Любить и быть любимым

Сказать, что вставать после вчерашнего дня было тяжело - вообще ничего не сказать. Голова буквально раскалывалась, а желудок крутило то ли от количества выпитого бухла, то ли от количества походов в туалет с целью проблеваться. Состояние квартиры оставляло желать лучшего: разбросанные повсюду подушки и одеяла, разбитый стакан, пролившееся на пол вино и пятно от него, даже откуда-то взявшееся конфетти..

Конфетти? Блять, простите? У нас был утренник в детском саду или, сука, тусовка?

Приподнявшись на локти, Антон осмотрелся вокруг: спал он в кровати с Димкой, Паши и Серёжи в комнате не было. Слегка толкнув Позова в бок, Шастун не своим из-за пересохшего горла голосом позвал его. — Ди-им... Дима, вставай. Здесь... матч. Спартак играет! — решил сразу надавить на горячую точку тот. Позов недовольно промычал, и покрутившись, сменил позу на сидячую, не открывая отёкших глаз. — Где я..? — потерянно промямлил парень, пытаясь держать баланс, чтобы не упасть обратно на подушку и вновь не уснуть. — На Лужниках, блять, Дима! У Пашки мы, если ты забылся. Сколько ж ты вчера выжрал, что у тебя дезориентация такая? — Шастун притянул Позова к себе, слегка похлопывая того по щекам, дабы хоть как-то привести в чувства, от чего Дима недовольно поморщился, втихую матеря свой «живой будильник». Через силу распахнув глаза, Поз так же осмотрелся, стараясь собрать кучу пазлов в одну единую картину и вспомнить вчерашний вечер хотя бы частично. Честно говоря, получалось у него хуёво не очень. Держась друг за дружку, мальчики, наконец, встали с кровати, то и дело спотыкаясь о разбросанные повсеместно вещи, из которых Антон даже узнал свою растянутую домашнюю футболку. Добровольского они нашли на кухне. Он сидел за столом, сжав руками черепную коробку, а рядом стоял стакан воды и куча каких-то таблеток, видимо, обезболивающих.

Кажется, сухим из воды здесь никто не вышел...

— А Серый где? — негромко спросил Шаст, предостерегая всех от резкого усиления головной боли. — В туалете, где ему ещё быть... — то ли с усмешкой, то ли с сочувствием ответил Паша, поднимая голову и, наконец, оценивая состояние остальных ребят, — Хуёво выглядите, пацаны. — выдал он после своего анализа. — Ой, иди-ка ты в пизду, сам-то не лучше. — огрызнулся Позов, на что Антон просто вздохнул, потерев виски, не желая быть участником этой беседы. Щёлкнула дверь, и на кухне появился Матвиенко. Кажется, именно он выглядел хуже всех присутствующих в этой комнате.

Естественно, он же выжрал вдвое больше нас, вот его и хуёвит..

Армянин был бледно-зелёный. Без шуток. Его кожа реально отдавала зеленоватым оттенком. Лицо было опухшее и донельзя недовольное. Помолчав несколько минут и более-менее прийдя в себя, парни стали потихоньку убирать квартиру. Да, их хуёвило только так, но не оставлять же всё на Пашу. К тому же, ему самому не лучше. Закончили они не так скоро, как надеялись, ибо убирались крайне медленно и с огромнейшим нежеланием. Квартира, конечно, не блестела, но следов вчерашней жёсткой попойки словно и не было никогда. За исключением небольшого замытого пятна от вина, красовавшегося на белоснежном ковре. От него, как не пытались все четверо, избавиться не удалось.

Да и хуй с ним. Оно не такое уж и заметное. Если что, скинемся все на новый коврик.

Закончив уборку, парни привели себя в божеский вид и, уже находясь в гостиной, на удобных диванчиках, стали вспоминать прошлый вечер: Серый позвонил своей бывшей и признавался ей в любви, а потом послал её нахуй, сказав, что она последняя сука. Паша танцевал стриптиз на столике, причём, достаточно профессионально, а Диман пихал ему купюры в трусы. А ещё они искали трусы. Трусы. Для голубя.

Мне кажется, или история повторяется?

Пока они всё пытались сложить пазл воедино, время уже подходило ближе к вечеру - было решено собираться и расходиться по домам. Натянув на себя куртки и шарфы и обменявшись рукопожатиями, парни вывалились из квартиры Добровольского. Закрыв за друзьями дверь, Паша, вспоминая вчерашнее безудержное веселье, решил поинтересоваться у своего брата, Арсения, не натворили ли они чего незаконного. Тот, кстати, всё это время был в своей комнате, не подавая никаких признаков жизни, не желая мешать гостям. Постучав три раза в дверь, Паша аккуратно приоткрыл ее и осторожно заглянул в комнату старшего. Он сидел на кровати, смотря в ноутбук и бегая пальцами по клавишам, печатая. — Арсюха, надо поговорить, — спокойным тоном выдал Добровольский, стараясь не нагнетать обстановку. Черноволосый, закончив набирать что-то и поставив в конце предложения точку, повернулся к младшему, внимательно смотря на него своими невозможными лазуритами, всем видом показывая, что полностью готов к разговору. — Ты же вчера домой раньше пришёл, пока мы там это... Мы ничего такого не творили? — осторожно спросил Паша, боясь услышать в ответ ужасающие подробности вчерашнего вечера. — Ну, если забыть о том, что ты Серёге в туалете отсасывал, то ничего такого. — будничным тором ответил старший, невинно улыбаясь, словно подобное происходит в их доме ежедневно. Младший в ужасе округлил глаза. Руки затряслись: он явно запаниковал, услышав это. — Блять, блять, блять, блять! Сука! Да ну нет! Да быть такого не может! — Добровольский вцепился пальцами в свои волосы, зажмурившись и качая головой. Попов лишь громко засмеялся, отложив ноутбук в сторону и схватившись за живот. Даже слёзы на глазах выступили. — Хули ты заливаешься, пидорас?! Смешно тебе, блять?! — разъярённо и отчаянно прокричал Паша, смотря на старшего брата. — Да успокойся ты, мелочь. Никто никому не сосал. Серый бы такое запомнил, даже не смотря на количество выпитой водяры. — Арсений, чуть успокоившись, смахнул капельки с глаз и добавил, как ни в чём не бывало, — Кстати, дружок ваш новый, Антоха, ничё такой. Забавный. — заявил, ухмыльнувшись, черноволосый, снова утыкаясь в ноутбук.        Паша в момент стал мрачнее тучи и, подойдя к кровати брата, процедил: — Я очень надеюсь, что ты с ним ничего не делал, когда он в ванную ушёл? Иначе от тебя живого места не останется, понял? Лучше не лезь к нему, а то будет, как с Лёхой, а мне друзья ещё нужны. — резко кинул Добровольский, не скрывая злобы. — Паш, не еби мозг. Тоша хороший мальчик, умненький - разберётся самостоятельно. А я уж тем более сам решу, что делать: не маленький. Я же не говорю ему: «Пойдем ко мне, буду ебать тебя в жопу». — язвительно бросил в ответ Арсений. Я, блять, только что назвал его Тошей..? Арс, ты долбоёб? Всё нормально? Паша же решил, что продолжать диалог, особенно на таких тонах, бессмысленно. Они в любом случае однажды вернутся к этой теме и им придётся довести дело до конца. Пока что разговор можно закончить. Успеется.

***

Шастун тем временем шёл домой. Музыка в ушах, размеренный шаг, капюшон на голове и шарф, прикрывающий половину лица - всё как всегда. Антон шёл, даже не оглядываясь по сторонам. Его поглотили мысли. Снова. Что между ним и Арсением? Они знают только имена друг друга и всё. Однако он был готов поспорить на что угодно: со стороны всё это выглядит совсем иначе, чем просто знакомые. «Просто знакомые» не прижимаются друг к другу в ванной, томно дыша в шею. Нет. Глубоко погрузившись в свои мысли, парень не заметил, как добрался до дома. Открыв дверь ключами, он сразу, с порога, оповестил мать о своём возвращении. — Ма, я дома! Всё хорошо! — выкринкул тот, избавляя ноги от массивных кроссовок, а тело от куртки, и, пройдя в свою комнату, закрыл дверь на замок.

Арсений, Арсений, Арсений... Да я прямо пидор какой-то: о пацане думаю постоянно. Не могу я его, блять, из головы выкинуть, сука. Арсений-ебал-я-тебя-в-рот-по-батюшке.

В голове Шастуна начала всплывать прошедшая ночь. Ванная. Он стоит, вжатый в раковину, а Арс сжимает его талию руками и находится настолько близко, что младший чувствует его разгорячённое и участившееся дыхание на своей шее, а ещё чужие бёдра, плотно прижимающие его собственные к тумбе. Антон не помнил половины произошедшего этой ночью, но, почему-то, отчётливо видел перед глазами эту картину. Вдруг он резко вспомнил, как Арсений сказал, что мог бы его оттрахать.

Стоп, блять, что? Оттрахать? Он что, педик?

Шаст моментально покраснел, словно пятиклассница, услышавшая слово «секс». Вдруг стало слишком жарко и душно.

Ебать мой хуй, да вы шутите...

Незамедлительно схватив свой телефон и разблокировав его, мальчишка судорожно начал искать страницу Арсения, чувствуя, как низ живота всё сильнее скручивает в до жути приятной истоме. И это порождало в нём страх и смущение одновременно, но мысли были заняты чем-то, вернее, кем-то другим. Невыносимо хотелось разрядки. Нашёл. Открыв страницу голубоглазого соблазнителя и нажав на одну из его фотографий, Шастун медленно спустился рукой вниз, недовольно хныча то ли от стыда, то ли от уже болезненного возбуждения. — Арсений, ебучий ты пидорас... — прошептал тот, нетерпеливо расстегивая ширинку, и, приподняв бёдра, стянул с себя так сильно в эту минуту мешающие брюки и боксеры, откинув их куда-то в угол. Он знал, что потом ему будет до невозможного стыдно за свои действия, но он не мог ничего сделать с собой прямо сейчас. И не хотел. Хотелось только одного: довести себя до такой желанной разрядки. Антону сейчас это нужно, как никогда раньше. Он едва коснулся кончиками пальцев до возбуждённого органа - тут же послышался тихий стон. Пройдясь ладонью по всей длине члена, Шастун плотно обхватил его у основания и, прикусив нижнюю губу и рвано выдохнув, начал плавно двигать рукой вверх-вниз. По началу движения были совсем неуверенными, но потом, когда возбуждение окончательно затуманило сознание юноши, они стали размашистее и резче. Парень жадно смотрел на фотографию Арсения с оголённым торсом, из-за чего бабочек в животе становилось ещё больше, заставляя ласкать себя всё быстрее и быстрее. — А-Арс... Арсюша-а... — тихо, сдержанно постанывал подросток, то и дело закатывая глаза от удовольствия. Спустя несколько минут, когда рука уже занемела, движения стали рваными и хаотичными, а наслаждение достигло апогея, Антон выстрелил белой струёй прямо на чёрную футболку. Прозвучал громкий протяжный стон, но зеленоглазый тут же прикрыл рот рукой, боясь быть услышанным. — Пиздец. — ругнулся тот, до сих чуть подрагивая от недавнего оргазма и расслабляясь. Но долго это не продлилось. Мысль, словно молния, вспыхнула в его сознании.

Я. Только. Что. Дрочил. На. Арса...

Шастун резко подорвался, стягивая с себя испачканную футболку и быстро надевая на себя чистые вещи. Убрав следы своего «греха», он вновь прильнул к телефону, дрожащими руками набирая сообщение.

19:23

Антон Шастун

Серёжа

Приезжай быстрее

Это срочно!

Сообщения были прочитаны, однако ответа не последовало. Но Антон точно знал, что Матвиенко приедет. Остаётся только ждать. Закинув вещи в стирку, мальчик ушёл на кухню, чтобы заварить чай в двух кружках: себе и Серёже. Спустя двадцать минут, наконец, раздался звонок в дверь. Выйдя в коридор, Антон открыл входную дверь, запуская друга к себе в квартиру. Парни даже не перекинулись и словом, пока армянин снимал обувь и куртку. Снова оказавшись на кухне, Шастун усадил хвостатого напротив себя, придвинув к нему кружку с чаем и обречённо глядя в пустоту. — Ну, мелкий, рассказывай, чё у тебя такого произошло, что ты заставил меня оторваться от приставки. — негромко прохрипел Матвиенко, делая глоток горячего напитка и буквально прожигая потерянного парня заинтересованным взглядом. — Да, н-ну.... Короче, Серёга... Я, п-походу, этот... Пидор. — запинаясь, заикаясь, то и дело отводя взгляд в сторону, пробубнил Антон, краснея. Он боялся того, что Матвиенко назовёт его ебанутым или уебёт, или вовсе перестанет с ним общаться. Последнего Антон боялся больше всего. Уж лучше по лицу.