Под личную ответственность

Can you fix a broken? Can you feel, Can you feel my heart? Can You Feel My Heart — Bring Me The Horizon

***

Мужчина поджигает сигарету и раскуривает её, ощущая, что легкие, наконец, наполняются блаженным дымом. Становится немного легче: голова хотя бы раскалывается не так сильно. Были бы в городе или хоть каком-нибудь более-менее цивилизованном месте, он бы взял себе кофе. Американо, без сахара, без молока. Но весь отряд уже почти три недели находится в этой сраной глуши, где не то что связь не ловит, даже элементарных человеческих удобств не найдётся. Что тут искать среди развалин, казалось бы. А искать было кого — одного упрямого и доброго барана, у которого напрочь отбит инстинкт самосохранения. Вообще, у Криса было две версии насчёт происходящего, обе херовые. Первая: Итан Уинтерс откинулся где-нибудь под развалинами, пытаясь спасти свою дочурку. Вторая: Итану кто-то хочет помочь откинуться под развалинами, пока он ищет Розу. Причем во втором варианте этот кто-то — вполне определенная и всем давно известная персона. Чуть меньше месяца назад этот лохматый мужик в шляпе кинул тревожный звоночек в головной офис BSAA и перепугал до усрачки половину секретного отдела, настроившись на их частоту. Выдал, что Итан Уинтерс, которого Крис всем составом выискивал — здоров, относительно цел, и что ситуация может кардинально смениться в худшую сторону, если агенты не поднимут жопы и не приедут в какую-то неведомую миру Керзаску, чтобы разобраться со всем этим. «На юг, блять, от Бухареста, ты чё, карты не умеешь читать, дружок?» «Херово тебя в твоих пентагонах учили географии, значит». Херово. И это не о картах и умении Криса в них разбираться, а в целом о ситуации. Оснований верить мужику не было — но Редфилд положился на интуицию. Что-то подсказывало ему, что лорд не пиздит, а если и пиздит — то мастерски. Но лучше бы всё-таки не пиздел, потому что Крис уже давно имел дела с хитрожопым биооружием, и ему было не впервой избавлять мир от такой падали, как Хайзенберг. И вот после этих звонков военные, свистя флягами и сверкая пятками, отправились по указанным координатам, охуевать от происходящего и вытаскивать Итана. А что оставалось? Это была единственная ниточка, ведущая к Уинтерсу. Никто особо не возникал. Крис вёл своих солдат напролом, чертовски злясь и охреневая от всего, что происходит вокруг. В чем-то этот мир не изменился ни на йоту: чокнутые учёные по-прежнему создают биооружие, а биооружие хочет захватить мир. Только в Керзаске мир как будто сдвинулся на столетие назад: народец тут был из тех, кто считал интернет и электричество исчадиями ада. А вот ликаны и волколаки, которых на них посылает любезная Матерь Миранда — кара божья за грехи. Итан, к счастью, был с Крисом в этом солидарен. Весь происходящий пиздец комментировал ярко, чётко, капельку испуганно, но попробуй без должной подготовки отреагировать спокойно. Крис за годы плавания в этом дерьме мог с уверенностью сказать: Итан не промах. Парень из терпеливых и заботливых. Заслуживает жить по-нормальному, без всей этой ерунды. Это ж почти смертный приговор — подписался один раз и всё, на всю оставшуюся жизнь огребёшь. «А вот надо было читать, что мелким шрифтом написано». Отхватывал Итан люлей так же бойко, как их раздавал. Нечего сказать — большие надежды подаёт парень, далеко пойдёт. От этой мысли Крис даже невольно скривился, и мороз продрал по позвоночнику. Даже почти дотлевшая до фильтра сигарета и дым, запоздало попавший в легкие, не придавали никакой уверенности и ни капли не снимали напряжение. Крис просто чувствовал, как их всех в очередной раз затягивает в самую глубокую жопу мира, из которой выберется дай бог половина его отряда. И не дай бог — никто. Мужчина ненадолго подвис, уставившись в планшет с открытым окном электронки, куда головной офис переслал свои инструкции. Глаза бегали по строчкам письма, но мысли были далеко. А тут вдруг кое-что интересное нарисовалось. Рация зашебуршала помехами, сквозь которые проклюнулся знакомый голос. Крис выплюнул сигарету в окно и схватился за устройство, мгновенно подрубая остальных. — Крис? — шипит в рации голос Уинтерса, — Крис, слышишь меня? — Блять, — выдыхает Редфилд, от души и от всего сердца, — слышу, да. Думал, ты погиб. Как ты, Итан? Порядок? — Я цел, — раздаётся на другом конце провода, немного погодя, — Роза тоже со мной. Карл забрал её. — Это я уже понял, — бухтит в ответ альфа, скидывая Лобо запрос на отслеживание сигнала. Не хватало ещё, чтобы Итан оказался в самой жопе без поддержки. — Просто хотел, — отзывается Уинтерс, — чтобы ты знал. Я в порядке, правда. Говорил же, Хайзенберг не собирается причинять нам вред. — Он убил семь моих солдат, — резко бросает Редфилд, тут же прикусив язык, — прежде чем забрать твою дочку. Мы точно были на одной стороне? — Убил? — растерянно говорит Итан, — ч-чёрт, Крис. «Конечно, убил, блять», — тяжелая мысль закрадывается в голову Альфе, — «Во всей округе тут только один ебанутый дед-магнето пасёт тебя, Уинтерс, больше некому». Хочется озвучить мысли, но он молчит. У Криса пиздецки сильно стучит сердце от волнения, и так каждый раз, когда кто-то из его близких оказывается в смертельной, сука, опасности, но не понимает этого. И он хочет — всё, что он на самом деле хочет — просто, блять, дать Итану жить спокойной жизнью, которую он и заслуживает. Сейчас главное достучаться до здравого смысла, дёрнуть за пару нужных ниточек и вытащить парня из этого пиздеца за шкварник. А еще лучше: отправить к доктору Роджерс, чтобы она поправила его немного съехавшую крышу. Итан не особо разборчив в людях, но это уже перебор. Не то что бы Редфилд хорош в контроле над собственным гневом, но сейчас он понимает, что нужно взять себя в руки. — Мы должны встретиться и поговорить, — произносит он твёрдо, — Касается твоей семьи. Итан, это важно, понимаешь? Конечно, он понимает. Для Итана никогда не было ничего важнее семьи — об этом можно было догадаться сразу. Надо всего лишь потянуть время до того, как трекер установит точное местоположение маячка. Крис мельком смотрит на таймер, отсчитывая секунды. Цифры показывают девяносто шесть. Альфа расслабляется и понимает: успеют. — Да, — параллельно звучит звонкий голос Уинтерса в рации, — где?

***

— Не нравится мне всё это. Всю затею с рандеву и беседами Хайзенберг называет не самыми цензурными словами и говорит, что Итана конкретно наёбывают. Чертыхается, когда парень огрызается в ответ, но не отходит. Норовит прикоснуться. Проходится рядом, мазнув губами по шее, щеке, — куда попадает — пока мужчина устало залипает, соображая, что ему нужно сделать. Итан даже сказал бы, что Карл ластится, как огромный косматый кот, но не уверен, что это сравнение пришлось бы ему по душе. Уинтерс знает, что мужчина волнуется. Чертовски беспокоится о них с Розой обоих и не хочет отпускать. Карл вообще весь об этом — баррикады, безопасность, планы. Это всё его стезя. Он прирожденный стратег, пусть и не всегда его задумка срабатывает хорошо. Итан позволяет себе ненадолго побыть в кольце его рук: сам тянет на себя, обнимает крепко, утыкаясь в пропахший табаком ворот. Просто стоит так и старается ровно дышать, хоть и чувствует себя откровенно дерьмово. Это, сука, вообще неправильно, ставить его перед таким выбором. — Ты же понимаешь, что они попытаются забрать тебя? — звучит на удивление тихо раскатистый голос мужчины. Итан с трудом сдерживает себя, чтобы не стиснуть ткань его плаща в кулаках до хруста. Почему-то хочется это сделать, смять ткань так сильно, чтобы от напряжения загудели пальцы. — У меня нет другого выхода, — выдавливает из себя Уинтерс. — Херня, малыш, — отзывается Карл как-то понуро, выдыхая Итану в макушку, — выход есть всегда. Ты и сам это знаешь. — Крис иногда бывает тем ещё говном, — успокаивает лорда мужчина, — но мы на одной стороне. Вдруг Розе будет нужна помощь, а? Лекарства, обследование? В Далви я видел, что происходит с обычными людьми, которых заразили… Не могу так сильно рисковать, зная, что моя дочь через ад прошла. — Как и мы, — разводит руками Карл, и в этом движении сквозит столько нервозности, что Итана и самого передергивает. — Видишь, как много общего. Уинтерс проверяет, остались ли в магазине патроны и убирает пистолет. Досчитать до четырёх — вдох. Досчитать — выдох. Он так блядски устал. Заученная годами схема, как ни странно, работает. Карл отпускает его и бухается на скрипучий металлический стул около двери. — Именно поэтому я должен хотя бы попытаться, — объясняет Итан, поднимая взгляд на мужчину. Тот, напротив, отводит свой в сторону, механическим движением хлопает по карманам в поисках портсигара и зажигалки. Щелкает ей. Закуривает. — Говорю тебе, эти ублюдки рассчитывают на твой отцовский инстинкт, — шепеляво, из-за сигары, зажатой между зубами. — Они только этого и ждут, понимаешь? — Да нихера я не понимаю. Что, по-твоему, мы должны сделать? – Карл поднимает голову мгновенно, будто ждал такого вопроса. — Ммм, дай-ка подумать. Например, свалить нахер отсюда? Бухарест, Клуж-Напока, Брашов. Можем двинуться куда угодно, даже не в Румынии. — предполагает он, пожимая плечами. Выдохнутый им дым туманит теплый свет лампы, растекаясь молочно-белым. Итан трясет головой, издает смешок. Ну, конечно. Бежать — выход, ага. Только не от всемирной организации, у которой повсюду уши. И кое-что посерьезнее ушей. Они ведь могут умереть, оставить девочку сиротой. И тогда что? Тесты, опыты, биотеррор и прочая херня? А если под горячую руку попадёт сама Роза? Нет, этого допускать нельзя. Итан качает головой и отказывается. Думает, если ему не хотят выдавать карты — прекрасно. Он и без них сыграет. Сначала по чужим правилам, потом по своим. — Хорошо, Итан, я задам вопрос по-другому. Что ты будешь делать, а? — выдыхает Карл, поднимаясь с места и разводя руками, — представь себе: солдатня с пушками, а ты с ребенком на руках. Немного не равные шансы, да? — Я выбирался и из дерьма похуже, чем это, — говорит он, но неуверенность продолжает сквозить в его словах. — И как часто твоё упрямство почти доводило тебя до смерти, м? Напомнить, сколько ран на тебе зашито? Металлический протез ноги начинает подергиваться и гудеть. Итану попросту нечем крыть. — Ты же знаешь, что я не отступлю. — Знаю, — немного погодя, отвечает мужчина, — вдруг получится тебя уломать не делать этого. — Раньше ты не рвался так яро меня защищать, — хмыкает Уинтерс. Карл вздрагивает и как-то неуютно ведёт плечом. — Раньше я… Не был уверен. Сомневался. — Во мне? — предполагает мужчина. Хайзенберг вновь дергает плечом и достает сигару. Издает смешок — скорее нервный. — Нет. В тебе — никогда. Скорее. Ставил под сомнения собственные цели… Скажу по-простому и без пиздежа: Итан, я ебанусь нахер, если с тобой что-то случится. Не могу тебя… вас потерять, понимаешь? Мелкой я, кажется, нравлюсь. И тебе, надеюсь, тоже. Пиздец как надеюсь. Мягкая мозолистая ладонь мужчины ложится сверху на руку Итана и легонько сжимает. Уинтерсу кажется, что он скоро сам свихнется. Пульс подскакивает, когда лорд сам тянется к его лицу, оглаживает пальцами разбитую скулу, губы и холодный лоб. Досчитать до четырех — вдох, досчитать — выдох. Кажется, легкие уже горят. И голова начинает кружиться. Карл целует его крепко, прикусывая губы до крови, не жалея. Показывая, отмечая. Уинтерс практически сразу же чувствует металлический привкус вперемешку с табачной горечью, выдыхает жарко, тянет мужчину на себя. Нахер всех. Криса с его пунктиком на контроль, военных, ебанную Миранду и ебанный BSAA. Важно, что сейчас Уинтерс чувствует себя в безопасности. Не одиноким. — Я хочу сделать всё правильно, понимаешь? — раздаётся горячечный шёпот у Итана над ухом, — разрешаю мне втащить, если начну вытворять что-то, что тебе не понравится. О, Итану нравится, ещё как. Он плавится от прикосновений: горячий влажный язык Карла проходится по его губам еще раз, слизывая выступившую кровь, затем скользит вниз, к шее, туда, где бешено пульсирует кровь, целует хаотично, горячо. Каждый поцелуй вспышками отпечатывается под веками, и прямо сейчас мужчине кажется, что он чувствует слишком много. Карл ластится, тычется носом в шею, дышит жарко, заставляя кожу покрыться мурашками, ведёт теплой ладонью под куртку, толстовку — по животу и выше, к сердцу. Задерживает, прислушивается, как бьётся под ладонью живое, горячее тепло. Поднимает голову, смотрит своими невозможно красивыми яркими глазами и шепчет так хрипло и горячо, что у Итана тяжелеет в паху: — Кто-то совсем не настроен на разговоры, да? Не, ну он охуел? Уинтерс давится возмущением, вполне себе реально ощущая, как пылают от прилившей крови щеки, когда по-хозяйски обхватившие язычок молнии пальцы дернулись вниз с глухим вжиком. — Не то что бы я против, Итан… Я очень даже за. В одиночку разобраться с толпой зомби, выжить в антисанитарных условиях с отрезанной ногой, убить «мисс-гигантскую-суку» с чертовски амбициозными планами на отсос его крови — это всегда пожалуйста, раз плюнуть, сила-мощь, как говорится. А попробовать не спустить в первые две минуты, как крупная шершавая ладонь в медленном темпе надрачивает член — это уже нихеровое такое состязание. Смотри не проебись, Итан Уинтерс. Как там Карл говорил? Шоу начинается? Не давиться вздохом всё равно не получается. В куртке и толстовке жарко, тесно, душно, натирает ткань. Итан оттягивает воротник, потому что во всем этом горячечном бреде ему кажется, что тот его поддушивает. Возбуждение оглушительными волнами накатывает на него, заставляет дыхание сбиться. Карл улыбается по-кошачьи опасно, склоняет голову и мягко рычит: — Боюсь тебя смущать ещё больше, поэтому скажу так. Arăți sexi. Итана почти выносит за грань от этих слов. О смысле можно догадаться. Как вообще у него может быть такой красивый, жгучий, бархатистый голос, от звучания которого просто можно сдохнуть от экстаза? Итан просто везунчик. Карл надрачивает ему простыми, уверенными движениями, оглаживает ладонью головку, зацепляет большим пальцем уздечку, вызывая стон. И сам хрипло дышит, жадно впитывая взглядом всё, что видит. Ухмыляется, чёрт, по-своему, короткими кусачими поцелуями попадая Уинтерсу в губы. Ладонь проходится по влажному стволу крепким кольцом ещё раз, распределяя смазку, оглаживает яички, вновь мягко скользит к головке. Уинтерс давится очередным стоном, способный думать только, как же обжигающе хорошо и горячо ощущается чужая ладонь. Карл тянется к Итану, целует его ещё раз, прихватив зубами свежую ранку на губе, вновь выдавливает эту горячую ухмылку, а затем сползает вниз, оказываясь меж разведенных бедер, и делает то, от чего у Итана просто сносит нахер крышу — опускается ртом на полувставший член, помогая себе рукой. Может, Итан окончательно ебанулся после года перерыва, но он почти забыл, как это — не держать вынужденно ебанный целибат. И наверное, Карл отпустил бы сейчас парочку шуток насчёт охуевшего вида Итана, но делать это с членом во рту не очень удобно. Мужчина влажным языком проходится по стволу, обводит головку, жарко дышит Итану в пах. И ему приходится собрать всё своё самообладание, чтобы быть тише и держать себя на месте, не поддаваться искушению запустить Карлу в волосы ладонь и крепко сжать, оттягивая их. Собственный голос он узнает плохо: сиплые выдохи, сдавленные звуки, стоны, под конец даже постыдный скулеж — потому что хорошо. Безумно хорошо. Итан двигает бедрами вперед, всё равно срываясь, вплетает пальцы между серебристых прядей волос мужчины. Старается сдержаться, не двигаться слишком уж глубоко, но Карл отвешивает ему знатный шлепок по бедру. Опять творит что-то невозможное своим языком, смотрит на Итана снизу вверх своими, сука, неземными глазами и, кажется, этого Уинтерсу хватает с головой. Его дрожью продирает по позвоночнику — так вообще бывает? — ярко, горячо, охуительно до звезд перед глазами. Кажется, ебанутый мир ненадолго перестает существовать — есть только бешеный пульс и горящие пожаром легкие. Пиздец. — Ты как, живой? — спрашивает его мужчина, оседая на пятки. Всё, на что хватает Итана — это запоздало кивнуть. И потянуться к чужой ширинке, попутно вжимаясь в горячие губы. Дать ответную ласку, вернуть удовольствие, разделить его, чтобы… — Нет, малыш, с этим порядок, — мягко отстраняет его Карл, — отдыхай. На ногах не устоишь. Сказать, что Итан охерел — это значит ничего не сказать. Ладонь остановилась на полпути к чужим штанам, а он так и не сообразил ее опустить. Просто замер, не понимая, почему нет. Он же… — Подожду, когда ты будешь по-настоящему готов, — поясняет мужчина, — не предвижу никакого удовольствия в том, что ты отключишься на середине процесса, так что не рыпайся. Спать. Его безапелляционный тон не оставляет Итану никаких шансов. Он мог бы препираться сколько угодно, но Карл в чем-то прав: в горле сухо, глаза слипаются. Итан больше походит на кусок вяленого мяса, нежели на здорового мужчину. Он устало откидывается на спинку стула и приводит в порядок дыхание. Голова всё ещё немного болит, но мышцы приятно расслаблены. А ещё ему тепло. Чертовски тепло — во всех пониманиях.

***

Сначала во сне его настигает пустота. Такая, которую ощущает человек, потерявший самое ценное в своей жизни. Итан не может ничего увидеть, он просто ощущает этот чёрный вакуум всем телом, каждым, блять, сантиметром кожи. И необъяснимый страх забирается под корку, вползает в самое сознание, вплетая плотными нитями в мозг. Как будто он уже умер, потерял физическую оболочку и остался бесполезным бесплотным духом, выплюнутым из собственного тела — такого же ничтожного и бренного. Перед ним — узкий коридор с множеством дверей. Ни одна из них не поддается, не открывается, когда Итан пытается толкнуть. А впереди него только темнота, черная и зловещая. Темнота, из которой слышится детский плач и звуки мелодичного женского голоса. Это точно не Мия, — думается Итану. Мия никогда не пела Розе таких колыбельных, так почему же… Итан бежит по коридору, не помня себя, как только внезапная догадка осеняет его. Нутро холодеет от одной мысли, что где-то там, в этой темноте, Роза один на один с сумасшедшим существом, ослепленным собственным горем. Итан врывается в эту черноту с головой. Яркий теплый свет ослепляет его на несколько секунд, и Итан терпеливо ждет, пока глаза привыкнут к свету. Вопреки всему яркая вспышка внезапно исчезает, и место, в котором он находится, погружается в полумрак. Даже с таким освещением мужчина всё равно бы узнал это место. Просто не мог не. Спальня в их румынском доме выглядит идентично реальности: смятая постель с кучей одеял и пледов с этнической вышивкой, ковры на стенах и на полу, крохотная детская кроватка и… какого-то хрена окно, которого раньше не было. Итан хмурится. Подходит к нему. За рамой ни черта не видно, как будто вокруг дома только пустота. Поёжившись от холода, Уинтерс вновь разворачивается, осматриваясь. Должно же что-то тут быть? Иначе нахера его подсознание решило подкинуть ему образ дома, который никогда по факту домом и не был? Карканье ебанной вороны, невесть откуда взявшейся, заставляет мужчину буквально подпрыгнуть от испуга и вжаться поясницей в комод. Никаких птиц в комнате нет, когда он оборачивается. Только знакомая женская фигура, завернутая в черную вуаль, появляется у распахнутого окна. Она стоит, обхватив себя руками, и внимательно всматривается в черноту ночного неба, будто надеясь увидеть хоть что-то кроме нее. Итан узнает ее сразу. Не может не узнать — слишком много дерьма эта тварь принесла в его жизнь. Миранда сама поворачивается к нему, приветствуя кивком головы. — Забавно, как всё чудесно складывается. Не находишь? — Нахожу, что ты в край охренела, раз позволила себе влезть в мою башку, — огрызается Уинтерс, — свали нахер, Миранда. — Хорошо проводишь время, Итан? — насмешливо фыркает она, — Впрочем, не имеет значения. Начнём сначала? Чувствую, что оставила тебя без ответов на нужные вопросы. — Слишком громкое заявление для такой бессердечной суки, как ты, — отвечает мужчина, — смело с твоей стороны предполагать, что я буду тебя слушать. — О, ты будешь, — возражает женщина, — потому что это в твоих интересах. — Я весь внимание, — наигранно выплевывает Итан, хоть самого берет злость. Матерь хмыкает и отворачивается к окну. — Мне забавно наблюдать со стороны за этой увлекательной игрой. Прекрасная пьеса, надо сказать: каждый потрясающе отыгрывает свою роль, правда? Всё совсем скоро встанет на свои места. — Ты хоть когда-нибудь перестанешь говорить загадками? — Ты наивен ровно в той же степени, что и упрям. Я предполагала, что так и будет. — О чем ты, блять?! — О ком, — поправляет его женщина, — мой четвёртый эксперимент — Хайзенберг. Не такой, как все остальные дети. Слабее. Медлительнее. Глупее, чем все остальные. Сука, — думается Итану. Не ребенок, а «эксперимент». Будто он подопытная мышь. Да, Итан помнил ту историю с каду. Знал, что сука Миранда своим гребанным экспериментом причиняла Карлу много боли. Обычно те, кто причиняет боль близким Итана, слишком долго не живут. — А под глупостью, — откашливается мужчина, — под глупостью ты понимаешь человечность? В ответ на это Миранда хохочет. Заливисто, точно Эвелина из его кошмаров. От этого жуткого смеха Итана продирает по позвонкам мороз. — Человечность? — переспрашивает она, вновь смеясь. Издёвка в её голосе в буквальном смысле приводит Итана в бешенство. — Единственное, что он умел, это потрясающе пудрить мозги. Всеми возможными средствами. Такая маленькая игра, в которой ты не ощущаешь себя актером. Она проходится по комнате, касаясь вуалью мебели. Невесомая, легкая, точно птица. В её плавных движениях сквозит грация и опасность. Она подплывает к нему, неестественно мягко касаясь его лица. Итана бьёт дрожь. Миранда почему-то тяжело вздыхает и негромко, вкрадчиво продолжает свой рассказ: — Я никогда не питала иллюзий на его счёт. Из него не вышло толкового сосуда для Евы. Ему пришлось учиться искусству хитрости. Он крутил остальными, как того желал — я лишь позволяла ему чувствовать свободу в этом. Я наблюдала за этим цирком годами, не говоря уже о том, что мне удалось увидеть в действии, насколько великолепны и точны его манипуляции. Словно крохотные иголки, или… — она скрючивает пальцы и горбит спину, становясь похожей на жуткую старуху, чья тень черным зловещим силуэтом ползет по стене, — ты уже чувствуешь, как вокруг твоих запястий начинают затягиваться ниточки? Этот материнский тон заставляет Уинтерса фыркнуть и рассмеяться. Мало того, что чокнутая сука чуть не убила их всех, так она ещё и проникла в его сны. Это просто какой-то идиотизм. Итан не может сдержать нервного смеха и хлопает себя по лицу ладонью. — И за всё это время тебе ни разу не пришло в голову, как бессмысленно то, чего ты так жаждала, — тянет мужчина, — Ты была зациклена на своём горе, и сломала жизни другим, в надежде исправить свою! Открыть тебе секрет? Это нихуя так не работает. — Ты все равно умрешь здесь. — заключает Миранда, почему-то грустно улыбаясь. — Жаль, не от моей руки — это было бы почти безболезненно. — Знаешь, что, Миранда? — со смешком выдыхает Итан, — Пару раз я уже говорил тебе эти слова, но, видимо, доходит туго, так что придется повториться. Иди нахуй, а? Женщина вздрагивает, и на миг её сгорбленная фигура застывает, недвижимая, только складки одежды слегка движутся от ветра. — Мегамицелий будет помнить нас всех. Жаль, что ты слишком глуп, чтобы это понять. Темнота снова окружает Итана плотной стеной, и Миранда исчезает. Последнее, что Уинтерс видит в этом сне, прежде чем проснуться, это пустая детская колыбель и сгорбленная жилистая фигура рядом с ней. Утром Итан старается не придавать этому сновидению значения, есть дела куда поважнее. Например, то, что Роза проголодалась, и идти к Герцогу приходится Карлу. То, что не в духе — мягко сказать. Он в бешенстве — не потому, что пришлось ловить для торговца живность, а потому, что Итан нихера не передумал. Постоянно пытается отговорить его от затеи, пару раз даже вскидывает руку, подняв в воздух пару металлических труб, но затем натыкается на озлобленный уставший взгляд Итана и понимает, что перегнул. Пока Уинтерс собирается, они много говорят об этом. Снова спорят до хрипоты, искренне посылая друг друга куда подальше, но всё равно беспокоясь. Чуть погодя, Хайзенберг ловит Итана за рукав, останавливает прямо около двери, пока тот пытается удобнее уместить Розу в импровизированном держателе: на самом деле это просто плотный и теплый кусок ткани, крепко замотанный на нем самом. — Иду с тобой, — безапелляционно заявляет мужчина, накидывая плащ, — ты у меня тот ещё засранец, но против толпы ребят с автоматами у тебя мало шансов. Что-то острым, но тёплым уколом жахает под самое сердце. — Спасибо, — выдыхает он благодарно, ощущая, как тепло ещё сильнее разливается внутри. Несколько грузовиков хер знает каким образом умещаются на небольшой площади посреди деревушки. Итан сразу замечает Криса: военный держит в зубах сигарету и о чем-то переговаривается со своими солдатами. Едва военные замечают его и Хайзенберга, разбегаются, как тараканы — другого сравнения Итану в голову не приходит. Каждый уходит на свою позицию, словно сговорились. Парочка из них тормозит его, когда он подходит к Редфилду. — Мистер Уинтерс, мы должны вас проверить. Ну, конечно, блять, куда ж без тестов. — Только вас, Розу мы осмотрим позднее. Они с Карлом синхронно поворачивают головы друг к другу. Возможно, жест до пиздеца демонстративный, но стоящая перед ним женщина так и остается с по-дурацки вытянутыми вперед руками. Потому Итан передает свою дочь человеку, стоящему за своей спиной. Тому, кому он доверяет больше. Потому что Крис, в отличие от Карла, доверия заслужить так и не смог. Приборы непонятно пикают — хрен знает, что это значит. Пальцы одного из техников быстро шелестят по клавиатуре, вбивая нужные данные. - Лобо, что там? - Проверка займёт минут пять-семь, альфа, - отзывается солдат, - прибор слегка барахлит, видимо, внутреннее повреждение… Или вода попала. Можете выходить из зоны проверки, мистер Уинтерс. Итану хочется сказать «с радостью», но он заставляет себя промолчать и пройти вперед, к Редфилду. Солдаты смотрят на них, как на оживших трупов – с удивлением, неприязнью и даже опаской. Итан чует это нутром: они боятся. Это даже даёт Уинтерсу какой-то толчок, прилив сил, бодрости духа, блять, ровно до того момента, как из грузовика не высовывается уж очень знакомое личико. Теперь, правда потрепанное ссадинами и парой здоровых синяков. Мия… Нет, Ева с детским любопытством разглядывает их, спустив ноги с края и болтая в воздухе. Итану до сих пор не верится, и он чувствует жгучий стыд и вину, когда смотрит на нее. Вот же она, её лицо, её глаза, обрамленные густыми черными ресницами, темные, слегка взлохмаченные волосы и тонкие губы. Трудно поверить, что в этом теле заключена чужая душа. Что той, прежней Мии, матери их ребенка, его жены, нет. Они часто ругались, но Мия никогда не заслуживала такой смерти. Он даже не знает, что с ней случилось и как такое вообще возможно. За гранью понимания. В горле появляется ком, и Итан попросту не находит сил сглотнуть его. Смотрит неотрывно в светлые, теперь чужие глаза, которые попросту его не узнают, и чувствует себя последним дерьмом, не заслуживающим существования. Он чувствует себя так, будто продал что-то важное за бесценок. Теплая шероховатая ладонь, кольцом смыкающаяся вокруг его ледяного запястья, приводит в чувство. Итан вздрагивает, но не оборачивается. Просто нет сил смотреть Карлу в глаза. Чувствует, если обернётся и увидит его с Розой на руках, то просто вышибет себе мозги из своего же пистолета. - Ты как, порядок? – мягко, тихо, обеспокоенно. У Итана на части рвёт сердце. Почему, сука, всегда так больно? – Эй, эй. Uită-te la mine.* Карл крепко держит Розу одной рукой, а второй разворачивает к себе мужчину, невзирая на вялые попытки отстраниться. Окидывает теплым взглядом, ведет ладонью по плечу выше – к шее, чуть погладить, коснуться. Успокоить. - Totul va fi bine. Și dacă nu, o să ne scot de aici. Crede-mă, Ethan.* Итан не знает, что конкретно он говорит, но незнакомые слова, сказанные таким тоном, заставляют кожу покрываться мурашками. Он выдыхает уже куда расслабленней, кивает, смотря в светлые глаза напротив, и осторожно приглаживает пушок волос на голове Розы. Улыбка сама собой возникает на усталом лице, когда дочка сонливо морщит носик и причмокивает губами. Итан на корню пресекает мысль, что больше никогда ее не увидит. Крис зовет его, и слова Редфилда доносятся до мужчины как из-под толщи воды: смутно, урывками. Из всего сказанного им он только понимает, что Роза может быть заражена, что мегамицелий, разросшийся под деревней, надо уничтожить, и что все подопытные Матери Миранды должны подлежать элиминации с экстракцией полученного материала для последующего изучения. Зачем так сложно? Чтобы запутать, вселить неуверенность. Ага, хуй там. - Нет, - решительно говорит Уинтерс, качая головой, - так нихера не пойдёт. Никакого, блять, тотального контроля. И никто не сдохнет. - При всем уважении, мистер Уинтерс, вы не в том положении, чтоб ставить условия. – говорит женщина в униформе, стоящая рядом с грузовиком. - Нас больше, - подхватывает Лобо. - Миранда вырывала мне сердце, - спокойно и холодно отвечает Итан, - я терял ноги и руки и приращивал их обратно. Хрен знает, как, но это действительно происходило со мной. Ты станешь угрожать мне пулями? - Мы хотим сделать, как лучше, - встревает Редфилд, - опасность угрожает вам с Розой в первую очередь. Твою мать, Итан, это же биооружие, как ты не понимаешь? - Да срать мне! От Карла было помощи больше, чем от вас, всех вместе взятых. Это ты проебал всё, Крис. С того самого момента, как предпочел пиздеть мне в лицо и всё скрывать: про Мию, про Миранду. В отличие от вас, лживых говнюков, Хайзенберг не дал мне здесь подохнуть. И ни разу, сука, мне не соврал. Я не ебанная подопытная мышь, Крис, так что можешь засунуть себе в задницу свои претензии и приказы. Их отдавать ты должен не мне. Лицо Редфилда мрачнеет. Он с яростью смотрит Итану в глаза и цедит сквозь зубы: - Чего ты хочешь? Чтобы мы взяли его с собой? Позволили этой падали разносить заразу дальше, по всему миру, да? Тебе Далви было мало?! - Я не этого добиваюсь, - чеканит Уинтерс. - А чего тогда? Он старается смотреть прямо, не опуская головы. И, судя по изумлённому лицу Редфилда и недоумённо переглядывающимся солдатам, удивлять он ещё не разучился. И пока Крис соображает, какое условие выдвинуть в очередной раз, чтобы пресечь попытки Итана сделать то, что важно, мужчина сам делает шаг вперёд. - Я хочу, чтобы ты отпустил его, Крис. И чтобы твои ищейки не гонялись за ним, где бы он ни был. Девушка в униформе забирает Розу на сканирование, и ребенок почти сразу начинает плакать. Итан чувствует спиной, как норовит сорваться Карл, и сам с трудом удерживает себя на месте, пока его дочь обследуют сканерами. - Мне очень не хочется этого говорить, Итан, но у тебя нет иного выхода. Крис звучит, как строгий отец, разочарованный успеваемостью сына. И это настолько неуместно, что Уинтерс просто фыркает в ответ на это: - У меня всегда есть план Б. Итан откровенно блефует – нихуя у него нет. Наступает гробовая тишина, от которой по спине бежит холодок. Становится по-настоящему страшно, потому что иначе в этой деревне станет на несколько трупов больше. Итан молится всем существующим и несуществующим богам, чтобы его ложь сработала. Карл предусмотрительно остаётся на месте с Розой на руках. - Альфа, код двадцать один-один, красный, оба положительные, - чеканит техник, всё ещё стуча пальцами по клавиатуре. Приборы пищат нещадно, звук режет слух. Что-то не так. У Итана замирает всё внутри: что-то не так, блять. Хер знает, чем именно вызван переполох, но отряд Редфилда начинает как-то странно себя вести. Итану в который раз жаль, что он не умеет читать мысли других людей. О чем думает сам Крис, не ясно, но он зол. Чертовски зол. И судя по тому, как мечется его взгляд от Итана к Розе и Хайзенбергу, он еще и терпение теряет. - Мне жаль, Итан, - наконец произносит Редфилд. Взгляд у альфы действительно виноватый – почти такой же, как тогда, в их с Мией доме в Румынии. Итану хочется спросить, какого хрена это значит, но шанса он попросту не удостаивается. Где-то они это уже проходили. Ну, всё. Кажется, настаёт полный и бесповоротный пиздец. Острая игла вонзается ему в плечо, и Итан вскрикивает. Больше от неожиданности, чем от боли, но этот звук буквально становится для Карла спусковым крючком. Несколько солдат он отбрасывает в сторону, не прикладывая практически никаких усилий. Во рту становится кисло. Кружится голова и кажется, что земля под ногами рыхлая. Настолько, что можно провалиться. Итан ощущает, как быстро начинают неметь пальцы и как быстро накатывает сонливость. Неизменными остаются только запахи: Итан жадно вдыхает морозный воздух, чувствует, что пахнет металлом и Карл здесь. Рядом. Странное ощущение, разливающееся обжигающим теплом в груди. Становится жарко и почему-то темно. Карл возится около него, тянется раскрытой ладонью – выдернуть шприц, коснуться неожиданно сильно заболевшего плеча, проверить дыхание, пульс. Удаётся это Хайзенбергу ровно до того момента, пока ему в спину не прилетает несколько пуль. - А я говорил, что это плохая идея, tati. Итан слышит ещё выстрелы – страшные жгучие звуки; будто сквозь мутную плёнку видит, как подкашиваются у Карла колени и как он, сгибаясь пополам, тяжело заваливается навзничь и больше не шевелится. Кислый привкус во рту сменяется металлическим. _____________________________________________________________ *Uită-te la mine. – Дай мне взглянуть. * Totul va fi bine. Și dacă nu, o să ne scot de aici. Crede-mă, Ethan. – Всё будет хорошо. А если не будет – я вытащу нас отсюда. Верь мне, Итан.