Поезд на Чаттанугу

      — Сейчас… сейчас…       Очки обнаружились там же, где и ожидалось: во внутреннем кармане Пашкиного чемодана. Никаких сюрпризов. Семен задумчиво переминался с ноги на ногу, стоя в дверях комнаты.       — Ты чего там завис? Проходи.       — Уверен?       — Да.       На миг показалось, что они говорят на разных языках. Или на одном — иностранном, которым оба владеют весьма условно. Миллион вариантов значений и тайных подсмыслов, а они — ни бум-бум. Но не молчать же теперь, в самом деле?       Впрочем, давно известно: не владеешь языком — переходи к действиям. Иногда действия гораздо доходчивей. И универсальней. Вот, например, поцелуи…       На этот раз Андрей не стал ждать — сделал первый ход сам. Потому что хотел. Потому что… Это была последняя ночь на Земле, и провести ее он намеревался не в одиночестве. «То шпионский боевик, то мелодрама». Ну и пусть! Когда-то он кое-что смыслил в поцелуях. Хотя со временем полезные навыки слегка подрастерялись — за ненадобностью. И все-таки… Все-таки не совсем.       — Андрюша… Я так тебя хочу.       — Я тоже.       Он не солгал — ни капли. Острая, горячая волна желания захлестнула его всего — от макушки до пят, словно золотое сияние далекого тропического солнца. Давно он не чувствовал себя настолько живым.       — Андрюша…       То, как Семен хрипло выдыхал его имя, то, как до боли сжимал бока, впиваясь пальцами в ребра, оглаживал ладонью спину, прикусывал кожу под ухом и возле ключицы — все это делало Андрея живым. Не тенью на пластиковой стене, не беспомощной марионеткой в руках сильных мира сего — самим собой, живым и невероятно цельным.       Диван, так и не заправленный с утра, пришелся весьма кстати. «Если его испугает мятое и не совсем свежее постельное белье — то туда ему и дорога!» — вяло шевельнулось в мозгу. И тут же забылось, ушло, потому что испугать Семена, когда он уже практически достиг заветной цели, оказалось не так-то просто. Андрей и не заметил, как они оба почти одновременно лишились одежды — даже носки исхитрились стащить, не прерывая поцелуев и ласк, что, исходя из его опыта, было обычно той еще заковыристой задачкой.       — Черт! — вдруг прошипел, чуть отстраняясь, сквозь зубы Семен. — Двадцать второй век, а в сексе до сих пор без клизмы, смазки и презервативов — никуда. Лично я не готовился. А ты? — поинтересовался он с тайной надеждой.       Андрей хмыкнул.       — А я — тем более. Даже и не знаю, есть ли у меня в хозяйстве все эти полезные вещи. Разве что клизма. Пашке пару раз делал. Предлагаешь сообразить перерыв на водные процедуры? — последнее прозвучало несколько ехидно.       Какие уж тут водные процедуры, если все внутри скручено в тугой узел, а стоит так, что кажется, тебя вот-вот разорвет на мелкие ошметки! Или ты раньше просто и незатейливо сдохнешь.       В ответ Семен издал довольно несдержанный рык.       — Твою ж кавалерию, Андрюша! — и укусил его за живот в районе пупка.       Андрей попытался лягнуть в ответ (укус вышел весьма болезненным), но мгновенно замер, когда горячий влажный рот прошелся по следам зубов и спустился чуть ниже: накрыл, вобрал и присвоил.       «А-а-а! Я сейчас кончу!» — в панике подумал Андрей, тем не менее, отчаянно толкаясь навстречу почти целиком охватившим его умелым губам. И кончил.       «Вот позорище!»       — А-ах! — коротко выдохнул рядом с ним, запрокидывая голову и тяжело сглатывая, Семен. — Черт подери, Андрюша.       Андрей осторожно заглянул в его расслабленное лицо. Бедру было тепло и мокро. Похоже, не ему одному нынче грозили штрафные очки за фальстарт. Или они просто немного чересчур стремительно достигли финиша, и теперь им будет предоставлена вторая попытка? Он уже и забыл, как это обычно происходит между двумя людьми. Или в таких случаях не существует никаких абстрактных «людей» и каждый раз –индивидуален и уникален?       — Сейчас немного отдышимся и повторим, — шепнул заметивший его метания Семен, подгребая своего теперь уже любовника под бок.       Любовник! С ума сойти!       Андрей благодарно ткнулся губами в твердое, чуть соленое от пота плечо. «Будто марафон пробежали».       — Как думаешь, когда-нибудь наука изобретет… скажем, нано-капсулы специального назначения? Вставил в задницу, и через пару секунд — вуаля! Готово к употреблению. Без забот, без хлопот.       — Когда-нибудь непременно, — улыбнулся ему в волосы Семен. Андрей всей кожей головы почувствовал эту солнечную, довольную улыбку. — У меня имеется среди знакомых пара-тройка мозговитых парней. Нужно будет подкинуть им идею. Бешеные же деньги, слушай! Просто бешеные.       — Когда это еще будет!       — При нашей жизни, Андрюша! Определенно! На пенсии обязательно воспользуемся. А пока… Придется по старинке. Ручками… губками… Ручная, черт ее, работа…       Ручной работой Семен владел в совершенстве. Еще минут пять назад Андрею казалось, что в нем уже не осталось ни сил, ни бурных страстей, а вот на тебе! Изгибался, прижимался бесстыдно, сам гладил, ласкал, стискивал везде, где только мог дотянуться. И все время внутри рычало и рвалось наружу голодное: «Мало! Мало! Еще!» Похоже, никогда прежде он не ощущал себя настолько живым, раскованным и желанным. Даже с Лёней. Впрочем, о Лёне думать было и вовсе некогда — мелькнуло и скрылось. Потому что в две руки дело пошло еще быстрее. И вот уже Семен забился, сдавшись первым, и Андрей, облегченно выдохнув, соскользнул вслед за ним.       — Жду не дождусь возможности сделать это с тобой по-настоящему… — голос Семена звучал блаженно-расслабленно. М-м-м… затраханно. Ровно так, как ощущал себя сам Андрей.       — Сверху или снизу? — с большим удовольствием он бы, конечно, сейчас чуток вздремнул, но так тоже было хорошо. А спать… Если все у них получится, в полете будет достаточно времени, чтобы отоспаться.       — Без разницы. Универсал. А ты?       — Та же хрень. Каждый вариант имеет свои плюсы. Сень, пойдем в душ?       — Лениво. Чуть попозжа, ладно?       Под неторопливыми поглаживаниями широких ладоней хотелось превратиться в кота. В большого кота. Или в не очень большого. И может быть, слегка помурлыкать. А еще — задать пару-тройку вопросов. Просто потому, что сейчас — можно. Все можно. Странное чувство!       — Сень, почему я?       — А почему нет?       — Сень!       — Уй, больно! Чё сразу драться-то?!       — У меня не осталось сил устраивать тебе пытки по полной программе. Просто скажи.       Послышался тяжелый вздох. Семен завозился, выдираясь из-под обнимавшей его через живот руки Андрея. Спустил ноги с дивана, сел, потер ладонями лицо.       — Ты такой дурак, Андрюша! Вечно или бегом, или со своим Павликом. А я смотрю на тебя, смотрю — и не могу оторваться. Из окна смотрю, как вы в снежки играете. Или листья желтые собираете в парке. Иногда на скамейке совсем рядом сижу. В кино — на соседнем ряду. Пашка мне: «Ой! Дядя Семен, и вы здесь!» А ты ему строго: «Не вертись!» В деревне прошлым летом мы с Аленой дом рядом с вами снимали. В деревне. Понимаешь? Полтора человека на всю улицу, петух и корова. И то не увидел. Ладно, меня. Но Алену! На нее даже петух перья распускал и корова башку сворачивала. А ты… нет.       — Вы у тети Нюры комнату снимали! — вдруг дошло до Андрея. — Точно! Она говорила: «Жильцы». Повезло, дескать, очень. Брат с сестрой. Спокойные, брат ей всю технику в доме наладил… Хороший мужик… Слушай, странно, что тебя вообще хватало на все эти… — он покрутил в воздухе пальцами, — танцы. Я всегда думал, что вы, крутые спецы по машинам, в виртуале проводите куда больше времени, чем в реале.       — В общем, ты прав, — кивнул Семен. — Болезнь всех, связанных с Глубиной, — можно однажды не вернуться. Слишком глубокое погружение — и кирдык. Нужен якорь. То, ради чего захочется возвращаться. Тот, к кому.       «Я — чей-то якорь?» — поразился Андрей, мысленно прокручивая ленту воспоминаний. И чем сильнее всматривался в их с Семеном, как теперь выяснилось, общее прошлое, тем холоднее становилось. Как же можно быть настолько слепым, а? Он и прежде знал за собой способность отстраняться от окружающей действительности, сосредоточившись только на них с Пашкой, но чтобы так…       — Почему ты не подошел?       — И что бы сказал? «Мужик, ты мне чертовски нравишься, давай еще больше усложним твою и без того непростую жизнь?» Знаешь, иногда одиночество бывает чрезвычайно демонстративным. Вот если бы ты подал хоть какой-то знак… хоть как-то проявил интерес…       Андрею захотелось спрятать голову под подушку и пролежать так ближайшую пару сотен лет. В темноте и тишине. Ни о чем не думая, ничего не зная. Эпоха великих географических открытий!       Вместо этого он заставил себя сесть и обнял Семена за плечи. Близость и чужое тепло немного помогли справиться с душевными метаниями, но не слишком.       — Знаешь, некоторые люди рождаются с дефектами. Вон, как Пашка. Конечно, за последние годы медицина сильно шагнула вперед, но… человеческий фактор никто не исключал. Что-то просмотрели, что-то прослушали, не сдали вовремя анализы… Судьба. Зато уж остальные за свои дефекты ответственны сами. Слишком много едят — и доходят до ожиренья. Или едят слишком мало, чтобы соответствовать чьим-то безумным стандартам, и зарабатывают булимию с дистрофией. Спортсмены-экстремалы, переломанные так, что их уже не починить. Игроманы, наркоманы, алкаши… А я — человек-страус. Так однажды испугался, что спрятал голову в песок. Или в задницу. И даже оправдание себе придумал: у меня же ребенок! Я несу за него ответственность! Вот только…       Его изголодавшиеся уже (оказывается) губы прошлись по колючей щеке Семена.       — Ну… — пробурчал, подставляясь под ласку, Семен, — у тебя и вправду ребенок.       — И сильно мне это помогло? Или Пашке?       В ответ донесся тяжелый вздох.       — Я должен тебе признаться.       — В чем? Что это ты написал на нас донос? Чтобы наконец заполучить меня в свою постель? — пошутил Андрей.       Вроде бы и пошутил, а вроде бы и нет. И ледяные мурашки, сыпанувшиеся от затылка к копчику, ощущались вполне себе натуральными. Семен же и вправду… мог? Или?       — Донос? Нет! Ты что?! Даже не смешно! Нет! Я бы никогда…       Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно… Пришлось включить свет. Небольшое бра над диваном не то чтобы развеяло тьму, но во всяком случае предоставило им возможность посмотреть друг другу в глаза. Хотя, с точки зрения Андрея, у Семена и помимо глаз имелось, на что посмотреть.       — Сень, я пошутил. Согласен, шутка идиотская… Сень?       — У меня уже полгода лежат ваши с Пашкой билеты на Марс. И визы. Они тоже… в некотором смысле лежат. С открытой датой. Мой отец… Он входит в правление, как один из основателей компании «Марс». Я мог увезти вас уже давно. Без всяких приключений. Легко и просто.       — И? — в общем-то, Андрей, похоже, уже понял, что к чему, но Семену явно требовалось выговориться. Покаяться в том, что он носил в себе так долго.       — Я боялся, что ты меня пошлешь с моими наполеоновскими планами. Скажешь, что у вас и без меня все хорошо. Что я тебе… не нужен. И мне придется уехать. И оставить вас одних. Идиотизм, правда? Вот, дотянул…       Видеть всегда оптимистичного, смешливого Семена таким расстроенным совсем не хотелось. Андрей, как был: совершенно голый, перемазанный подсыхающей своей и чужой спермой, слез с дивана, перекинул через Семена ногу и уселся верхом, лицом к лицу, к нему на колени. Дальше остались сущие пустяки: притянуть за чуть оттопыренные уши к себе поближе несчастную физиономию и с удовольствием поцеловать припухшие от прежних страстных лобзаний губы.       — Оба хороши, Сень. Кончай уже заморачиваться, а? Если бы да кабы… Сам знаешь. Уже ничего не изменить. Пойдем в душ?       — Вместе? — выдохнул ему в рот Семен.       — Вместе.       — Тогда пойдем.       После душа (который, разумеется, оказался только поводом в очередной раз долго и со вкусом предаться разврату) их все-таки срубил сон. Хорошо хоть до дивана сумели доползти. А разбудил решительный звонок в дверь.       «Похоже, у меня уже входит в привычку просыпаться от дверного звонка…» — вяло подумал Андрей, пытаясь натянуть джинсы. Едва прикрытый скомканным одеялом Семен, как ни в чем не бывало, продолжал блаженно дрыхнуть рядом. Андрей мог бы с удовольствием потратить пару-тройку часов, любуясь его ладным обнаженным телом и предвкушая грядущие радости первого утра в одной постели, если бы не настойчивые трели, не позволявшие отвлечься.       На пороге обнаружилась совершенно не по-утреннему сияющая Алена.       — Мальчики, подъем!       «Вот ведь… киборг! –плеснуло внутри легким раздражением. — Никакого сострадания, ни капли такта!» Возмущаться получилось не очень. Особенно, когда он услышал:       — Я уже завтрак накрыла. Давайте скорее, сырники стынут.       — А сырники с изюмом?       — Само собой.       Что там умные люди говорили про путь к сердцу мужчины? Андрей решил чуть-чуть покапризничать:       — А кофе?       — За кофе — это к Семочке. Если ты, конечно, сумеешь его разбудить. Это, знаешь ли, не всегда такая уж легкая задача!       — Будь уверена, я справлюсь. В крайнем случае, применю щекотку. С Пашкой срабатывало.       Пробормотав:       — Поверю тебе на слово! — Алена вернулась к себе, а Андрей отправился воплощать в жизнь коварные планы. И даже слегка расстроился, когда обнаружил на диване уже успевшего приобрести вполне осмысленный вид Семена.       — Сестрица приходила?       — И соблазняла сырниками с изюмом.       — У-у-у! — протянул Семен. — Сырники у нее — просто зашибись! Хотя кто может думать о еде в такую рань?       — Я могу. И не только о еде, — Андрей опустился рядом с ним на диван и с удовольствием получил свой утренний поцелуй. Похоже, целоваться с Семеном уже входило у него в привычку и даже превращалось в своего рода зависимость. Правда, он еще не успел решить: хорошая это зависимость или плохая, вроде алкоголя и наркотиков. Но… Если все получится, наверное, у них еще будет время, чтобы всерьез с этим разобраться? Кстати, о времени… — Ты ведь помнишь, что у нас на сегодня куча дел?       Увлеченный неспешной утренней лаской Семен несогласно помотал головой:       — М-м? Нет. Не хочу никаких дел.       Андрей вздохнул.       — Я тоже не в восторге. Перестрелки, схватки, погони…       «Пашка». Весь игривый настрой как рукой сняло. Нет, не то чтобы за всеми этими амурными похождениями он исхитрился совершенно забыть о сыне, но абстрагироваться от переживаний, дать себе небольшую передышку действительно удалось. А сейчас нахлынуло снова. Дрянной он все-таки отец! Пашка там наверняка страдает, плачет, встречи дождаться не может, а он тут с посторонними мужиками в постели кувыркается, эго свое тешит чужой внезапной любовью…       — Андрюша?       — Семен, ты иди. Я… соберусь и…       Семен посмотрел пристально, но спорить не стал. Быстро оделся, не забыл прихватить так и лежавшие в коридоре на тумбочке очки для плаванья, и только у двери обернулся и осторожно поинтересовался:       — Ты в порядке?       — Буду, — кивнул Андрей. — Вот сейчас — в душ, и буду. Жди к завтраку.       Сильные руки легли на его все еще голые плечи (джинсы-то он натянул, а вот чем-то прикрыть торс не удосужился), слегка тряхнули.       — Не смей жалеть о том, что между нами было. Слышишь? Не смей!       От этого решительного, злого и почему-то вроде бы испуганного шепота Андрея как-то враз отпустило и мозги сами собой встали на место. То, что произошло у них с Семеном, не означало предательство Пашки. Есть Пашка и есть Семен. Он ведь есть у Андрея теперь, Андрей ничего не перепутал? И они оба — его. Его круг. Его семья. И еще сестрица Аленушка. Тоже, надо полагать, семья. Не чужой человек, хоть и робот. И сегодня они все вместе улетят на Марс. Непременно-непременно улетят! Потому что вместе они — сила. Так он и станет думать теперь. Только так.       Губы нежно коснулись Сениных губ.       — Я приду.       Тот вроде кое-что понял: кивнул и вышел. Андрей несколько минут стоял, уткнувшись лбом в закрывшуюся дверь и слушая, как стучит в ушах кровь. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и двинулся в ванную. Начинался новый день. Последний день на Земле.