Биография Неизвестной

      Я долго не могла вспомнить, что же за сон мне снился. Такой долгий, будто в отключке провела совсем не одну ночь. Темнота, пустота и лишь незнакомый мужчина со спокойным и приятным тембром голоса. Только вот, что он говорил никак не удавалось вспомнить.       Звенящая тишина начала отступать, а на смену ей пришёл рой смешавшихся звуков: шаги, стуки, стоны, вздохи, чьё-то бубнение, недовольные и резкие возгласы. С трудом раскрыв слипшиеся от долгого сна глаза и стерев с ресниц остатки слизи, которая копилась неизвестно сколько, я попыталась осмотреться. Мой затуманенный взгляд начал бродить из одного угла помещения в другой, пытаясь соединить все в полноценную картину: больничные койки, кровь, мечущиеся медсестры и искалеченные люди.       «Получилось, — промелькнуло в голове, — я пропустила вылазку». С хрипом и болезненным мычанием мне удалось немного приподняться на локтях, чтобы принять полусидячее положение. В голову отдавало ноющей тупой болью, словно кто-то сзади вбивал в затылок небольшие гвозди, а все, что находилось ниже пояса, пекло адским огнём. В особенности правую ногу.       Справа от моей койки, согнувшись пополам и уткнувшись лицом в собственные колени, спал Карл. На нем не было формы, только тугой пояс из бинтов вокруг торса и закатанные до голеней старые поношенные брюки. Его спина то и дело вздымалась в такт ровному дыханию. Аккуратно протянув руку, чтобы не доставить себе лишней боли, я слегка потрепала парня по взлохмаченной макушке. Его тяжелая ладонь тут же перехватила мою, а после и он сам выпрямился, взволнованно оглядывая меня. — Как ты? — глухо выдавил Карл, попутно поглаживая большим пальцем моё запястье. — Мы переживали. — Кто «мы»? — хрипя и морщась от неприятных ощущений, кое-как выдавила я.       Карл нахмурился и тут же встал с места, направившись куда-то вглубь лазарета, но вскоре вернулся с ковшом в руках. — Вот, попей, у тебя может быть обезвоживание.       Я с жадностью вцепилась губами в предложенную емкость, делая большие глотки, из-за которых вода небрежно текла по подбородку и шее, капая на белые простыни, пока брат терпеливо придерживал ковш за толстую ручку, а с другой стороны поддерживал мою голову, слегка поглаживая по грязным и спутанным волосам. — Я… я переживал, — наконец ответил он, нервно проглатывая звуки.       Карл аккуратно провёл пальцем по моему подбородку, стирая оставшиеся капли. И только сейчас я смогла четко разглядеть его лицо: глаза стали более усталые, чем прежде, а под ними тёмные и серые круги, покрытые сверху небольшими морщинками. Легкая, но такая измученная улыбка, будто каждое движение и ему приносило боль. Но с каким же тёплом он смотрел на меня. Я, наверное, никогда не видела такого его взгляда. Если бы не знала человека, то смогла бы поклясться, что в уголках глаз что-то блеснуло, но мне давно известно, что Карл не из плаксивых. — Что произошло на той тренировке? — снова заговорил он после небольшой паузы, слегка покусывая потрескавшиеся сухие губы. — Столько слухов ходило: от подставы и неисправного УПМ до версии, что ты сама себя покалечила…       На последних словах я невольно вздрогнула, вспоминая те ощущения и ту боль, отголоски которой до сих пор не отпустили меня. И Карл, думаю, уловил мой секундный ступор. — Лия, это же не ты сама себя так?       Он был сильно встревожен, и это волнение никак не получалось скрыть под специально натянутым «расслабленным» выражением лица. Его карие глаза выдавали все с потрохами. Подрагивающие веки, бегающий взгляд, часто ходящий кадык от сглатывания слюны, нервный хруст костяшками пальцев, ритмичное постукивание ногой по старым деревянным половицам. — Конечно нет. Думаю, что механизмы УПМ были недостаточно смазаны перед упражнением, вот и закоротило… — Закоро… что? — Эм... заело, заело механизм. Как вылазка то прошла?       После моих слов лицо Карла стало куда мрачнее. Он не спешил отвечать, только отвёл взгляд куда-то в сторону, уставившись в пустоту. Его левая бровь несколько раз дернулась, а губы сжались в тонкую нить. Он сделал глубокий и тяжёлый вздох, после чего подрагивающими пальцами зачесал назад закрывающие лицо пряди челки. Молодой человек резко встал, болезненно жмурясь. Очевидно, что причиной была перебинтованная спина. Он отвернулся к открытому окну и не спеша достал из кармана штанов сигарету, подкурить которую удалось только со второй спички. Карл шумно выдохнул горький дым, окрасивший воздух блеклым серым цветом. Сморщившись от резкого запаха табака, от которого уже успела и отвыкнуть, и соскучиться, я аккуратно протянула руку в сторону окна, жестом прося поделиться. — Здесь нельзя курить, разве это непонятно? — возмущённо протянула молодая медсестра, подбежавшая откуда-то из глубины оторванных рук.       Ее волосы, вылезшие из-под некогда белого чепчика, были мокрыми от пота и неаккуратно прилипли к покрасневшему лбу. Каждый вдох сопровождался тяжелым вздыманием грудной клетки, давая понять, насколько девушка запыхалась и устала. Ее руки грозно вжимались в бока, а небрежно накинутый халат почти полностью покрывали пятна запекшейся темной крови и грязи. Она злобно уставилась на нас с братом, но не решаясь, стоит ли подходить ближе и отбирать причину ее злости. — Милая, тут людской фарш лежит, а не больные чахоткой, — медленно повернувшись и натянув годами натренированную игривую улыбку прям таки пропел Карл. — Я солдат после экспедиции за стену, разве можно мне отказать в таком простом удовольствии, как курево? Давай, давай, красавица, беги дальше штопать обрубки…       Девушка потеряла былую уверенность и после слов об экспедиции на ее лице отразилось понимание вперемешку с печалью. Слегка поумерив пыл и ещё раз обведя нас сочувствующим взглядом, она поспешила куда-то дальше. — Вылазка, Лия, прошла хуже некуда. Потерь в этот раз намного больше, — он сделал короткую паузу, протягивая мне половину окурка. — Там дикая тварь была. Разумная. Сильная. Я лично не видел, поэтому живым и вернулся, но те, кто столкнулись…       Он застыл. Глаза расширились, а взгляд остекленел. Сжатые губы еле заметно подрагивали в уголках, а кулаки сжимались до того сильно, что кожа побелела. Я долго глядела на него, боясь нарушить повисшее в воздухе нервное молчание. Будто он хотел ещё что-то сказать, но физически не мог. Он выглядел ужасно измотанным и поникшим. Это был совсем не тот Карл, которого я когда-то знала. Взрослый, насмотревшийся ужасов мужчина. Даже не молодой парень. Среди солдат разведкорпуса мало кто остаётся надолго беззаботными детьми, это я успела усвоить. А кто и смог, тому ужасно повезло. Но спасёт ли их ребячество от пасти титана — неизвестно. — Что со спиной? — уже не выдержав давящего молчания, еле слышно спросила я. Становилось все сложнее игнорировать шум умирающих на фоне. — Пара ушибов да царапин, не бери в голову, — усмехнулся Карл, присаживаясь на мою койку. — Мне повезло, ведь я жив, а остальное значения не имеет. Весь элитный отряд погиб в лапах той зверюги, ты такое себе представить можешь?       После этих слов меня как водой окатило. Ещё недавно мы ели за одним столом, вместе занимались на тренировках. В голове лентой пролетели воспоминания, связанные с Петрой и с тем, как добра она была ко мне. Все это показалось каким-то сном. Жутким и пугающим. — И их капитан? — Капитан Леви жив, такого пойди ещё попробуй замочить. Но потерять всю свою команду за раз… — Карл тоскливо провёл по мне взглядом и аккуратно дотронулся пальцами левой брови, поглаживая легкими движениями это место и чуть выше. И тут я почувствовала неприятную тупую боль, отчего резко сморщилась. — Извини, извини, пожалуйста! Не хотел больно сделать, — взволновано затараторил он, убирая руки. — Просто думаю, что шрам останется, хоть и зашили все аккуратно.       «Что зашили?», — подумала я и оглянулась в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить в качестве зеркала. Но как назло ничего на глаза не попадалось. — Тише, тише, не дергайся так, — Карл аккуратно перехватил меня за плечи и попытался вдавить обратно в подушку. — Там ничего страшного, ты все такая же красивая. Только помыться бы, а то попахиваешь, — уже улыбаясь, продолжил он.       Так мы и сидели вдвоём, окружённые чужими болезненными стонами и завываниями. Он крепко держал меня за руку, сидел весь сгорбленный и смотрел в никуда, думая о чем-то своём. Все мое тело ныло тупой болью, но именно те минуты показались самыми спокойными и тёплыми за последнее время. Его пальцы время от времени сдавливали мою ладонь, а потом снова расслаблялись. — Как хорошо, что ты не попала туда. Что ты живая.

***

      Дни в лазарете тянулись невыносимо долго и монотонно. Помещение заметно пустело: кто сам уходил, кто на костылях, а кого выносили ногами вперёд. Карл тоже ушёл. Он посчитал, что его травмы вполне совместимы с тренировками, поэтому отлеживаться смысла нет. Чем не могла похвастаться я. Удар спиной о дерево, раскромсанная ножом нога давали о себе знать: встать и нормально пойти я не могла. По словам медика у меня наблюдалось серьёзное повреждение связок, а также перелом шейки бедра, что пророчило хромоту на годы. Поначалу такие новости меня даже обрадовали, ведь это избавляло от последующих «путёвок» за стену, но с другой стороны — в военной полиции калекам тоже места не было. Осознав всю серьезность ситуации, я впала в ужасную тоску и печаль, ведь только служба могла прокормить нашу семью. Причём служба на два фронта. Несколько раз я предпринимала попытки встать на ноги, но все это заканчивалось лишь невыносимой болью и нагоняем от замечавших меня медсестёр. По прогнозу врача лежать предстояло от нескольких недель до пары месяцев: зависело от того, как быстро и насколько правильно срастется кость. Так и протекали дни: я лежала, спала, а в перерывах боялась за свою судьбу. Травма не спасала и не ограждала меня от гнева Берта, ведь он ждал вестей. Частенько я просыпалась по ночам, опасаясь, что подручные моего начальника по заказу могут меня просто ликвидировать, как забаловавшуюся ненужную вещь.       Несколько раз меня навещали разные люди, пытаясь вызнать обстоятельства инцидента на тренировке. Среди них была и командир Марлен, в отряд к которой я была переведена, и Нифа, моя соседка, и Конни, пытавшийся не вызнать информацию, а просто подбодрить, и Карл, пришедший ещё раз лишь однажды, чтобы сообщить о какой-то «тайной операции» в Стохесе. Этого мне хватило, чтоб написать короткое письмо Берту на случай, если за мной придут.

Часть корпуса разведки планирует провести операцию в Стохессе. Возможны провокации. Подробности неизвестны.

      Послание я надежно спрятала под половицами рядом с моей койкой, благополучно успокоив себя тем, что этого должно хватить хотя бы на то, чтоб меня оставили в живых в случае чего.       Спустя еще несколько дней, когда лазарет заметно опустел, а среди оставшихся были лишь такие же переломанные, сильно подбитые и изувеченные солдаты, ко мне пришёл мой бывший командир. Капитан Леви выглядел куда мрачнее и изнеможеннее. Его лицо осунулось, осанка была уже не такая ровная, а глаза казались совсем пустыми. Мне было известно, что случилось с его отрядом, поэтому подобные изменения совсем не удивили. Когда он вошёл, я аккуратно приподнялась в сидячее положение, стараясь минимализировать движения ногой, и отдала честь, прижав кулак к груди, но капитан лишь поморщился, махнув перед собой ладонью. — Не надо притворств. На, забирай, — сказал он и швырнул мне в ноги завернутое в ткань что-то. Я аккуратно потянулась за предметом, а после застыла в ужасе и панике, когда поняла, что это был тот самый нож, которым я ещё порядка недели назад калечила себя. — Нашли около места твоего падения. Дороговато, однако, обходится трусость, не так ли? — Я… это не то… — но договорить мне не дали. Он лишь устало закатил глаза и снова выставил перед собой ладонь. — Никому нет сейчас дела до очередного трусливого дезертира. Понимаю, что вступать в разведку был не твой выбор, Гаммер, но дам совет: убирайся сразу же, как только сможешь мало-мальски начать ходить, иначе последствия не заставят себя долго ждать, — смотря с неким презрением, сказал он, а после, развернувшись на месте, направился в сторону выхода.       «Спасибо», — бросила я вслед, что заставило капитана Леви остановиться на мгновение, после чего он тут же растворился во мраке больничного помещения.

***

      Слова Карла и впрямь оказались пророческими, ведь пару недель спустя из разговоров, мелькавших мимо медсестёр, я узнала, что начался какой-то рейд в Стохессе, и что стоит ожидать много раненных. Я посчитала это лучшим временем для побега из разведки, ведь командование будет сосредоточено совсем на других вещах, нежели разборки с одним солдатом, поэтому вскоре подготовила рапорт на уход в отставку по причине здоровья и принялась ждать. Совсем скоро лазарет снова наполнился ранеными, а меня уже сами врачи оповестили о том, что я слишком долго занимаю больничное место и что уже можно потихоньку начинать вставать на ноги. Выдав дешевенькую трость, меня выставили за двери, вручив в руки медицинское заключение, которое я собиралась приложить к рапорту. Ходить оказалось куда сложнее, чем я представляла: каждый шаг, приходящийся на правую ногу отдавал острой болью. Грязная, измученная я принялась ковылять в сторону солдатских казарм, чтобы первым делом собрать все свои немногочисленные вещи и принять хоть какой-то душ перед встречей с командующим. Путь был не так уж далёк, но шла я невыносимо долго. Когда на пути встретились ступеньки, думала, что умру от боли и тех усилий, что приходилось предпринимать. В комнате было пусто, что не могло не радовать. Хотелось, конечно, попрощаться с Нифой, но физически у меня не было сил искать ее, поэтому закинув все шмотьё в рюкзак и переодевшись в гражданскую форму, я отправилась в сторону душевых, не планируя уже возвращаться в некогда мои покои.       Я сидела на холодном каменном полу, поливая себя прохладной водой из ковша. За то время, что было проведено в лазарете, я не слабо так загрязнилась. Но неприятный запах и засаленная голова были не самым страшным, что пришлось увидеть. Встав перед зеркалом, которого не было в больничном отделе, после банных процедур, я ужаснулась, ведь совсем не узнала себя: вся сгорбленная, с сильно отросшими тёмными корнями, исхудавшая от плохой кормежки, с заметным шрамом, рассекающим левую бровь и часть лба на две части, с тёмными кругами под глазами и измученным выражением лица на меня смотрела какая-то девушка. И совсем не верилось, что это была я сама. Настолько отвыкнув от некогда «нормального» собственного отражения и не желая принимать новое, я тихо зарыдала, вновь опустившись на пол, ведь долго стоять на месте не получалось. Я отчётливо чувствовала, как рушится моя жизнь, как некогда идеально построенные планы растворяются на глазах, а на смену им приходит полное непонимание, что делать дальше. Вернуться домой в деревню к приемной матери я не могла, ведь женщина и так болела, а мое личностное поражение никак не поможет ей. Да и по хозяйству пока что толку от меня было бы мало, я подошла бы только на роль обузы. Оставались надежды лишь на полицию и на Марка, у которого я очень хотела попросить место хотя бы писарем в какой-нибудь канцелярии, пока мое здоровье не приблизится к нижней черте отметки «норма». А более никому в целом свете я такая была не нужна.       С сумкой на плече и с тростью в руках я медленно шла в сторону офицерских кабинетов, молясь, чтоб мои мучения были не зря и я застану командующего свободным хоть на минуту. Остановившись перед нужной дверью, я, оперевшись спиной на дверь, вытащила нужные мне бумаги и тяжко вздохнула, мысленно досчитала до десяти и три раза постучалась. После краткого «входите» я неуклюже проскользнула внутрь. Четыре пары глаз уставились на меня с немым вопросом. Командующий Эрвин с неким интересом оторвал взгляд от разложенной на столе кипы бумаг, а его верный помощник капитан Леви, стоящий за командорской спиной, сделал несколько шагов назад. Глава разведкорпуса кратко окинул взглядом меня с ног до головы, на секунду задержавшись на трости, после чего кивнул в сторону стула напротив себя. Я послушно села, не забыв перед этим отдать честь. — Я… я принесла рапорт, — нервно, тихо и запинаясь начала я. — Мне нужно в отставку, товарищ Эрвин. А здесь заключения врача. В разведкорпусе, увы, таким как я не место, — выложила документы перед собой и медленно выдвинула их перед собой, чтоб мужчина смог дотянуться. — Товарищ Эрвин? — с усмешкой переспросил он. — Простите! Командующий Эрвин я хотела сказать.       Он принялся внимательно изучать сначала мою писанину, а после и заключение врача. Его лицо было спокойным, немного уставшим, но глаза сияли живым интересом. — Что ж, рядовая Гаммер, ты прям четко подобрала нужное время, чтоб уйти тихо и без лишних разбирательств, молодец. Жаль, конечно, терять бойца с такими характеристиками, но жизнь непредсказуема и жестока. Рапорт твой я сейчас подпишу, так уж и быть, — он быстро черкнул по бумаге пером. — Желаю скорейшего выздоровления. Свободна.       Я с невероятным облегчением выдохнула, услышав его слова. Все мои страхи и опасения не оправдались. Видимо, мои расчёты и впрямь оказались верны, и никому я сейчас не была нужна. Эрвин опустил глаза обратно в свои документы, а я, быстро кивнув все так же стоящему позади него капитану и получив такой же короткий кивок в ответ, пошла обратно к выходу, перебирая в голове варианты, что же все-таки делать дальше и как попасть к Марку, оставшись незамеченной Бёртом. Как только я открыла дверь, позади меня снова раздался голос. — Возможно ты думаешь, что поступила даже разумно и не повторила участь своего отца, да? — спросил Эрвин, а я застыла в непонимании. — Э-э-э… Я правда не понимаю, о чем Вы.       Но по его интонации, по краткому тихому смешку я поняла: он знает, что я вру.