как и не было в живых ее друга, поэтому Микаса позволила себе переступить через это правило в первый и последний раз. Легкое чувство ностальгии опустилось ей на плечи, стоило остановиться на пороге. Как и ожидалось, комната Армина была полна книг. Маленькие и большие, толстые и тонкие, старые экземпляры пылились на полках. Сердце защемило от тоски, стоило ей вспомнить как Армин рассказывал о соленой воде. Микаса направилась к любимой книге друга. Ее поглотило отчаянное желание что-то сделать для него. Она схватила ту самую книгу и на миг потеряла дар речи. Жертва Армина для всего человечества была бесценной. Она вышла из комнаты, сжимая книгу в руках, не беспокоясь, что та перепачкает все пальцы. Она тяжело вздохнула и остановилась перед дверью комнаты того, кто однажды давным-давно спас ее от похитителей. Эрен не был здесь много лет, но она по-прежнему числилась за ним. Его вещи были все еще там. Она открыла дверь и едкий запах затхлости ударил ей в нос и в глаза. Комната была почти пустой, с углов свисала паутина. Микаса не думала об этом, ступая по скрипучим половицам к койке Эрена. Без слов и без счета времени она лежала на его голой кровати, свернувшись калачиком. В какой-то момент рука потянулась к прикроватной тумбе и нащупала ключ от подвала. Почему из всех людей на земле эта доля выпала тебе? Безжизненными глазам она рассматривала ключ, пульсирующая боль жгла виски. Она любила Эрена, никогда этого не отрицала. Эрен был ее спасителем, ее семьей, лучшим другом, ее покровителем. Он был для нее целым миром, и как же больно было осознавать, что в его мире она была лишь одним из многих друзей. Вот почему тогда, увидев Хисторию с младенцем на руках, она почувствовала себя преданной. Из всех людей, она никак не ожидала, что он выберет именно ее. Микаса верила, что делает добро, спасая жизни Эрена и Хистории бесчисленное количество раз, рискуя собственной, а взамен получила то, что имела сейчас. Эрен был мертв, ребенок был невиновен. Поэтому здесь и сейчас она позволила сдерживаемым чувствам разлететься по пустой комнате Эрена, зная, что она одна.

ЛЕВИ

После обеда Леви закончил со своими покупками. Он бы хотел переехать еще раньше, ведь дом был уже куплен, но отсутствие всего необходимого останавливало. В первую очередь он обзавелся кухонной плитой и креслом. Даже кровать не была во главе списка — в конце концов, Леви не привыкать спать на полу. Все остальное будет куплено, как только они переедут. Что ж, а сейчас у нас есть время. Уже смеркалось, и Леви поспешил взять обед по пути в замок. Он всерьез озадачился навыком пользования левой рукой. Пора была приспосабливаться и учиться готовить. Они не могут позволить себе до конца жизни питаться в ресторанах. Несколько человек проехали мимо на машинах. Мысль о вождении снова появилась в голове у Леви, но он тут же оставил ее. Водить-то он не умел. На ужин он взял фаршированные яйца. Еще издалека замок показался ему заброшенным много лет назад. Ни с одного окна не было видно зажженного света. Леви занес руку в волосы и назвал Микасу ленивой паршивкой. Сперва он оставил лошадь в конюшне, накормил и напоил ее. Затем вошел в замок и зажег осветительные факела. Сразу стало уютнее. Он нетерпеливо обошел общий холл и кухню в поисках Микасы. Тц, если она уже подохла от голода, я буду молить о ее воскрешении, чтобы собственноручно прикончить. Ее не оказалось ни в комнате, ни в общих бараках. Лошадь была в стойле, что давало предположение, что она была в замке. Голод и нежелание есть остывшую еду заставили его думать усерднее, и на ум пришло проверить комнаты Армина и Эрена. И она была там. Крепко спала, как коала. Он вошел в грязную комнату Эрена, осторожно ступая, чтобы не поднимать больше пыли с пола, направляясь к свернувшейся Микасе. Внимательно осмотрел ее лицо на предмет слез и опухших глаз. Но похоже все было в порядке; она просто спала, пуская слюни, как душевнобольная. Леви всегда проходил мимо, когда видел что-то отвратительное, его не касающееся. Сейчас же она была его спутником, и он не мог позволить ей оставаться в таком состоянии. Надо было разбудить ее, заставить отчиститься от микробов, которые она наверняка подхватила в этой закрытой комнате. — Микаса, просыпайся, — одной рукой он потрепал ее за плечо. Не поднимая головы, она ответила, пребывая все еще в дурмане тяжелых снов: — Почему ты всегда оставляешь меня, Эрен? Леви шумно вздохнул. — Микаса, я не этот засранец. На этот раз она открыла глаза, зевая. Леви заметил испуг и удивление на ее лице; ей явно было интересно, сколько времени. Он ответил, что уже вечер и поинтересовался, чем она занималась весь день. Микаса ответила, что устала и просто спала. Очевидно, она не ела. Взвинченный тем, что его просьбу поесть она так легко проигнорировала, он собрал все терпение в кулак спросил, поест ли она сейчас с ним. — Ты принес ужин? — спросила она, выходя из комнаты вслед за ним. — Только яйца с макаронами. Он не доставил ей удовольствия ответами на каверзные вопросы: откуда эти яйца, насколько они ужасны. Леви и сам не заморачивался, когда покупал их. Он просто достал пакет, когда закончил с нехитрой сервировкой. — Боже, я грезила об этих яйцах с самого утра! — То, что я оставил тебе самые обыкновенные яйца не означает, что они хуже. Было крайне безответственно оставаться весь день голодной и просто лечь спать, да еще в неубранной комнате. В его голосе были слышны нотки беспокойства. Он с усердием разрезал блюдо, поглядывая на Микасу. Она с жадностью набивала рот пищей. Леви задался вопросом, во что же она превратится, если он оставит ее. Со вздохом он придвинул ей свою часть яиц. Сложно было не заметить, как она полюбила фаршированные яйца. Не будет проблемой сегодня не поесть их. Можно ограничиться макаронами. — Спасибо, — робко сказала Микаса. — Чем ты занимался весь день? — Я был в магазинах. Закупался перед переездом. А ты? — Спала, — она поколебалась, прежде чем ответить. — Это я уже понял. А что помимо? Микаса промолчала. — Если не хочешь говорить, то все в порядке. Я понимаю. Леви закончил с трапезой, встал и поставил тарелку в раковину. Затем потянулся к чайнику, вскользь спросив у нее, будет ли она чай. Он решил больше не спрашивать ее ни о чем. Копать глубже без ее намерения делиться было бессмысленно. Их обоих преследовали кошмары, личные призраки прошлого, и каждый предпочитал бороться с ними в одиночку. Так ли это? — Я скучаю по ним, по Саше, Армину и… — Микаса замолчала. Леви, не разворачиваясь к ней, просто смотрел на закипающий чайник. — Я скучаю по Эрену. Он ничего не ответил. В голове не укладывалось, как можно скучать по тому, кто тебя предал, да еще и ни во что не ставил в течение жизни. Поэтому Леви решил промолчать, не имея желания ранить ее своими словами, пусть они и будут правдивы. — А ты по кому-нибудь скучаешь, Леви? Лицо Леви сделалось удрученным в ту же секунду, как он услышал вопрос. Наверное, это было впервые, когда затрагивали настолько личную тему, и он оказался к этому совершенно не готов. — Скучаю, да. — Что тебе мешает двигаться дальше? Микаса встала из-за стола, отправила свою тарелку в раковину. Она также, как и он, боялась неосторожным словом ранить, поэтому безмолвно замерла. — Я не знаю, Микаса. Я просто не знаю. Как можно было не знать ответа на такой вопрос? Сейчас он просто плыл по течению, руководствуясь нуждами и потребностями. А что будет дальше? Останется он тут или отправиться путешествовать? Чему посвятит свою жизнь? Чем займется завтра? Она была причиной, по которой он крутился, что-то делал. Но нормального ответа у него не было. Попробовать, однако стоило, и Леви пошел путем наибольшего доверия. — Армин и Эрен. — А что они? — спросила, ополаскивая тарелки. — Они были твоей семьей. Временной семьей, — Леви прервался, чтобы снять свистящий чайник с огня. — У меня тоже такая была. Микаса остановилась и уставилась на него в ожидании. — Армин всегда напоминал мне Фарлана. Он был таким же умным, всегда терпеливым, тоже блондином, кстати, — Леви методично разливал чай по чашкам, используя чайные пакетики. — А Эрен… глупое отродье. Заноза в заднице, прямо как Изабель. Общительная, с большими амбициями, упрямая до жути… Их энергия выжимала из меня все соки, к черту, но их зеленые глаза с горящим взглядом всегда освежали что ли. Вдохновляли. Такие полные надежд, чудес и… ненависти. Микаса с жадностью ловила каждое его слово. Леви продолжал. — Фарлан и Изабель погибли в первой же нашей вылазке за стены. — Мне жаль. — Не надо. Здесь нет чьей-то вины, — Леви передал Микасе чашку. — Потом в моей жизни появились Ханджи и Эрвин, вторая версия Изабель и Фарлана, Эрена и Армина. Мы неважно начали, изначально я пытался убить этого бровастого. Микаса попыталась взять чашку так, как ее брал Леви. — Кем ты был раньше, Леви? — Сильным человеком, который не смог спасти тех, кого любил.

МИКАСА

У нее не получалось держат чашку так, как ее держал Леви, не обжигаясь. А еще у нее не получалось подобрать слов после его рассказа. Сильным человеком, который не смог спасти тех, кого любил. Одинокое предложение еще эхом раздавалось в ее голове, мешая придумать, как ответить. Утешить его? Успокоить? Может, извиниться? Простота, с которой сказал это Леви тронула ее еще больше. Она поняла, что ей доверяют. Со стороны Микасы это было эгоистично и, конечно, недостаточно: нельзя все время решать только ее проблемы, ведь насколько Леви был без эмоционален снаружи, настолько же искромсан внутри. Она почувствовала себя виноватой. Сколько раз она обвиняла его в прошлом, не разу не задумавшись, а каково ему. Она только и думала, что об Эрене, Эрене и Эрене. Какой позор… — Эй, даже не вздумай реветь, паршивка, — огрызнулся Леви. — Я просто даже не знаю, что сказать. — Тогда и не говори. Мы же плохо выражаем мысли словами, — быстро ответил Леви, избегая смотреть на нее. Он снова это сделал. Собеседник из него никакой, но только Леви, из всех людей, с кем она когда-либо разговаривала, был способен выразить мысль одним словом. Он не переставал язвить, но это было его чертой, такой же, как говорить всегда правду или говорить с ноткой сарказма. Слова Леви всегда поддерживали спокойствие его внешнего вида. Но ей нужно было попытаться. Хотя бы в обмен на то утешение, которое он давал. Использовать слова, просто попробовать, чтобы потом не жалеть. — Леви, расскажи мне больше об Изабель и Фарлане. Я хочу узнать их. Из твоего рассказа я поняла, что они похожи на Эрена с Армином, — она остановилась в надежде привлечь внимание Леви. Только бы он понял ее правильно. Он по-прежнему не смотрел на нее, и Микаса решилась сказать то, что было на языке с тех пор, как он вошел в ее палатку на Марли. — Расскажи мне о себе, Леви. Я хочу знать о тебе больше. Она ждала, понимая, что он вряд ли захочет делиться. Это не было бы ударом, потому что Микаса едва ли сама проявляла инициативу в откровенности. Она не хотела давить на него, вытягивая слова клешнями. Для нее главным оставалось внимание, и она его показала. Поэтому большим сюрпризом оказалось, когда Леви встал, протянул ей здоровую руку и спокойно сказал: — Хорошо. Пойдем вместе смотреть на звезды. Они уселись на крыше, свесив ноги; спокойствие теплой волной накрыло Микасу. Несмотря на поздний час, звезды светили ярко, предавая Леви внеземное свечение. Он задрал голову. — Раньше я вот также сидел с Изабель и Фарланом. — А я с Эреном и Армином, — незамедлительно ответила она, игриво покачивая ногой. — Знаю. Я видел вас троих в ночь перед возвращением Стены Мария, — Леви все еще смотрел на небо. — Тогда я впервые и услышал о море. Микаса посмотрела на Леви, как на какой-нибудь причудливый музейный экспонат. Если его семья так походила на ее собственную, значит, общего у них гораздо больше, во многих вещах они одинаковы. Она отогнала смущающую мысль, вновь задав Леви вопрос о его старых друзьях. И Леви рассказал ей, как бесился с глупости Изабель и Фарлана. Как они мечтали о мире без стен, лелея безмерную мечту о свободе. Оказалось, что и в этом они были похожи. Для Леви, как и для Микасы, мир без стен не был главной целью, но они были счастливы, наблюдая за горящими глазами друзей. Микаса заметила, что Леви ничего не сказал о себе. Может, это его способ избавления от одиночества? Предаваться воспоминаниям о друзьях, чтобы сохранить о них память? А много ли человек вот так сидело с ним рядом, слушая о прошлом? И если она первая, то как долго он держит все в себе? Она зареклась терпеливо ждать того дня, когда Леви будет готов говорить о таких личных вещах, потому что она понимала, что его кошмары такие же явные, как и ее. Она действительно понимала его. — Забавно, что я злилась тогда на тебя. Сейчас вижу, как мы похожи, — сказала Микаса, задирая голову, как Леви. — Глупая, не говори мне, что ты поняла это только сейчас. — Не сейчас, а пару дней назад. А что? Леви усмехнулся и перевел взгляд на нее. — Поверить не могу, что у моей копии так туго с соображалкой, — одной рукой он зачесал волосы назад. — Я понял, что мы одинаковы еще в лесу. Микаса улыбнулась, ведь в его словах не прозвучало ни капли агрессии. Интерес к его личности все больше распалял ее; возможно в следующий раз она спросит его о жизни под землей или даже о родителях. Ей хотелось узнать, почему он пожертвовал Эрвином и как ради всего святого сносил эксцентричные выходки Ханджи. Она даже хотела знать, почему он так странно держит чашку. — Спасибо тебе. Редкое слово от него, а потому такое ценное. Хотелось ответить так же весомо, поэтому вместо слов Микаса ободряюще улыбнулась, и ее голова опустилась ему на плечо. Уже за полночь они спустились с крыши. Она шла позади него, позволяя проводить себя до комнаты. Вечер прошел гладко, непонятных эмоций в душе стало немного меньше. Уже у дверей Леви промолвил: — Ты можешь взять что-то из вещей своих друзей. Леви открыл дверь для нее, снял повязку, являя Микасе пару красивых глаз и продолжил: — Я не возражаю. Только убедись, что все чисто. Он все понял.

ЛЕВИ

Леви не любил, когда его трогали. В кресле он просидел всю ночь до утра, не сомкнув глаз. Рой вопросов без ответа мучил его разум: если он не любил, когда его трогали… Тогда почему тяжесть ее головы на плече была так приятна? Он не любил говорить о прошлом, просто не был таким человеком, который видел в этом необходимость или потребность, тем более, когда речь заходила об ушедших товарищах. Тогда почему делиться с ней было так легко? Леви прикрыл глаза, надеясь на скорый сон, но видел перед собой лишь ее любопытный взгляд. Как же ему нравилось смотреть в эти темно-серые глаза, вопрошающие о его прошлой жизни. Он похоронил все желание быть открытым, не открываясь ни для кого в этом мире из страха, что все призраки прошлого явятся ему, вновь и вновь обращаясь в изуродованные трупы. Но что его останавливало? Мир был свободен; он мог позволить и себе стать свободным. Что же его держало? Микаса сказала, что не хочет жить в мире без него, не хочет оставаться одна. Что он нужен ей. Вся эта уверенность, что он внушал ей, держалась на испуге и усталости. Это не мир сошел с ума, и с головой у Микасы все было в порядке. Что-то не так было именно с ним. Он боялся подпустить Микасу ближе, потому что как только она коснется его, она обречена. Как только узнает его лучше, она исчезнет, став еще одним воспоминанием. В ту секунду, когда он позволит себе полюбить ее по-настоящему, она обратиться звездой и разорвется в пыль. Леви был сильнейшим бойцом человечества, но не богом, способным воскрешать из мертвых и переписывать судьбы. И это погружало его в отчаяние. Со вздохом Леви встал и направился к кровати, попутно стягивая с себя рубашку. Утро было холодным, но он весь взмок от страха, что и в этот раз он все потеряет: невидимый круг проклятия одиночества продолжит свой ход. Ладно, ладно. Достаточно. Просто перестань думать. Он погасил свет, и в комнату тут же проникли первые лучи солнца. Еще одна спокойная ночь пущена не на сон, а на тяжелые мысли. Но ведь можно иногда побыть эгоистом? Ведь в эту ночь было кое-что еще. Было непривычное чувство спокойствия от ее близости. Он нуждался в ней так же, как и она в нем. Леви окончательно сбился с толку. Раздражение от того, что он своей же головой все усложняет, неумолимо нарастало. Был всего один простой вопрос, с простыми ответами «да» или «нет», но он часам ходил кругами, придумывая своим чувствам и слабостям многострочные оправдания. Не то, чтобы Леви признался, что влюблен в нее, но она определенно стала очень дорога ему. Не он спас ее от одиночества, а она его. Она была так дорога, что он боялся причинить ей страдания. Мне просто нужна чашка чая. Беспокойную тишину утра, прерываемую тихим щебетанием птиц за окном, оглушил стук костяшек о дверь. Это окончательно сбило его с мысли. Было глупо убеждать себя, что он ничего к ней не чувствует, так же глупо, как ждать, когда рак на горе свистнет. Но распутать свои чувства однажды придется. И чем скорее, тем лучше, особенно, если он поймет, что между ними ничего быть не может. Деланно сонным тоном Леви пригласил ее войти. Не было сомнений, что стучится именно она. Микаса вошла с робкой улыбкой на лице. Выглядела она очаровательно и свежо. Зачарованно он наблюдал, как она легкой походкой приближалась к нему, прямо как минутой раньше также наблюдал за течением собственной мысли. — Хочешь чаю?