8
28 июня 2021 г., 16:37
***
Моя марсианка – Большая хулиганка, Она не хочет танцевать со мной! Андрей вздрогнул. У кого-то (не будем называть имен и тыкать пальцами) обнаружилось просто отвратительное чувство юмора. Особенно — в мелодиях звонка. Пригородный поезд летел по монорельсу, словно навеки оторвавшись от земли, словно следующая остановка — Марс. Сосед, пожилой военный в форме сухопутных войск с погонами капитана, посмотрел на него с неодобрением. Моя марсианка — Большая хулиганка!.. — Да. Слушаю. — Андрюша, ты где? Семен. Чертов Сэм. Почему-то при звуках этого, казалось бы, практически чужого голоса Андрея словно с головой окунуло в лето — медовое и жаркое, пахнущее сочной травой и луговыми цветами. Ему следовало серьезно подумать о собственной нездоровой реакции на некоторые голоса. Как-нибудь… потом. — В пути. Еду домой. — Придешь на ужин? Надо поговорить. «Куда же я денусь?» — Приду. К восьми? — Замечательно. Мы будем ждать. Андрей поморщился. Его бы вполне устроило простое «я». «Я буду ждать». И никаких посторонних. Особенно тех, которые… не люди. — Андрюша… «Андрю-юша…» — щекотным шепотом в шею. Да что ты со мной делаешь-то, змий! Сосед покосился подозрительно. Должно быть Андрей как-то неправильно дернул ногой. Или плечом. Или ухом. Какая разница — чем? Главное, что неправильно. Общественность бдит! Общественность на страже. — Послушай, я был неправ, что не предупредил тебя заранее. Но ты бы не согласился. Никто бы не согласился. — Мы поговорим об этом вечером. Неожиданно покладисто прозвучало: — Хорошо. До вечера? — До вечера. «Нужно поменять мелодию на звонке. Слушать эту хрень попросту невозможно. Хотя… Кто мне еще будет звонить-то, если моего номера больше ни у кого нет? Рудик? То есть господин Шварц? Тьфу-тьфу-тьфу!» Андрей растерянно потер пальцем экран. Вот он ухватил трубку и сразу: «Да!» А если бы это оказался не Семен и даже не Рудик? Если бы чужой, безликий голос: «Андрей Александрович! Мы за вами следим». Затылок мгновенно покрылся мурашками. И шея. И плечи под теплой курткой. Словно он ехал не внутри поезда, а, скажем, на его крыше, посреди холода и снега. Напридумывал себе… Фантазер! От вокзала до дома на метро — пять остановок. Сущая ерунда. Хотя на самом деле Андрей хотел бы, чтобы до дома можно было пройти пешком. На ходу хорошо думается. Но бродить один, просто так, он не умеет. Разучился за годы работы папой. Там — либо бежать бегмя с работы и на работу, либо возиться с Пашкой. Пашка пусть и самостоятельный, но все равно — одного гулять не отпустишь. Вон, недавно в соседнем дворе паренька лет двенадцати хулиганы до смерти избили. Никакие охранники-андроиды не помогли. Чертовы жестянки! «Андрюша, откуда в тебе столько ненависти?» — отозвалось в голове маминым голосом. Мама давно не приходила к нему. Наверное, Андрею было не до того. Дела-дела-дела. Пашка. Тут бы до дивана добраться. А там — щелк! — и уже утро. Никакой внутренней маяты, никаких многозначительных снов. А нынче все поломалось. И Андрей тоже стал будто поломанный. Без Пашки. А ненависть… Надо же ее выплескивать… хоть куда-то? «На тех, кто не виноват, Андрюша?» Разве они не виноваты? Они ведь и впрямь проморгали… того мальчика. «Ты сейчас и правда о том мальчике?» Мама! «Ты ведь знаешь, каково быть «не таким». Ты ведь сам через это проходил». Но я же все-таки человек? «Да какая разница! Это всего лишь слово». Домой он не пошел — сразу ломанулся к соседям. Дверь открыла Алена. Смутилась, опустила глаза, тонкие пальцы торопливо забегали по кончику золотой косы. Пришлось напомнить себе, что она — всего лишь робот. И смущаться на самом деле не умеет. Сплошное притворство! — Андрюшенька! Ты рано. Сёмочка сказал, ты будешь к ужину. — Почему ты всех называешь так? — Как? — Сёмочка, Андрюшенька. Мы взрослые мужики, а тут какое-то… сюсюканье. — Это… С детского сада привычка. Там все маленькие. Светочки, Ванечки, Мариночки. А что не так? Тебе нравилось. — Нравилось. — (Словно ненадолго попал в детство. Словно мама еще жива.) — Пока не узнал, что у тебя внутри программа вместо нормальных эмоций. — Программа — это и есть мои эмоции. У тебя — своя программа. У меня — своя. — Ты все врешь. Притворяешься. Делаешь вид, будто понимаешь, переживаешь, сочувствуешь. А на самом деле ты просто машина. — Я личность. — Таких, как ты, можно наштамповать сотни. — Таких, как ты, тоже. Ты же в роддоме работаешь, да? Конвейер по производству людей. — Твоя логика отчаянно хромает. Все люди рождаются разными. Нет двух одинаковых. — Все люди рождаются одинаковыми. Едят, кричат, спят, пачкают подгузники. Разными их делает жизнь. Так и со мной. Мой отец сделал меня уникальной, научил всему, что я умею. — Отец? — Человек, который меня создал. А потом за дело взялся Семен. И можешь мне поверить, весьма решительно и талантливо взялся. Таких, как я, больше нет. Андрей скептически хмыкнул. Алена дернула плечом и пошла на кухню. В мягком бежевом домашнем платье. Красивая. — Семочка вернется где-то через полчаса. У него дела. И ты приходи — пообщаетесь. Словно Андрей сам по себе вдруг сделался ей неинтересен. Жестянка! Как будто он будет скучать! «Что, правда, не будешь?» Мама, как же ты не вовремя! Как же оно все… не вовремя! «Ты в детстве дружил со своими игрушечными машинками. Давал им имена. Переживал, если что-то ломалось. Жалел их, лечил, даже плакал. Они для тебя были живыми». — Алена! Она стояла у плиты, что-то варила… или тушила — Андрею нынче резко стало не до кулинарных тонкостей. Спина у нее была спокойная. Даже, пожалуй, демонстративно спокойная. «Я робот. У меня не может быть эмоций. И мне не обидно». Пахло вкусно. — Что, Андрей? «Андрюшенька» звучало лучше. Теплее. — Я пришел извиниться. — Семен подойдет — извинишься. Он ведь и впрямь хотел тебе помочь. Ему, знаешь ли, мужа для меня найти — раз плюнуть. Некоторые за возможность попасть на Марс не только свою свободу — душу продадут. Вместе с почкой и парочкой квартир. А он выбрал тебя. Андрей озадачился. — Почему именно меня? — Его спроси. Я — машина. Мне до чужих секретов дела нет. — Алена. Я пришел извиниться перед тобой. — Моя задача — служить. Стандартный ответ — вшивается вместе со стандартной программой. Андрей даже вздрогнул. Потому что вспомнил, как почти влюбился в эту сказочную девушку, пока не знал ее тайны. И еще бы лет сто не знать, если честно. — Аленушка… Прости дурака. Это было… внезапно. — Ты знаешь, сколько в мире людей? — Алена уменьшила огонь и накрыла сковородку крышкой. — Понятия не имею, — Андрей пожал плечами. — Много. — А сколько среди них одиноких? Больных? Просто… не встретивших своего человека? Или потерявших его? — Тоже, наверное, немало. Андрей сел за стол. Раз уж разговор у них пошел серьезный и явно небыстрый. Алена уселась напротив, демонстративно-защитным жестом скрестив руки на груди. — В человеке, Андрюша, столько всего намешано — и за тысячу лет не разберешься. А большинству из тех, кто его окружает, разбираться и не хочется. Лениво. И вот тогда отец создал меня. Андроид-компаньон. Главная задача, конечно, ухаживать за слабыми: детьми, стариками, инвалидами. Но и других вариантов можно придумать много. В меня вложено столько любви и труда, что иногда мне даже неловко: он мог бы потратить эти силы и возможности на кого-нибудь живого. — Он бы не смог, — хмыкнул почти незаметно просочившийся в кухню Семен. — Он своих роботов любит больше своих детей. Это константа. — И ты не обижался… ну… в детстве? — Сам Андрей всегда страшно радовался отсутствию у его родителей других детей. Такой дурной характер — ревнивец и эгоист. — А чего обижаться-то? Мне все ребята из нашего двора завидовали: какая у меня красивая старшая сестра. — А сейчас кажется, что младшая. — Ну так столько лет прошло! Знаешь, как она бегала? Никто угнаться не мог. А как в волейбол играла? Жаль, редко. — Семочка, это неэтично. Ты и сам знаешь. Робот против человека. — Зато мы сделали этих зазнаек со Сретенки с совершенно разгромным счетом! Андрей потупился. Раскрасневшийся Семен с блестящими от азарта глазами выглядел… Здорово он выглядел. Так, что немедленно захотелось присвоить. И посмотреть: станут ли сверкать его глаза от другого? А уж Андрей бы ему это другое обеспечил! Пришлось строго сказать себе: «Нефедов, ты сбрендил! У тебя проблем — немерено! Пашка неизвестно как и неизвестно где, Рудик — скользкая сволочь, недобытая медицинская справка, брак с андроидом (хорошо хоть фиктивный) и полет на Марс — в ближайшей перспективе. А ты тут на мужика слюни распустил. Стыдно, Нефедов, возьми себя немедленно в руки!» — Короче, старшая сестра — клёво, младшая сестра — еще клёвей, то, что мы придумали, как переправить ее на Марс, не привлекая внимания заинтересованных сторон, — клёвее всего. Андрею показалось: он что-то пропустил — настолько задумался, выпал из разговора. — Я так и не понял, зачем такие сложности? Разве существует запрет на перевозку андроидов на Марс? — Ну-у, милый, андроид андроиду рознь. Грузчики-охранники-санитары и прочие гардеробщики — пожалуйста. Сколько угодно. А Алена… Понимаешь, отец работал над ней тайно. Закрытый проект. Потому что никогда не ясно, куда подобный уникальный экземпляр могут приспособить наши находчивые власти. Робот-шпион? Робот-убийца? Отец не хочет войти в историю как изобретатель очередного сверхоружия. И я его понимаю. Поэтому по всем документам Алена — человек. У нее есть паспорт, социальная страховка и вполне приличный трудовой стаж. Только мужа до недавнего времени не было. А теперь и этот пробел закрыт — с твоей не совсем добровольной помощью. Андрею на миг сделалось стыдно. Вспомнилось, как Семен его пощечинами из истерики выводил, словно какую-нибудь экзальтированную барышню. А тяжелая же рука у Сени, ох и тяжелая! — И что теперь? Муж, конечно, в наличии, но и сканеры в зоне досмотра космопорта никто не отменял. Семен хмыкнул. — Правильно мыслишь. Только сканеры — это всего лишь тупая техника. А тупая техника для нас, крутых спецов, совсем не проблема. Сканеры я обойду — имеется программка, с телефона включается. На минутку-другую. А вот с людьми — сложнее. Тут вы с сыном в образе дружной семьи — лучшее, что можно придумать для отвода чересчур внимательных глаз. Мама, папа и сынишка — совершенно хрестоматийная счастливая семья. Хоть фотографируй да на коробку овсяных хлопьев шлепай. — А ты? — А я — любящий дядя. Или сам собой. Еще не решил. Он говорил о предстоящем отлете легко и небрежно, и Андрею отчаянно захотелось поверить в то, что все у них получится. Раз — два — и на Марс! Просто — как упаковка овсяных хлопьев. Почему бы нет? У него и деньги нынче имеются. Вполне приличная сумма. — Мальчики, я накладываю? — Накладывай, — улыбнулся Семен. (Он часто улыбался, разговаривая с Аленой. Наверное, и впрямь любил. Хотя… Разве можно любить… машину?) А потом, посмотрев на Андрея, спросил — совсем другим тоном: — Тебя зачем в «Золотое сечение» понесло? Андрей аж подпрыгнул на стуле: и от тона, и от самого вопроса. Откуда Семен знал про поездку в «Золотое сечение»? — Ты за мной следил что ли? Вопрос должен был выбить противника из седла — прямой, резкий. Однако не выбил — Семен только плечами пожал, словно шпионить за человеком, которому якобы пытаешься помочь, — нормальное дело, а вовсе не гнусное посягательство на тайну личной жизни. — Само собой. Колечко-то все еще при тебе? Андрею почему-то стало неловко — кольцо, снятое перед встречей с Рудиком, из кармана куртки он так и не вынул. Пришлось срочно метнуться в коридор. Не потерял? Его карманы были опасным местом — похлеще Бермудского треугольника. Там что угодно могло потеряться с концами. Зато и найтись тоже могло что угодно. Например, Пашкин недоеденный леденец на палочке. Липкая гадость. Кольцо обнаружилось в правом внутреннем кармане, в целости и сохранности. Андрей позволил себе выдохнуть. Конечно, сама по себе идея постоянной слежки вызывала у него вполне законное чувство протеста, но вот так, по глупости, потерять неизвестно где ценную вещь, способную помочь с освобождением Пашки, было бы невероятно обидно. И перед Семеном… да, чертовски неловко. — При мне. Просто… Не хотелось долгих объяснений, пришлось снять. На время. И ты не сказал, что будешь следить. Семен забрал у Андрея кольцо, задумчиво покрутил в пальцах, будто пытался разглядеть на нем некие тайные знаки. Потом, видать, ничего подобного не обнаружив, вернул золотую цацку Андрею. На палец надевать не стал — и то дело. — Маячок работает в постоянном режиме. Чтобы его отключить, нужно проделать… некие манипуляции. А вот микрофон включаешь ты — нажатием на черную пластину. Так что не беспокойся, твои страшные тайны останутся в неприкосновенности. — Да какие тайны! — Андрей махнул рукой. — Решал проблему с деньгами. В «Золотом сечении» живет покупатель. — Покупатель? В «Золотом сечении»? — удивленно присвистнул Семен. — Что же ты продаешь, дорогой родственничек? Алмазы Якутии? Человеческие органы? Засекреченные технологии? Последнее прозвучало вроде бы в шутку, но как бы и не в шутку. Во всяком случае, Андрею сразу сделалось резко не по себе. Это ему сейчас не слишком деликатно намекнули, что он сдал Семена с его фамильным андроидом за возможность воссоединиться с сыном? Так вот почему у драгоценного соседа с начала разговора вся шерсть на шкуре — дыбом? Было ужасно обидно. Гораздо обиднее, чем в тот момент, когда он узнал, что за ним, оказывается, ведется непрерывная слежка. Шпионский роман, понимаете ли! — Ну ты и дурак, Сеня! Какие еще технологии? Пластинки. Я продаю старые пластинки. Мужику, который их коллекционирует. Вернее, продавал. Все. Больше товара нет. Ушел с концами. А мужик… да, крут. Но на этом и все. Никаких страшных тайн. — Пластинки? — вид у Семена сделался довольно ошарашенный. Андрею даже захотелось совершенно по-детски покрутить растопыренными пальцами возле носа, приговаривая: «Что, господин шпион, съели?». Но он постарался быть выше этого. — Старые музыкальные диски. Граммофоны, патефоны. Когда-то, спасибо прадеду, имелась вполне приличная коллекция. Жаль, мы с тобой познакомились в такое неудачное время. А то бы я тебе поставил послушать. Там такой звук… О звуке он мог разговаривать практически бесконечно, но вовремя заткнулся. Возможно, если все сложится, потом? Семен смотрел заинтересованно. Не подозрительно, как в начале разговора, а именно заинтересованно. Так, словно он вполне готов был послушать про пресловутый звук — и не умереть при этом от скуки. И не только про звук. — Говоришь, старые диски? И насколько старые? — Ну-у… Приблизительно, лет двести. Есть, конечно, и помоложе. Но все равно. На сегодняшний день — серьезный антиквариат в мире музыки. Для тех, кто понимает. Рядом с Семеном встала Алена, опустив ладонь ему на плечо, тоже слушала. На миг Андрея посетило странное чувство: будто вся семья в сборе и не хватает только Пашки. Но и он скоро придет. Просто задержался в школе. Как всегда при мысли о сыне по сердцу прошлась тупая боль. Чтобы не думать о возможности плохого исхода, он стал рассказывать: — У меня был прадед. Совершенно потрясающий прадед! Меня в честь него назвали Андреем. Обычно прадеды умирают до твоего рождения, а мне повезло. Мой прожил сто два года. Вот такой был мужик! Геолог. Но при этом всю жизнь обожал джаз. Его бабушка была знаменитой в свое время джазовой певицей. Легенда гласит, что наша коллекция пошла именно с нее. А прадед — подхватил и довел до ума. Долго не женился, пока не встретил мою прабабку. Ему было пятьдесят, ей — двадцать. Все вокруг увещевали: «Она тебе в дочери годится! Или бросит, или будешь носить ветвистые рога». Сорок девять лет прожили душа в душу. Родили сына — моего деда. Успели не только внуков понянчить, но и правнуков. Прабабушка ушла первой, он ее на два года пережил. Просто однажды лег и не проснулся. А коллекцию мне завещал. Наверное, потому что остальные родственники никакого интереса не проявляли, а я, хоть и мелкий совсем, готов был целыми днями слушать. — Тяжело продавать было? — понимающе спросила Алена. И Андрей ответил легко, будто бы и не стояло между ними мучительных обид и болезненных фобий: — Не то слово. Но Пашка… Понимаешь, он того стоил. И стоит. Алена кивнула: — Понимаю. Потом, смутившись, вскочила и направилась к плите — все-таки раскладывать по тарелкам жаркое. И он почему-то подумал: похоже, и вправду понимает. Хоть и робот. Погрузившись в размышления, почти не чувствовал, что именно ел. Вроде бы было вкусно, как, впрочем, и все, что готовила Алена. Жена. Язык все равно не поворачивался (даже мысленно) называть ее так. Обратно в реальность его вытряхнул чрезвычайно бодрый голос Семена, запивавшего чаем из огромной керамической кружки кусок сладкого пирога с яблоками: — А у меня отличная новость. — Было бы неплохо — ради разнообразия. — У нас есть визы. И билеты на ближайший корабль. — «Москва — Марс»? — Ну, технически, мы сначала перемещаемся на орбитальную станцию, а уж оттуда… Но по факту… «Москва — Марс», ага. Это было здорово. Чертовски здорово! И стоило, наверное, среагировать чуть более бурно, но у Андрея внезапно кончились все силы. Эти дни он жил с таким внутренним напряжением, что иногда ему казалось: скоро вылетит предохранитель. Или еще какая-нибудь не менее важная деталь. И он просто ляжет навсегда там, где стоит. Или сидит — вот как сейчас. Пришлось мысленно дать себе пинка и радостно улыбнуться. (Во всяком случае, он надеялся, что попытка оказалась не слишком провальной.) — Ты молодец! Теперь еще бы мне как-нибудь добыть справки. — Только на тебя и мальчика. У нас с Аленой уже на руках. Прости. Весь пакет документов был сделан заранее, с открытой датой. Про вас тогда еще и речи не шло. Андрей тряхнул головой. Господи! Он еще и извиняется! — Все нормально. У чудес тоже должен существовать лимит. Аленушка, все было потрясающе вкусно. Спасибо. — Прощальный поцелуй на ночь? — коварно полюбопытствовал беспардонный родственничек. — Воздержусь. Надеюсь, без обид? — Без обид, Андрюшенька, — мягко улыбнулась в ответ жена. То, что он снова стал «Андрюшенькой», не могло не радовать. И все-таки не давала покоя какая-то навязчивая, точно зубная боль, мысль. Ах да! — У меня к тебе вопрос. Уже привычно вышедший проводить его до дверей Семен поощрительно изогнул бровь. Андрей отчетливо понимал: время не самое подходящее, но сильно опасался, что с подходящим временем у них нынче могли возникнуть реальные проблемы. Пусть уж так… — Почему я? Проблемный гей с проблемным ребенком. Которого еще придется вытаскивать… где там они его прячут?.. И под грохот выстрелов и завывания сирен нестись в космопорт, буквально силой прорываясь сквозь кордоны местной Службы Безопасности. Прикрытие так себе. Скажи мне правду, Сеня. Семен вздохнул, почесал нос, задумчиво поколупал обои на стене. Потом решительно приблизился. От неожиданности Андрей практически вжался спиной в дверь, и все равно это было слишком близко. Поцелуй вышел резким, почти болезненным и голодным, отчаянно голодным — словно Семен перед этим лет десять провел в каком-нибудь заброшенном монашеском скиту, запрещая себе даже думать о подобном. Об… Андрее? — Вот поэтому. Губы саднило, Андрей чувствовал себя дурак дураком. — Не понял. — Два года, два чертовых года — дверь в дверь, а ты, оказывается, и не знал, как меня зовут. Иди отсюда, родственничек. Очень быстро иди. Пока я еще могу держать себя в руках. Андрей посмотрел на него ошалевшими глазами и помчался к себе. Семен дверь не закрывал — смотрел вслед. Стоял, вцепившись рукой в косяк так, что суперпрочный строительный пластик, способный пережить, как утверждала реклама, землетрясение и атаку космических пришельцев, под напором этих пальцев должен был просто-напросто распасться в труху. Уже почти скрывшись в недрах своей квартиры, Андрей все-таки спросил: — Ты петь умеешь? В ответ долетело тихо: — Только колыбельные.
