Поезд на Чаттанугу

      Как-то так он это и представлял: изогнутый экран — во всю стену, капсула, похожая на инопланетный корабль, затейливая подсветка, суперэргономичное, вращающееся в любом направлении кресло, стол размером с небольшую спортивную площадку. Только самодовольный, даже, пожалуй, наглый фикус на подоконнике выбивался из общей картины. Стоял, растопырив ветки, сверкая словно начищенными, гладкими листьями темно-зеленого цвета, и явно считал себя настоящим хозяином окружающего благолепия.       — Пафнутий, — светским тоном сказал Семён.       — Кто?       — Это чудовище зовут Пафнутий. Не спрашивай! Сестрицын крестник. Она его подобрала на помойке, выходила, выкормила и теперь каждую неделю таскает в душ. При моем непосредственном участии.       Андрей не удержался от короткого взгляда на ладные мышцы, обтянутые тонким трикотажным свитером. До этого момента он честно считал всяческих компьютерщиков-программистов задохликами и хлюпиками, равно непригодными как к физическому труду, так и к суровой реаловой действительности. А тут… Здоровенный, доверху наполненный землей керамический горшок с фикусом от него самого, например, потребовал бы при переноске довольно много усилий.       — Присаживайся, — хозяин небрежно махнул рукой, указывая на расположившийся в углу роскошный пуф-мешок в африканских желто-охряно-шоколадных тонах. Сам Семен разместился на своем рабочем месте. (И капсула у него наверняка — не отечественный ширпотреб…) Андрей мысленно завистливо вздохнул. Бывают такие, никогда не реализованные, детские мечты… Что это с ним? Водки, вроде, не пили, а мысли то и дело резво скачут туда-сюда. Пашка. Главное сейчас — Пашка.       — Итак… — Семен потер кончиками пальцев виски, словно это у него, а не у Андрея от всего происходящего болела голова. — Какие у тебя планы?       «Доверять или не доверять? Вот в чем вопрос!» Впрочем, это они уже проходили. Сколько ни пыжься, сколько ни выпячивай гордо грудь, что ты можешь — один?       — Собираюсь выкрасть Пашку оттуда, где его держат.       — Хороший ход, — отчего-то показалось, что в голосе Семена прозвучала легкая ирония. — А потом?       — Потом… Уедем куда-нибудь.       — Куда, например? Ты ведь в курсе, что по всей территории страны стоят камеры? Теперь даже в Ямало-Ненецком автономном округе вас сдаст полиции первый же встречный медведь. Если ты, разумеется, доберешься до Ямало-Ненецкого автономного округа. Лично я поставил бы на то, что вас возьмут на ближайшей к городу автозаправке. Эй, кстати! У тебя машина-то хоть есть?       Андрей зябко поежился. Уютное кресло, послушно принявшее в свои объятия его неловкое тело, неодобрительно зашуршало. Какие-то, по слухам, нано-капсулы, а шуршит до сих пор словно пенопласт.       — Нет. Машины нет. У папы была, но…       Продали, когда появился Пашка. Больной ребенок и его меняющиеся почти каждый год протезы требовали совершенно сумасшедших затрат.       — Так и запишем… — непонятно пробормотал себе под нос сосед, — машины нет. Придется пойти на угон… А вообще, как насчет денег? Или финансы традиционно поют романсы?       Сразу захотелось огрызнуться. Какое тебе дело до моих финансов? Но Андрей сдержался, ответил сухо:       — С финансами — полный порядок. Имеется заначка на черный день.       — Ты ведь понимаешь, что все твои счета на данный момент перекрыты до окончательного постановления суда?       Об этом он не подумал. Хотя… Вероятно, подумал отец. Еще тогда, до всего.       — Есть левый счет. Тщательно закамуфлированный. Анонимный. Одно время это было можно.       «Спасибо, папа!»       Показалось, или во взгляде Семена наконец-то действительно блеснуло одобрение? Сразу на душе стало словно бы чуточку легче. Ему что, в самом деле важно было одобрение или — бери выше! — уважение едва знакомого человека? Правда, можно ли считать незнакомцем того, с кем совсем недавно уплетал на кухне абсолютно божественные пирожки?       — Только зачем мне деньги, если все равно бежать некуда? По стране — камеры, за границу — без толку. Везде договор об экстрадиции. А там, где нет договора, — Стена.       Они проходили в школе, что когда-то, давным-давно, мудрый и великий Вождь, спасая отчизну, опустил между ней и уже тогда вовсю загнивающим Западом железный занавес. Потом Вождь умер, и все его старания на благо родной страны пошли прахом. Пока не наступила современная эпоха — эпоха чистоты и справедливости. А между нами и Западом вырос не просто занавес, пусть и железный, а целая Стена. Не перепрыгнуть, не обойти и даже не перелететь. Да здравствует Совет Отечества — самое справедливое правительство в мире! Некоторым, вроде Лёни, везунчика и гения, удавалось через эту Стену перелезть. И то — это было десять лет назад, практически в какой-то другой жизни.       Андрей горько ухмыльнулся собственным мыслям. Тоже, нашелся диванный революционер! А когда в позапрошлом году народ вышел на митинги протеста, ты-то сам где был? Роды принимал? Ну и правильно. Все равно из этих митингов ничего, кроме очередной волны арестов, не получилось. А так, гляди — новый человек на земле появился. И даже не один. Правда ведь?       — Имеется вариант… — туманно прогудел, словно и не замечая его замешательства, Семен. — Но не простой. Прямо скажем, не простой.       Пришлось срочно с усилием протолкнуть в горло внезапно ставшую похожей на раскаленный песок слюну. Время будто замерло, не решаясь двинуться ни вперед, ни назад.       — Непростой — это куда?       — На Марс.       Андрей потрясенно моргнул. Все знали: с Марса выдачи нет. Марс — это почти Тот свет, разве что без необходимости умирать. И попасть туда так же сложно.       — Издеваешься?       — Ничуть.       — Никто не выпустит из страны человека, внесенного в черный список. Да еще и одинокого мужчину с ребенком. С этим сейчас строго. Я уже не говорю о таких мелочах, как билеты и визы. Марс! Ну ты даешь!       Внутри стало пусто и холодно. Маленькая, наивная надежда, невесть откуда возникшая в душе, когда сосед предложил помощь, грустно сдохла, трепеща несерьезными, полупрозрачными крылышками.       — Андрей…       У его соседа не все в порядке с головой. Или с чувством юмора. Это печально, но не имеет никакого отношения к реальной жизни и к проблемам Андрея. Жаль, конечно, потраченного понапрасну времени. С временем у них с Пашкой нынче серьезный затык.       — Слушай, я, пожалуй, пойду.       — Андрей!       Сто лет Андрея не хватали за плечо на полном ходу, да еще и так основательно. Разумеется, следовало возмутиться подобной беспардонностью, но он не стал. Просто стряхнул чужую руку с плеча.       — Сэм, мне некогда. Времени — в обрез. Завтра они переведут Пашку из общего приемника куда-то еще, и ищи его тогда. Адрес центрального хотя бы всем известен.       Глаза у соседа были теплого медового цвета, и ресницы — пушистые и светлые, очень летние, наводящие почему-то на мысли о днях, которые нравятся пчелам. Прекрасные глаза. Наверное, оттого, что близко. Или оттого, что больше никогда. Минута слабости — и довольно.       — Андрей, если ты сейчас сбежишь, клянусь компьютерной матерью, я взломаю твою дверь и настигну тебя даже на унитазе.       Стоило представить дивную картину, и у Андрея против воли дернулись уголки губ. На унитазе, надо же!       — Взломаешь дверь? Это же противозаконно!       — И что? Вызовешь полицию?       Шах и мат. Пришлось вернуться обратно в шуршащее кресло. Оно встретило его как родного, нежно заключив в свои объятия.       — Ладно. Расскажи мне сказку, сказочник.       — Вот еще, сказку! — фыркнул Семен. — Правду, только правду и ничего, кроме правды.       Андрей скептически дернул бровью. Правда — понятие растяжимое.       — Знаешь, что нынче правит миром?       — Деньги?       — А вот и нет. Миром правят машины. А я, так уж вышло, весьма неплохой специалист как раз по машинам.       — Насколько неплохой?       — Ну-у… Не в первой, конечно, десятке. И не во второй. Но… В сотню, без ложной скромности, вхожу. А уж для того, что нам с тобой нужно…       — Что нам нужно? — Андрей чуть подался вперед, точно гончая, почуявшая след. Этот медовоокий кот-баюн, похоже, кого угодно мог заставить поверить в свои байки.       — Нам нужно срочно тебя женить. На границах, таможнях и прочих пропускных пунктах особо пристальное внимание обычно обращают именно что на одиноких мужчин с детьми, а не на полноценную семью.       Нет, все-таки первоначальный диагноз был точным — псих, и никаких сомнений! Сердце сжалось от разочарования. А он-то на какой-то короткий миг успел поверить!       — Ты предлагаешь мне срочно жениться? Может, даже знаешь, где искать невесту?       — А чего ее искать? — сосед вновь солнечно улыбнулся. — На сестрице моей и женишься. Хорошая девушка, не вредная. Хозяйственная, опять же. Тебе ведь пирожки понравились?       От такого напора Андрей в очередной раз опешил.       — Ну…       — Пальцы гну! Вот женишься на ней — станешь такие по три раза в день лопать. Или, например, с мясом. Или с изюмом. А как ты относишься к супам? Ел когда-нибудь настоящий борщ? Аленушка и борщ может, и натуральную уху с водочкой. М-да… Уху с водочкой ребенку, конечно, не дашь. Ладно, ребенку можно приготовить отдельно…       — Семен!       — Что?       — Остановись. Я не собираюсь жениться на Алене, будь она хоть самая лучшая в мире повариха. Я вообще не собираюсь жениться. Мне… Не нравятся женщины.       Андрей выпалил последнюю фразу на одном дыхании и замолчал, глотая воздух, словно только что пробежал стометровку. Зачем он это сказал, да еще и практически незнакомцу? У тех, которые увели Пашку, доказательств никаких. Но если Семен, как законопослушный гражданин, решит сообщить куда следует или элементарно проболтается…       Медовые глаза напротив блеснули золотом. (А может, это просто солнце за окном внезапно выглянуло из-за облаков?)       — Я знаю.       — Что?! Откуда?       — За те два с лишним года, что ты снимаешь эту квартиру, к тебе ни разу не приходили женщины.       — Ко мне и мужчины не приходили.       — Точно. Жизненный опыт подсказывает мне, что так основательно прячут свою личную жизнь только те, кому есть что скрывать.       — Мне нечего скрывать. У меня нет личной жизни. Совсем, — с упором сказал он. — Никакой.       — У меня тоже.       Андрей тряхнул головой. Это Семен только что… что? Признался в своей нетрадиционной ориентации? Или по-прежнему шутки шутит? Разбираться в словах и мотивации сказочника становилось все труднее. Или просто снова на плечи привычно ложилась усталость. Сколько там, уже полдень? Ничего себе! Пора было сворачиваться.       — Короче говоря, я не могу жениться. И, по правде сказать, не хочу. Даже из высоких соображений. Твоя сестра уж точно никаким боком не относится к моим проблемам. Спасибо, конечно, но мы с Пашкой как-нибудь сами.       — Мне вот интересно: ты совсем идиот или только прикидываешься? — голос соседа был теплым и мягким — нежнее бархата, мягче тигровой шкуры — но почему-то вдруг показалось, что об него можно порезаться до крови. При неосторожном обращении. — Себя угробишь, ладно, не жалко. Но парня-то за что? Система его сжует, переварит и выплюнет. Хорошо, если живого. А если нет? Знаешь, сколько сильных, закаленных и ко всему привычных гибнет каждый день в наших замечательных детских домах? Нет? А я знаю. Могу подкинуть тебе цифры — для наглядности. А твой мальчик — домашний, и инвалид к тому же. Не выживет он там, хочешь верь, хочешь нет.       Андрей поежился. Не ему ли совсем недавно этот человек напротив казался милым, солнечным и невероятно дружелюбным? А ведь он и правда статистику пришлет — с него станется. И придется читать. Есть ли у Андрея выбор? Вот в чем вопрос! Мама говорила, что выбор есть всегда. Но нынче, похоже, жизнь загнала его в угол. Или это не жизнь, а добрый самаритянин с дурацкой кличкой Сэм?       — Короче… — Из голоса соседа опять куда-то исчезла сталь, оставив только странную усталость. — План таков. Ты идешь домой. Наводишь порядок. Собираешь вещи и документы — свои и сына. Без фанатизма, чтобы бежать удобно было. На месте, если что, недостающее купишь. Собравшись — спишь. В таком раздерганном состоянии ты даже себе самому помочь не сможешь. В детприемник не суйся. Помнишь? Везде камеры. Тебя еще на подходе срисуют и в полицию сдадут. Там таких резвых, как ты, каждый день пачками ловят. А тебе сейчас в тюрьму нельзя.       — Но…       — Когда придет время драпать, я влезу в их систему и выясню, куда перевели твоего Пашку. Мы его изымем — и в космопорт. Очень быстро и очень аккуратно. К тому моменту я добуду для вас билеты и визы.       — Каким, интересно, способом? Тоже что-нибудь… — он повспоминал слово, — хакнешь?       — Зачем? Есть другие способы получать желаемое. Вполне, кстати, легальные.       — О которых ты мне, разумеется, не расскажешь.       — Отчего же? Расскажу. — Пальцы Семена пролетели по встроенной в столешницу панели управления, и на огромном экране возник Марс — такой, каким его, вероятно, видели подлетающие к нему счастливцы — красноватая пустыня с белыми куполами городов. Потом со страшной скоростью замелькали столбцы каких-то цифр. Андрей задержал дыхание. — Когда придет срок. А сейчас… Сейчас ты пойдешь домой и больше не станешь задавать дурацких вопросов. На них у нас реально нет времени. Ну, как тебе план? Поверишь мне уже наконец или предпочтешь трепыхаться в одиночку?       Давным-давно он привык полагаться только на себя. Ну, может, еще на работе имелись два-три надежных (как он тогда думал) человека. И Пашка. Пашка был надежнее всех. И сейчас он ждал, что Андрей его спасет.       — Хорошо. — Простой кивок потребовал всех имеющихся в наличии сил. — Хорошо.       Ноги были тяжелые, как будто к каждой прикрутили по целому пушечному ядру. В какой-то старой книге он читал, что раньше именно так топили в море трупы умерших в крепости преступников — с чугунным ядром на ногах. Или он снова все перепутал?       — Приходи сегодня на ужин, — не оборачиваясь велел уже вовсю погруженный в какие-то свои важные манипуляции Семен. — Часикам к восьми. С будущей супругой познакомишься. Поешь опять же. Планы на завтра обсудим. Придешь?       — Приду, — отозвался Андрей. А что он еще мог сказать? Один в поле не воин.       Дверь чужой квартиры открылась перед ним прежде, чем он успел к ней прикоснуться, и закрылась так же — почти бесшумно. Но даже сквозь дверь ему казалось, что он чувствует лопатками задумчивый взгляд цвета меда и лета.