Поезд на Чаттанугу

      Вечер наступил слишком быстро. Поспать Андрей, конечно, не успел. Да и не смог бы, если честно, даже будь в его распоряжении все время мира. Мысли о Пашке не давали покоя. О Пашке и о таинственном соседе. Иногда Андрею казалось, что он попросту сходит с ума, и все происходящее — плод его больного воображения: сын, потеря работы, полет на Марс. Среди его знакомых и даже знакомых знакомых не имелось ни одного, кто мог бы похвастаться тем, что был там хотя бы в качестве туриста. Туристов на Марс не возили. А уж об эмиграции и вовсе говорить не приходилось.       «Врет он все, этот Сэм-Семен, врет и не краснеет! Не пойду я сегодня к нему ни на какой на ужин. Вот еще! Закажу пиццу с доставкой — и все дела. Подумаешь!»       Потом вспомнилось, что у него нет ни телефона, ни компьютера, чтобы оформить заказ, и как-то сразу сделалось совсем скверно. Ничего-то у него нынче нет. Ничего и никого, кроме чокнутого компьютерщика. Или как он там сказал? Онтоинженер?       К восьми квартира была прибрана и доведена практически до идеального состояния, вещи, его и Пашкины, отобраны и сложены, будто они и впрямь собирались вдвоем в какую-то далекую поездку. Вид чемодана на гравиплатформе и объемного рюкзака, купленного в свое время, чтобы путешествовать с Лёнькой по Алтаю, почему-то внушал ничем не подкрепленный оптимизм.       — Пришел? Вот и умница! — сказал сосед, когда Андрей все-таки решился позвонить в его дверь.       «Умница!» Надо же!       — Проходи, будем ужинать. Ты любишь плов?       Плов он ел раза два за всю свою жизнь и уже, если честно, не помнил, как тот выглядит или пахнет, но на всякий случай кивнул. Это явно было нечто отличное от купленных в соседнем супере и совершенно отвратительных на вкус синтезированных блюд, которые он мог нынче себе позволить. От запаха, который плыл по квартире, сводило живот. «Надо было хотя бы бутербродом перекусить. Хорошая мысля приходит опосля».       — Проходи, проходи! Аленка, встречай гостя!       Андрей вздрогнул. Про сестру соседа, которая в перспективе должна была сыграть в их драматической постановке роль его верной супруги, он как-то за всей этой дневной суетой успел подзабыть. Вот ведь! Соседа помнил, а про его хитроумный план забыл.       — Сёмушка, что же ты нашего гостя в прихожей держишь?       Если раньше у Андрея имелись какие-то сомнения насчет уместности в нынешнем, стремительно меняющемся мире, довольно архаического, по правде сказать, имени Алена, то они тут же и испарились, будто их и не было. Именно таких красавиц рисовал на своих иллюстрациях к русским сказкам художник Билибин. (Папа в детстве читал ему на ночь. А до Пашки книжка не дожила, сгинула где-то во время очередного переезда.) Сестрица Аленушка, Василиса Премудрая, Марьюшка. Глаза синие, как васильки, русая коса до пояса, легкая прядка у виска — завитком. Сейчас, что, еще такие девушки остались? Обалдеть!       — Здравствуйте, я Андрей.       — Алена.       Рукопожатие у нее оказалось твердым, уверенным, теплым. Так руки незнакомцам не пожимают, даже сегодня, во времена всеобщего равноправия. Только хорошим знакомым. Может быть, друзьям?       — Проходите, ужин уже готов.       Семен, глядя на обалдевшего Андрея, загадочно улыбнулся. Дескать, ну что, все еще против моего плана? Андрей независимо тряхнул в ответ головой: посмотрим.       За круглым столом на кухне разговаривали ни о чем. Просто вечер. Просто ужин. Просто сосед заглянул на огонек. Впрочем, плов оказался выше всяческих похвал. Готовила сестрица Аленушка и впрямь божественно — и не только пирожки, так что Андрею, в общем-то, даже о погоде разговаривать было некогда — настолько старательно он жевал, едва сдерживаясь, чтобы не заурчать от удовольствия.       — Добавочки?       — Еще чуть-чуть, и я лопну.       — А пирог с яблоками?       Андрей издал жалобный стон и с наслаждением слушал, как Алена смеется. Словно колокольчик хрустальный трели рассыпает. Раньше он был уверен: подобное совершенство существует только в кино, а ведь поди ж ты!       — Вы актриса?       — Воспитательница в детском саду. Люблю детей, а вы?       — Я раньше в родильном отделении работал. Так что, наверное, да. Тоже люблю.       Про Пашку он не смог выдавить из себя ни слова. Про каких-то других, абстрактных детей — пожалуйста, а вот про своего…       — Ален, чайку бы… — аккуратно ввинтился в ставший вдруг слишком личным диалог Семен.       — Минуточку… Вам, Андрей, черный или зеленый?       — Без разницы.       Сейчас он бы с удовольствием все-таки выпил водки. Но впереди у них, кажется, маячило серьезное обсуждение имеющейся в наличии проблемы? Не жрать же, на самом деле, его пригласили в этот милый дом!       — И давайте, братцы, что ли, переходите уже на «ты». Не чужие, чай, люди!       — Андрей? — взгляд из-под собольих бровей — прямо в душу. Нет, правда, если бы ему хоть чуть-чуть нравились женщины, он бы не просто сей момент дал свое согласие на любую авантюру с участием этой дивной женщины, но и быстрее всех в загс побежал, позабыв про собственные убеждения и принципы. И может быть, даже приложил бы потом максимум усилий, чтобы сделать этот фиктивный брак совсем даже не фиктивным, но… Ладно. Как говорится, будем переживать неприятности по мере поступления. — Андрюша?       — Конечно, давай на «ты».       — Вот и славненько! — Семен растянул губы в довольной ухмылке. То ли и впрямь всем доволен, то ли от души валяет дурака — не разобрать. — Мы здесь все теперь, считай, большая дружная семья. Еще мальца добудем — и совсем станет зашибись. Какая же семья без детей?       Его сестра неодобрительно покачала головой.       — Все-то тебе, братец Сёмушка, хиханьки да хаханьки. А у человека, между тем, серьезные проблемы.       — Я его беду руками разведу, — хмыкнул «братец Сёмушка». (Андрей аж сглотнул нервно от такого сахарного обращения. Того и гляди диабет заработаешь!) — Вот прямо сейчас и начну разводить. Вот этими самыми руками.       Он поднял вверх и для чего-то повертел на уровне лица кистями своих больших, красивых рук. Так в детском саду (Андрей помнил) их учили танцевать «фонарики-фонарики». Что за дурацкие мысли крутятся нынче в голове, ей богу?!       Может быть, все-таки следовало попросить водки? Пришлось тряхнуть головой. В великую национальную идею насчет целительной духовной силы пьянства он никогда не верил. Да и нельзя ему было пить — с ребенком-то. А ребенок — это серьезно. Особенно сейчас, когда все стремительно летело в тартарары.       Тем временем Аленушка споро убрала со стола, сгрузив грязную посуду в посудомойку, и снова вернулась на свое место, подперев щеку кулаком — хоть картину пиши! Андрей невольно залюбовался. Чисто эстетически, само собой, без всякого эротического подтекста. И даже вздрогнул от неожиданности, когда на стол перед ним хлопнулась небольшая коробка в сдержанных черно-белых тонах.       — И не благодари!       — За что?       — Телефончик. Не последняя модель, но вполне достойный. И — что важно в нашей ситуации! — совершенно неотслеживаемый. Звони — не хочу. «Красная Звезда». Хорошая фирма, надежная.       Еще бы! В той своей, прошлой, жизни Андрей о подобной роскоши даже мечтать не пытался. Палец сам собой не без некоторой опаски скользил по вытесненным на картоне буквам «Krasnaya Zvezda». И звездочка — рядом. Красная, само собой, пятиконечная.       — С-спасибо? — голос дрогнул, и получился вопрос. — Я отдам. Когда… разберемся со всем этим.       — Да ерунда! Разбогатеешь — отдашь. А пока считай, подарок на знакомство. Да не переживай! Не последний отдаю. У меня, можно сказать, профдеформация: как увижу интересную модель — руки тянутся купить. А финансы позволяют. Ну… Приходится потом раздаривать.       Алена кинула на разошедшегося братца, изображавшего аттракцион неслыханной щедрости, странный взгляд.       — Ну? Открыть не хочешь?       — Хочу.       Телефон лег в руку почти невесомо. Кажется, сожми посильнее пальцы — и раздавишь. Ну да, как бы не так!       — Я тебе туда номера вбил — свой и Аленкин. На всякий пожарный. Остальное добавишь сам. Вряд ли за оставшиеся дни тебе придется много звонить, но… Короче, разберешься, мальчик уже взрослый. Интернет, само собой, безлимитный. Что еще?       — Семочка, уймись, — очень мягко сказал Алена, погладив брата по макушке. — Ты пугаешь Андрея.       — Пугаю?       Андрей как можно более независимо передернул плечами. Дескать, еще чего! пугаться тут всяких!..       — Пугаешь, Сёмочка. Когда ты берешься причинять добро, тебя сразу становится слишком много, — сам знаешь.       Как ни странно, Семен спорить не стал, только улыбнулся виновато. И Андрей враз простил ему не слишком понятные выкрутасы. Все-таки улыбка у соседа была совершенно чу́дная.       Алена коротко повела рукой, и свет в кухне медленно погас, оставив гореть только висящую над столом люстру с плетеным абажуром. Жест получился какой-то невероятно женственный, почти как из сказки, где «махнула она левым рукавом». И в кухне сразу стало в сто раз уютней. Не хватало только музыки на заднем плане, и вот тебе старое-старое кино.       Помнится, дед рассказывал когда-то маленькому Андрюшке, что раньше, в довиртуальном мире, так было принято общаться: собирались на кухне, разговаривали о всяком-разном, наигрывали что-то на гитаре, даже вроде бы пели. Очевидно, это происходило еще в те баснословные года, когда тексты песен были просты, понятны и осмысленны, и их даже можно было выучить наизусть. Впрочем, Андрей совершенно не разбирался в современной музыке (есть ли она еще в природе или давным-давно вымерла за ненадобностью?) и любым песням предпочитал джаз. Сейчас он, кстати, чувствовал себя тем пареньком, который вот-вот должен отправиться куда-то в неизвестные края на славном поезде «Чаттануга Чу-чу».       Pardon me, boy,       Is that the Chattanooga choo choo? (Yes, Yes!)       — О чем задумался?       — Ни о чем.       Не мог же он так прямо с ходу рассказать совершенно незнакомому, в сущности, человеку, о вертящихся в голове строчках со старой пластинки? Этот Семен-Сэм, поди, знать не знает о существовании настолько древнего типа носителей информации, как виниловая граммофонная пластинка. Да и о приборе под названием «граммофон», пожалуй, тоже.       Эй, друг, постой,       Здесь этот «Чаттануга Чу-Чу»? (Здесь, здесь!)       Путь двадцать пять.       Друг, дай тебя мне обнять.       Мне по плечу       Чу-чу на «Чаттануга Чу-Чу»…       — Ну, раз совсем ни о чем, тогда — к делу?       Андрей кивнул. «К делу» звучало просто отлично.       — Вещи уже собрал.       — Практически.       — Много получилось? Там ограничения по объему багажа.       — Немного, если делить на двоих.       А делить придется, потому что без Пашки ни на какой Марс он не полетит.       Семен понятливо хмыкнул.       — Само собой. Значит, так: завтра у нас церемония бракосочетания. Я записал вас на десять часов — прямо с открытия. Сделал дело — гуляй смело.       — А что, — удивился Андрей, — сейчас это так просто: записываешься накануне на любое удобное тебе время — и вперед? У нас на работе одна барышня-ординатор замуж выходила, так говорит: очереди. Жизнь стала хороша и сытна, все желают узаконить свои отношения. Сначала — в загс, потом — в храм. Или наоборот?       — Ну, вам-то с Аленкой храм без интереса. А в загсе… В загсе я чуток покрутил, конечно, чтобы время поближе освободить. На неофициальной, так сказать, основе. Трех месяцев у нас нет. Как и трех недель. Через два дня взлет.       — А билеты?       — Билеты будут. И визы… Я уже договорился. Вы, главное, получите заветную бумажку. Их сразу после регистрации выдают.       Андрей нервно хмыкнул. Предлагаемый соседом план все еще вызывал у него острое чувство дискомфорта: недоумение пополам с неловкостью. Сидящая рядом с братом Алена выглядела почему-то совершенно безмятежно, словно судьба уже много раз проводила ее через необходимость связывать себя брачными узами с незнакомцами — и все закончилось ХО-РО-ШО! Просто замечательно. Ему бы такую уверенность…       — На регистрацию что с собой брать?       — Только паспорт. Кольца я уже купил.       — И маячки в них встроил?       Андрей слышал про эту новую моду — вплавлять в золото крохотный чип для слежения. Якобы так супруги всегда могут узнать о местонахождении друг друга и не волноваться лишний раз, если «половинка» забудет позвонить. Ну и вопрос доверия опять же: мне абсолютно все равно, что тебе станет известен каждый мой шаг — скрывать-то нечего.       — А как же! Разумеется, вставил. И сам запрограммировал. Там еще и микрофон имеется — на всякий случай. Захочешь — включишь, захочешь — вырубишь. Вот, смотри какая красота!       На взгляд Андрея, парные золотые кольца, сверкающие на бархате крошечной коробочки для ювелирных украшений, ничем особым не отличались. Мужское — гладкое и широкое, с квадратными вставками черного металла, женское — поуже, с небольшим, но ярким, переливающимся черным же камешком. Правда, во рту мгновенно пересохло. Конечно, кольца как кольца, если не думать с кем и по какому поводу он собирается заключить брак.       — Примерите? Я на глазок брал. Вдруг надо растянуть или ужать — время с утра еще будет.       Алена молча протянула Андрею руку. Он вздрогнул. Почему-то думалось, что колечко на палец сестре во время примерки наденет Семен. Вообще, все происходящее, чем дальше, тем сильнее напоминало ему странный, сюрреалистический сон. Еще немного — и за окнами начнут медленно летать, раскинув стрекозиные крылья, розовые слоны, болтающие в воздухе тоненькими ножками. Пришлось напомнить себе, что все это он делает ради Пашки. Исключительно ради Пашки. «Если бы тебе пришлось сейчас отдать за него одну из своих собственных почек — ты бы долго раздумывал? Во-о-от! А тут всего лишь какое-то кольцо». С трудом удалось вспомнить, на какой палец его следует надевать. На безымянный. Руки дрожали, как у алкоголика после запоя. Но он справился.       Кажется, Сэм одобрительно кивнул, когда золотой ободок с черным камнем пришелся его сестре в пору.       — А теперь — ты.       Андрей нацелился на футляр, но сосед его опередил:       — Давай помогу. А то уронишь еще, чего доброго.       У Семена оказались неожиданно теплые, крепкие и надежные руки. Смотреть, как он медленно, будто стараясь растянуть процесс, ведет кольцо по безымянному пальцу правой руки Андрея, не было никакой возможности. Пришлось на несколько секунд зажмуриться и открыть глаза, только когда все уже кончилось. Семен смотрел вопросительно:       — Ну как? Не жмет? Не спадывает?       Стремясь отделаться от мучительного чувства неловкости, Андрей потряс кистью.       — Как тут всегда и было.       — А то! Глаз-алмаз!       Алена засмеялась, блеснув жемчугом зубов. (Когда он думал о ней, в голове почему-то с завидным упорством всплывали невесть откуда замшелые литературные штампы: «жемчуг зубов», «золото волос», «синие омуты глаз», «лебяжья шея». Иначе не получалось. А ведь Андрей всегда считал себя прагматиком и циником.)       — Хвастунишка! Не обращай на него внимания, Андрюша! Он ужасный хвастун. К этому надо привыкнуть.       — Ко мне нельзя привыкнуть! Я поразителен и уникален! Ладно, вертайте колечки взад. Поиграли — и будет. Завтра уже будете красоваться на законных основаниях.       Когда кольцо снова заняло свое место на бархате упаковочной коробки, Андрей все-таки решился спросить то, что мучило его с самого утра. Вернее, с того момента, когда Семен сделал ему брачное предложение, от которого оказалось буквально невозможно отказаться:       — Слушай, если ты действительно такой крутой компьютерщик, неужели нельзя как-то влезть в программу этого самого загса и просто подделать там данные о нашем, якобы имевшем место, бракосочетании? Сделать так, словно мы с Аленой женаты уже… лет десять? Тебе ведь это, как я понимаю, раз плюнуть?       — Раз-то раз… — Семен вздохнул. — Только для получения визы нужен бланк. С печатями. Двадцать второй век, ядрён-батон! Все в цифре. Буквально все! А тут — бумажка. И защиты у той бумажки — страшно сказать сколько. Есть, конечно, мастера, которые и это подделать могут, но на них нужно время, которого у нас нет, и чертова уйма денег. А деньги нам с тобой на Марсе весьма и весьма пригодятся. Жизнь-то сегодняшним днем не кончается. К тому же, эти крысы, что поддельными документами пробавляются, денежки возьмут, а потом стукнут куда следует. Сам знаешь: стукачество сейчас не порок…       — А главная государственная добродетель, — понимающе кивнул Андрей. — Вторая после веры в Бога.       — О! А ты разбираешься.       — Я не дурак, Сень. Даже если до сих пор выглядел совсем как он.       Это «Сень» выпало совершенно внезапно и совершенно естественно. Точно они знали друг друга всю жизнь. Никакой не Сэм — кто вообще придумал этакую глупость? — а Сенька, Сеня. Семён.       — Никогда не считал тебя дураком.       Странный получался диалог. Алена сидела между ними, периодически переводя взгляд своих ясных глаз с одного на другого, и молчала.       Семён потер лоб.       — Что-то я… А! Бумажки, чтоб им все гореть синим пламенем! Еще нужна справка. На тебя и на пацана.       — Какая еще справка?       — Обычная, медицинская. Специального образца. Тоже с кучей защит. Форма номер какой-то. Для покидающих пределы матушки Земли. Чтобы не таскали в космос всякую дрянь. Это тебе придется добывать самому. В медицине у меня связей — ноль. Тут я тебе не помощник.       Оставалось только вздохнуть. Андрей и вздохнул. Глубоко и от души.       — Не уверен, что у меня еще остались там… какие-то связи.       — А ты поищи. Не все люди — сволочи, Андрюша.       — Твоими бы устами…       Наверное, он должен был выдать какую-нибудь более эмоциональную реакцию, но силы внезапно иссякли. День нынче получился чертовски длинный. Что-то он хотел сказать… Что-то спросить у этого ушлого специалиста по искусственному интеллекту… Ах, да!       — Слушай, а как ты думаешь: для тех, с кем я буду встречаться… ну… по нашему делу… Это безопасно? Вдруг за мной следят?       — Слежка? — Семен забавно фыркнул, почему-то напомнив выныривающую из воды ондатру в передачах про животных, которые Андрей когда-то любил смотреть во время ночных дежурств. — Не смеши меня! Следить за тобой им пока что нет никакого резона. Для них ты не борец с системой, а всего лишь испуганный обыватель. И пусть так остается как можно дольше.       Андрей кивнул. Веки стали совсем неподъемными и вместе с головой, казалось, представляли собой цельнолитой металлический шар.       — Э, да ты никакой уже совсем! Давай я тебя до дома провожу… А то еще свернешься калачиком прямо на лестничной клетке…       — Алена…       — Увидитесь завтра с ненаглядной. Увидитесь, говорю!       — Спокойной ночи, Андрюша! — прозвенели хрустальные колокольчики.       — Спокойной….       — Где у тебя ключ-то, соня?       — В кармане…       Во сне ему привиделся сосед Семен. Зачем-то он гладил Андрея по волосам своей теплой, сильной рукой и что-то тихонько пел-напевал. Кажется, колыбельную. Или же про парня, отчаянно ждущего поезд на Чаттанугу.       Pardon me, boy,       Is that the Chattanooga choo choo? (Yes, Yes!)       Track twenty-nine…