Биография Неизвестной

      Последние дни были весьма тяжёлыми. Пробежки, тренировки, бессонные ночи. Моя личная миссия стояла на месте и никакого результата добиться не получилось. В свободное время я просто болталась по территории штаба, пиная лежащие под ногами камни. Карла я старалась избегать, несмотря на собственную просьбу быть рядом, потому что внутри было неспокойно. Я знала, что если найду хоть что-то для полиции, то предам и его в том числе. Всех предам. Именно поэтому я стала пресекать любые попытки Нифы сблизиться со мной. Или Петры. После занятий сбегала, в комнату возвращалась глубоко за полночь, отсиживаясь до этого в конюшнях. Единственный человек, к которому я приковывала всё своё внимание — мальчик-титан Эрен. Но и от него толку было мало. На все «ненавязчивые» вопросы он лишь отнекивался, выдавая стандартные ответы, что о силе своей ничего не знает.       Всё моё пребывание в штабе разведкорпуса походило на огромную головоломку, ответа на которую, казалось, и не существовало вовсе. А однажды глубоко вечером, пока я тайком слонялась за пределами замка, кто-то со стороны леса окликнул меня. Подойдя ближе, лица все же мне разглядеть не удалось во тьме, зато таинственный человек передал мне поручение от самого «Р.Б.»: сдать отчет о прошедших днях в следующую же ночь. Решено было встретиться с посыльным в тот же час и на том же месте. Деваться было некуда, но и что передать своему «теневому» начальству, я тоже не знала. Ничего необычного не происходило: тренировки, нагоняи, безвкусное хрючево, отбой. Командующего более я не видела, а вызнавать какие-то тайны у рядовых солдат толку не было.       Весь следующий день я провела в раздумьях над письмом. Утром совершенно случайно пробежала лишний круг на занятии, а за завтраком не смогла впихнуть в себя и ложку. Казалось, что все вокруг пролетало мимо, пока я подбирала нужные слова. Несколько раз меня окликнула Петра, пытаясь поинтересоваться, что происходит со мной, но я лишь отмахнулась, пробубнив что-то невнятное. Тренировка прошла еще хуже. Наш отряд отправился в ближайший лесок, чтобы отработать маневры на УПМ. Меня же это немного выбило из колеи раздумий, и я самозабвенно погрузилась в теплые и беззаботные воспоминания о времени в кадетском училище. Времени, когда я жила лишь мечтой стать полицейским и служить на благо народа. На благо своей приемной семье. Мне вспомнились вечные споры и передразнивая с Карлом, моя слегка юродивая соседка Рия, а также восхищенные взгляды новобранцев, наблюдающих за нашими последними тренировками перед выпуском. Тогда я любила занятия на УПМ, ведь это было совершенно новое и незабываемое чувство, с которым ничто нельзя сравнить. Чувство, что ты свободен. Чувство, что все старания и трудности прошли не зря, ведь теперь ты владеешь таким навыком, которому может позавидовать любой обычный человек. В те минуты вся жизнь, все невзгоды отходили на второй план: есть только ты и обдувающий лицо ветер. А где-то позади радостные восклицания остальных кадетов. И ты летишь, летишь как птица. Даже как ястреб: быстро, ловко, с четкой целью впереди. В военной полиции мне очень не хватало этого чувства, а теперь я просто не могу насладиться им вдоволь, ведь былой беззаботности уже давно нет, а голова закипает от нерешенных проблем. — Если начнешь упражнение с таким снаряжением, то намотаешься на первое же дерево, — вывел меня из теплых воспоминаний назидательный голос капитана. — Ремни почти болтаются, УПМ перекошено, тц, — с совершенно невозмутимым видом он подошел ближе и резко затянул портупею на моих плечах, а после и набедренные ремешки, удерживающие тяжелую конструкцию. «Какие сильные руки», — подумалось мне, стоило только опустить взгляд ниже. — Простите, капитан, на моей предыдущей службе ими пользоваться не приходилось, я забылась. Больше не повторится, — промямлила я, но он уже не слушал, перейдя к проверке сноровки у остальных. Мне стало стыдно, ведь когда-то я сумела занять восьмое место среди десяти лучших кадетов, а сейчас облажалась даже с простыми ремнями. Безусловно пространственное маневрирование использовалось в военной полиции, но далеко не всеми. Для нас, простых рядовых, это была совершенно ненужная штука, ведь мы занимались лишь патрулированием улиц, что не особо отличалось от роли самых простых охранников. Чтобы стоять в наряде или лениво болтаться по улицам, много ума и сил не нужно. Я резко осознала, что вся моя «служба» была лишь сплошным отдыхом, если сравнивать с разведкорпусом. Вот, куда нужно отправлять десятку сильнейших. Но с другой стороны, быть солдатом разведки равнялось быть пушечным мясом, которое готовят на убой, ведь многие не возвращались уже после первой вылазки. Командующий бы не смог запастись вдоволь людьми, будь отбор такой же жесткий, как для охраны улиц.       Мы приступили к отработке упражнений по очереди. Я же заняла заключительную позицию, чтобы выбить хоть пару минут свободных для раздумий. Первостепенной задачей на день все же являлось письмо Руфусу. Глупо было полагать, что он оставит меня без контроля, и что у него нет своих посыльных. Удивительнее было, как этот мужчина угадал, что я выберусь за пределы замка и именно в то время. Или же за мной ведется перманентное наблюдение? Мне перестало казаться, что я его единственный засланный человек, от чего сердце заколотилось быстрее. Мне стало страшно. Страшно, потому что любой необдуманный шаг может стать фатальным, что приведет к моей своевременной ликвидации. За год в Стохесе я поняла четко, что Бёрт — корыстный, самовлюбленный и жестокий мужик, не боящийся измазать в дерьме свою и так подгнившую душонку даже ради призрачных благ. Уничтожить кого-то, вроде меня, ему не составит и малейшего труда, если под угрозой будет стоять нагретое за годы «управленчества» городом кресло командира. Ведь вся криминальная среда города находилась под его четким контролем. Но сейчас ему и этого мало. Именно поэтому я и здесь. Узнаю информацию, которая хоть сколько то подставит под удар Смита и весь корпус Разведки, то он тут же получит куда больше привилегий, а то и должность повыше. Полиция не любит разведчиков, поэтому никто даже и не вспомнит о том, что шпионство, организация и подстрекательство к шпионажу карается Королевским Кодексом. По крайней мере, я на это очень надеялась. Надеялась, что из этой истории у меня будет хоть один выход. Пусть даже и придется отправить командора Эрвина на эшафот.       Тем временем подошла и моя очередь. Шумно выдохнув, я неуверенными движениями выпустила первые крюки в деревья, словно раньше никогда и не пользовалась УПМ. Тело на большой скорости взмыло вверх, а уже через несколько секунд безвольной марионеткой повисло между двумя массивными столбами. «Чего застыла, Гаммер?», — послышалось где-то позади. Меня охватил непонятный ступор. Еще каких-то полтора года назад я носилась на тросах без малейшего страха, а теперь сомневаюсь. Вскоре раздался знакомый металлический треск, а на соседнюю ветку уверенно заскочил капитан. — Спускайся и начинай упражнение сначала, — с холодным спокойствием произнес он, немного нервно потирая нос. — Ты не сможешь нормально набрать скорость отсюда, пока болтаешься, как висельник. Выполнять, — немного суровее и строже в конце добавил Леви.       Скомкано извинившись, я спустилась на землю, попутно отбрасывая все ненужные мысли прочь. Ведь если буду слишком рассеянной, то сразу привлеку лишнее подозрение, что вообще никак нельзя было допускать. С горем пополам, но я смогла добраться до конца маршрута. Пусть и не блестяще, пусть и не подключив все былые силы и познания, но добралась. На финише меня уже ждал капитан и его наш отряд. Ребята выглядели весьма встревоженными, отчего и у меня внутри поселился гадкий ком. Будто что-то должно случиться. Но в тот момент мы просто продолжили тренировку, а я так и не была осведомлена в общем беспокойстве.       Занятия закончились, прошел и ужин. Кто-то в столовой задорно болтал, а какая-то часть солдат сидела с хмурыми и задумчивыми лицами. Это невероятно напрягало. Быстро найдя взглядом Карла, я запаниковала еще сильнее, ведь брат сидел хмурее грозовой тучи. Последний раз я видела его таким еще зимой, когда мы вместе отправились навестить Таллию. Только в тот день большую роль сыграл диссонанс между воспоминаниями о былом вечно веселым и задиристым парнем и солдатом, в чьих глазах потух тот огонь. Очевидно от пережитых ранее смертей. Самые худшие догадки стали рисоваться в моем сознании, но принять их я не решалась. Тем временем ужин подошёл к концу, а это означало, что нужно приниматься за работу. Я старалась как можно медленнее идти по каменным коридорам, максимально оттягивая момент прибытия в комнату, но, несмотря на это, очень вскоре появилась нужная дверь. В спальне, на удивление, была я одна, но это не могло не обрадовать. Лишние глаза очень помешали бы. Закурив сигарету, я несколько раз прошлась по помещению, собираясь с духом. Сначала меня охватило сильное волнение, а после и раздражение. Пнув со всей злости стул, я тут же пожалела, ведь тяжелый сапог только поспособствовал нарастающей боли. Отплясав на одной ноге незамысловатый «танец», состоящий лишь из хаотичных прыжков, я рухнула на пол, попутно вытаскивая рваный кусок пергамента, что валялся в ящике еще до моего появления в разведке.       «Командующему Р.Б. от рядовой Л. Г. », — написала я в соответствии с ранее обговоренными моментами моего задания. В Восточном штабе Разведкорпуса все происходит в соответствии с установленным регламентом, никаких нарушений пока что выявлено не было. Командующий Смит выполняет свою работу четко, солдаты предельно дисциплинированы. Нагрузка в свободное от экспедиций время находится на пределе дневной нормы. Однако условия для содержания людей в штабе хуже положенных: рацион скуден, а большинство солдат живут в общих казармах, несмотря на пустующие помещения. В соотношении эти факторы на пределе нижнего порога нормы. Имеет место быть хамство и излишняя грубость со стороны капитанских званий, что никак не мотивирует простых служащих, а лишь умаляет боевой дух. Интересующая Вас буква «Т" в ряду солдат не выделяется, подробностей никаких не раскрывает. Работу продолжаю. С уважением, рядовой Л.Г.»       Перечитав несколько раз текст и проверив его на отсутствие ошибок, что было моей слабой стороной в местной грамоте, я аккуратно сложила бумагу и спрятала ее в нижнее белье. В комнате все так же было пусто, что заставляло меня волноваться, ведь Нифа старалась придерживаться четкого графика и раньше никогда так сильно не задерживалась. И пусть с одной стороны ее отсутствие было мне на руку, но с другой общая ситуация в штабе напрягала. И тут я не сдержалась. Быстро вытащив спрятанный «документ», я попыталась аккуратно оторвать от него пустую часть. Мне необходимо было передать еще одно письмо, даже если это потребует какие-либо лишние траты. Небольшая заначка на черный день у меня всегда была припрятана.       «Происходит что-то неладное. Мне страшно. Вытащи меня отсюда, пожалуйста… Я скучаю.», — на бумаге появились неаккуратные буквы, на которые я смотрела с замиранием сердца. Казалось, что если я не передам это письмо, то обязательно умру. Марк мне казался единственным спасением из этой помойной ямы интриг, куда я провалилась и скоро должна была утонуть с головой. Или же даже без головы. Хотя даже возможностей моего капитана не хватило бы против силы Бёрта. Но мне это давало хоть каплю надежды. И пусть оно вообще не дойдет, но сама мысль о возможности помощи со стороны Холта уже невероятно ободряла.       Выйти за пределы охраняемой территории не составило мне труда, ведь часовые такие же солдаты и люди, у которых есть нужды и потребности. Дождавшись, пока караульный отойдет, я быстро выбежала из главных ворот, огибая каменную стену замка в сторону леса. На заявленном ранее месте уже виднелась знакомая темная фигура в неприметном коричневом плаще. Лицо по прежнему скрывал массивный капюшон, что не давало возможности даже приблизительно разглядеть личность посыльного. — Ты задержалась, — недовольно протянул мужчина, выставляя вперед массивную ладонь. Быстро покопошившись под воротом рубашки, я передала ему нужную бумагу, которую он резко выхватил и так же быстро поспешил удалиться. — Стой! — окликнула я человека. — Мне нужно передать маленькое письмо. Пожалуйста. — Я не почтальон. Это не мое дело, — пробубнил он, демонстративно отворачиваясь. — Я заплачу. У меня есть четыре серебряника, хватит? — это заставила таинственного гостя обернуться ко мне. Он снова протянул руку в ожидании. — Капитану тринадцатого отряда военной полиции в Стохесе Марку Холту, — мужчина выхватил деньги, завернутые в мое послание, и растворился в лесной чаще, а я продолжила стоять на месте, молясь о том, чтобы все прошло успешно.       Следующие часы спать не получалось. Каждую минуту мне казалось, что вот-вот ворвутся солдаты и меня упекут в карцер, ведь тот человек мог вполне быть и подставным, а я по своей глупости даже не попыталась проверить его. Также напрягало, что с момента отбоя прошло достаточно времени, а Нифы все не было. Успокаивало только тихий треск керосиновой лампы, что стояла на столе в противоположном от меня углу. Самодельная пепельница давно заполнилась дотлевшими окурками, наполняя воздух едким и горьким табачным запахом. Уснуть удалось лишь незадолго до рассвета. И то это было лишь мгновение: стоило только прикрыть глаза, как тут же я почувствовала легкое похлопывание по плечу. Я сонно взглянула на соседку и удивилась, насколько уставше и поникше выглядела она. Словно всю ночь приходилось выполнять тяжёлую работу. — Вставай, Лия, пробежку проспишь, — прикрывая зевок рукой, растянула Нифа. Заметив мое пробуждение, она тут же отвернулась и с грохотом завалилась на кровать, не решив даже снять сапог.       В таком сонном состоянии я и побрела в сторону плаца. Несколько раз зацепила плечом солдат, несколько раз запнулась на ровном месте. Хотелось лишь спать. А ещё лучше уснуть и проснуться в комнате Марка. Ну или хотя бы в своей, но в штабе Военной полиции. На площадке уже во всю разминались Петра и Гюнтер, а вот остальных не было. Заметив мое приближение, девушка изрядно напряглась, отчего тут же стала прятать растерянный взгляд. — Доброе утро, — поприветствовала я их и присоединилась к разминке. — А чего вы все такие смурные? Ещё вчера заметила? — с легкой усмешкой, сохраняя самообладание и внутреннюю тревогу, поинтересовалась. Ответа не последовало. Лишь опущенные глаза разведчицы. Шульц же вообще избежал вовлечения в разговор.       Позади послышались уверенные и твёрдые шаги. Я была почти уверена, что они принадлежали капитану. И в итоге не ошиблась. — Гаммер, остановись на минуту, подойди сюда, — позвал меня он, и я тут же подбежала к дереву, под которым стоял человек. Отдав честь и затаив дыхание, я выжидающе принялась смотреть на него. Внутри все полыхало, ведь я боялась, что Леви каким-то образом узнал про мои ночные похождения. — Через три дня у нас планируется пятьдесят седьмая экспедиция за стену, — немного лениво растягивая слова, начал он. — Ты переходишь в девятый отряд к новичкам под надзор командира Марлен, после тренировки найдёшь ее.       После этих слов мир вокруг меня остановился. Во рту запершило, а в груди собрался узел. Казалось, что все тело налилось свинцом. Пошевелиться не было возможным. С каждой секундой смысл слов «экспедиция», «стена», «отряд», «новички» становился все яснее, а их совокупность нагоняла ужас. Где стены, там и титаны. А где титаны, там и смерть. «Я умру», — громко прозвенела в голове мысль. Или не в голове и то был мой собственный голос? — Пожалуйста, не надо меня в другой отряд, и за стены не надо. Я умру! — буквально взвыла я, хватая капитана за рукав куртки и сжимая ее. Стало тяжело дышать, а на глазах наворачивались слёзы. — Вы не можете, я же всего чуть больше недели здесь! — Отставь истерику, Гаммер, — строго ответил Леви, с нотой презрения на лице резко вырывая руку из моей хватки. — Другие новобранцы находятся здесь не больше твоего. Чем ты лучше них? — Мое тело медленно сползло вдоль ствола дерева, и я осела на землю, обхватывая колени руками. Из глаз потекло. Он опустился на корточки рядом со мной и почти шепотом, но все с той же стальной нотой, заговорил. — Я выполнил все условия нашего договора, тренировал тебя, давал повышенную нагрузку, нежели в других отрядах, но дальше выкручивайся сама. Отряд специального назначения — не детский сад, а я — не нянька. Вот тебе последний совет, Гаммер: хочешь выжить — постарайся не отвлекаться и не ныть.

***

— Это… тяжело впервые принять, да, — тихо и немного растерянно проговорил парень. — Но каждый солдат проходит через вылазку, такова наша судьба, пойми…       Он стоял всего в метре от меня, вальяжно оперевшись о стену конюшни. Руки были сложены на груди, кулаки до красноты сжаты, а выбившиеся из небольшого пучка пряди челки прикрывали лицо. Между его плотно сжатых губ дымилась папироса, пепел с которой падал к тяжелым сапогам молодого человека. Я с болью смотрела на него, стараясь запомнить каждую деталь, словно скоро собиралась проститься навсегда. Внутри все сжалось и пульсировало, а голос предательски дрожал. — Ты сильная, Лия. Сильнее меня, я уверен. И со всем справишься, обязательно. Просто верь и выкладывайся на полную. А потом мы вместе поедем домой и съедим по большому куску маминого фирменного пирога, обещаю, — его голос звучал спокойно, но я чувствовала, что это лишь попытка успокоить. Он прекрасно понимал вероятность того, что я могу вовсе не вернуться, но старательно не показывал этого. — Не слишком ли мы молоды для этого? — спросила я, невольно роняя легкую нервную усмешку. — Для чего «этого», Лия? — молодой человек удивленно взглянул на меня, после чего аккуратно потушил окурок о землю и подошел ближе. — Для смерти, Карл, для смерти, — мне было сложно произносить это слово, но иначе выразиться не получалось. Не было ни нужных синонимов, ни метафор. Только прямые шесть букв, что несли в себе страшный смысл. — Мне только девятнадцать, а некоторым другим новобранцам еще меньше. Тот же паренек Конни из нашей деревни… Что я успела увидеть в этой жизни? А другие?       Мой брат молчал. Стоял напротив, встревоженно смотрел и молчал. Я была уверена, что ему нечем оспорить эти слова. Все это было ясно даже ребенку. — Ну если судить по твоим сказкам, которые ты так упорно рассказывала маме в детстве, то тебе есть что… — усмехнулся Карл, но я его тут же поспешила перебить. — Помолчи, не хочу, — я запнулась. В тот момент это была последняя тема, которую хотелось обсуждать. Мне самой все было непонятно и странно. За годы я так и не поняла, что произошло в тот день семь лет назад. Но болтать об этом в такой ситуации не было сил. А тем более в скептичной и шуточно-издевательской форме. — Сейчас не время, извини. — Хорошо, — он подошел еще ближе и взял мои кисти в свои холодные руки, аккуратно и почти невесомо проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони. Его губы были все так же плотно сжаты, а грудь тяжело вздымалась. — Да, хорошо, мы поговорим об этом, как вернемся с вылазки, ладно? Живые. Оба.       Мне ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. Я попыталась аккуратно вырвать из его рук свои, но в этот момент Карл сжал их сильнее. Вокруг стояла почти звенящая тишина, прерываемая изредка фырканьем лошадей в стойле. Я сидела на небольшой оградке, внимательно наблюдая за поведением брата, а он еле заметно подходил все ближе и ближе, словно сомневаясь. Вскоре он стоял почти вплотную, не сводя усталого и немного грустного взгляда с моего лица. Его ладонь поднялась и медленно приблизилась к уже полыхающей щеке. В голове промелькнули воспоминания с той зимней ночи, отчего дышать стало почти невозможно. Я с замиранием сердца следила за каждым малейшим движением Карла. Но он лишь слегка погладил скулу, после чего нерешительно остановился, словно внутри себя борясь с чем-то. В груди все горело и накатывало непонятное волнение. Я чувствовала запах его кожи, слышала настойчивые удары его сердца, смотрела в его глаза вплотную. — Выживешь, не бойся, — прошептал парень. — Обязательно выживешь. Я постараюсь быть рядом и защитить тебя даже… Даже если придется рискнуть собой. — Нет, не говори так, ты не обяз… — его указательный палец накрыл мои губы, обрывая на полуслове. — Тш-ш, я же пообещал тебе недавно, помнишь? Не знаю, что со мной будет, если ты… — он не договорил, вместо этого аккуратно и нежно касаясь лба легким поцелуем. — Не думала, что ты… Так переживаешь, Карл, — запинаясь и еще сильнее краснея, выдавила я. Он снова отстранился и заглянул своими карими, глубокими глазами в мои. Смотрел так внимательно, словно, как и я несколько минут назад, хотел запомнить в этот миг каждую мелочь, вроде слегка подрагивающего левого века или трещинок на пересохших губах. — Ты же моя сестра, — он горько и с отчаянием усмехнулся, будто принимал тяжелейшую ношу. Я вздрогнула, ведь это был первый раз, когда Гаммер назвал меня сестрой всерьез. Не для прикрытия перед другими, не с издевкой, а четко и только между нами. Я было только открыла рот, чтобы ответить хоть что-то, но он резко сделал шаг назад, разрывая зрительный контакт и снова пряча свои глаза под челкой. — Извини, мне пора. Завтра тяжелый день, — и поначалу зашагал прочь, но быстро остановился. — Если захочешь, то можем поболтать еще завтра после тренировки, — не оборачиваясь добавил Карл. — Доброй ночи, Лия.

***

      На следующий день никакого Карла я не увидела: ни за завтраком, ни после тренировки, ни поздно вечером. Начало казаться, что он специально избегает меня и обходит стороной, как недавно делала и я. Ночью после нашей встречи спалось плохо: в голове все время гудели его слова о готовности защитить меня. На секунду мне даже показалось, что он может испытывать ко мне что-то кроме «братских» чувств, но эти предположения рушились о воспоминания наших взаимоотношений с момента моего появления в доме Таллии. В детстве он на дух меня не переносил, в кадетском корпусе постоянно подкалывал и издевался, позже появилась сильная конкуренция. А после выпуска мне казалось, что и вовсе ненавидит. Но… Но тот зимний поцелуй сбивал с толку. Раньше я это оправдывала усталостью и каким-то помутнением, а после этого разговора я окончательно запуталась. Мне было сложно его воспринимать мужчиной. За семь лет я четко создала образ старшего брата, и ничего, казалось бы, не могло его разрушить, но… Было слишком много «но».       Прошел еще день, день экспедиции за стену приблизился. История с Карлом отошла на второй план, как и волнения о послании к Бёрту, ведь на кону стоял вопрос сохранности моей жизни. Мне как воздух было необходимо придумать хоть что-то, чтобы пропустить вылазку. Остальные разведчики упорно готовились к заданию, кто-то уехал провести выходной с семьей, но у меня отпроситься не получилось. Капитан Леви предположил, что я могу вовсе не вернуться в срок, поэтому предложил лишний раз позаниматься, чтобы точно получить увольнительное после возвращения, но уже от другого командира. Моя последняя тренировка должна была пройти в новом отряде, что я впоследствии и использовала. За завтраком мне вспомнилась история из предыдущей, уже казалось выдуманной, жизни: один парень из нашей деревни так не хотел идти на фронт, что за пузырь спирта уговорил местного деда-алкоголика обрубить ему топором два пальца. Юный дезертир был уверен, что с этими повреждениями его сочтут негодным, но план провалился, когда после двух месяцев в санчасти командование сообщило ему, что для винтовки указательный и средний вполне сгодятся, а остальные рубил он зря. Дальнейшая судьба мальчишки мне не была известна, но этот пример я решила использовать. Безусловно, пальцев лишаться я не хотела, да и экспедиция короче, чем целая война.       Было страшно, но иного выхода я не находила. Марлен была в разы безалабернее, если сравнивать с капитаном Леви. Она вела себя обходительно и мило, а вот проверить крепость снаряжения у новобранцев проверить нужным не посчитала. Специально ослабив все ремни и немного спустив УПМ, я приготовилась к своему плану. Встав в конец, чтобы никто не заметил неладное, мне с трудом удавалось подавлять накатывающий с ног до головы страх и панику. По вискам стекал холодный пот, а рубашка неприятно прилипала к спине. Подошла моя очередь и Марлен лениво скомандовала приступать к упражнению, параллельно с интересом наблюдая за каким-то разведчиком в другой стороне.       Первые секунды полета проходили хорошо. В какой-то момент тревога начала отступать и мне показалось, что плану не суждено сбыться. Но в голове рисовались ужасные картинки титана, разламывающего мой позвоночник в своей огромной ладони. Я не знала, как выглядят эти чудовища, отчего фантазии становились еще ужаснее. До конца тренировочной полосы оставалось совсем немного, поэтому я тяжко выдохнула, закрыла глаза и наугад выпустила всего один трос. Спустя мгновение тело пронзила сильная боль, а потом удар, еще и удар и еще. Врезавшись в толстую ветку дерева, я потеряла равновесие и начала падать, цепляя несколько нижних ветвей. Секунда — и я лежу на прохладной земле, а перед наполненными горячими слезами глазами все идет кругом. В ушах звенело, но потом боль резко исчезла, словно ничего и не произошло. С трудом приподнявшись на локтях, мне удалось мутным взглядом разглядеть местность: вокруг повсюду валялась опавшая от моего падания листва и обломки веток. Посмотрев на свое тело, я не заметила видимых повреждений, поэтому решила приступить к запасному плану, который заключался в нанесении дополнительных увечий. Когда-то давно на службе в военной полиции Марк подарил мне небольшой складной нож и отдал приказ всегда его носить с собой для дополнительной безопасности. Этот приказ я выполняла и по сей день, пряча нож в левом сапоге. Голова не соображала, а руки делали: с трудом согнувшись и вытащив холодное оружие, я воткнула его к себе в правую лодыжку и потянула вверх по голени. Боли все еще не было, хотя картина выглядела ужасно: вокруг пореза белая штанина окрасилась темной бордовой кровью, а после начала стекать и на землю. Я не заметила, как начала рыдать, а вокруг все мутнело. Тело пробила мелкая дрожь, но меня все это не останавливало. Вытащив нож из ноги, я снова воткнула его, но уже в бедро, разрывая окровавленным лезвием новый участок плоти. Стало невыносимо холодно, а когда «операция» была окончена, я из последних сил отползла, чтобы спрятать запятнанную собственной кровью улику, после чего откинулась на землю и не сдержала завывания. Шок потихоньку начал проходить, а каждый миллиметр тела пронизывала острая и невыносимая боль. Уже вскоре весь лес был оглушен моим истошным воплем. Последнее, что я увидела — впивающийся в дерево трос, а после наступила темнота.