Ты научила меня любить

      Она его раздражала с первой секунды их знакомства и чувство это разрасталось подобно снежному кому, превращаясь в откровенную ненависть. Добрая, улыбчивая, она лезла со своей долбанной помощью всякий раз, как они встречались при случайных стечениях обстоятельств (чёрт с два он в это поверит!), будь то магазин, улица или двор дома, где каждый из них снимал комнату.       Она была младше, оторванная когтистыми лапами смерти от своей семьи, но не переставала улыбаться всем и каждому на своём пути, хоть и предпочитала в большинстве случаев молчать. Санеми её не понимал и поэтому раздражался. Санеми знал, что когда-то она болела и смогла каким-то чудом от недуга избавиться. Санеми болен неизлечимо, мир видит чёрно-белым, смазанным и уже почти не помнит цвета (спасибо обожаемым мамочке и папочке, что наплевав на кровную связь, родили его на свет, а после бросили).       Он просто не понимает, как в этом гнилом мире, среди людей коих скорее с демонами сравнить можно, удаётся оставаться такой. Пожалуй, дело просто в том, что она и сама натуральный демон.       Незуко полна эмоций: добрая, ласковая, заботливая, порой может стать строгой. Шинадзугава знает о ней, абсолютно всё, но откровенно делает вид, что не замечает в её взгляде боль и тоску.

Скажи, девочка-демон, какого цвета твои глаза?

      Санеми порой на неё кричит, порой хочет ударить, порой убить. Просто взять и свернуть к чёртовой матери тонкую шею, изрезать в ошмётки такую нежную, белоснежную кожу, на которой даже следов прошедшей болезни почти не видно.       Незуко Камадо — идеальна до скрежета зубов, до тряски рук, до ухудшения зрения, или же абсолютно полной его потери. Когда она мелькает перед глазами. И где-то глубоко внутри израненной души, парень прекрасно понимает, что девчонка ни в чём не виновата, что ненависть его оснований не имеет. Но это что-то настолько глубоко, что он лишь отталкивает её. И морально, и физически.       Он уже встречал идеальных людей, те от него отказались точно он изуродованный и мерзкий котёнок, который только приступ тошноты и вызывает. Демоны-люди прекрасны внешне, уродливы и жестоки внутри, их волнуют только они сами и доставляет удовольствие уничтожать тех, кто на них не похож.       Санеми помнит родителей и младшего брата, который каким-то чудом родился здоровым и таким же демоном, как и они. Почти вся семья Незуко погибла в несчастном случае (Шинадзугава не верит, уверен, что это дело рук девочки-демона) почти сразу, как только болезнь её начала прогрессировать.       Младший брат, что взял всю заботу на себя, умер сразу после чудесного исцеления. Санеми знает абсолютно всё. Он видит изнанку мира, души людей и отсутствие её у людей-демонов. Санеми платит за это бесцветным миром и ухудшающимся зрением.       Шинадзугава старается не выходить из своей комнаты, площадью не больше, чем метр на метр — на большее не хватает пособия по инвалидности. Он может себе позволить лишь такое жильё и скудное питание по вечным акциям, поэтому энергию не тратит, ест один раз в сутки и копит, копит, копит в себе ненависть к Незуко, которая словно специально живёт за тонкой стенкой. Она радуется жизни, играет на флейте, ходит на несколько подработок преимущественно в вечернее время (аллергия на солнце видимо полностью не прошла).       Санеми собирал информацию о ней по крупицам: долгий год спрашивал, подслушивал, откладывал в голове любую мелочь о ней и теперь в голове имеет полную картину, хоть и такую же чёрно-белую, как весь окружающий мир.       Иногда ему кажется, что из комнаты девочки-демона раздаётся тихий плач, но в свою картину он это не вписывает: демоны плакать не умеют, мама даже не изменилась в лице, когда оставляла его одного в плохо освещённом переулке. Незуко ради излечения своей болезни забрала души всех близких, теперь видимо захотела и его душу тоже. Шинадзугава только понять не может, зачем ей душа такого как он. Дефектный, никому не нужный, почти слепой. Видимо, Камадо просто стало скучно.       — Ши… Шинадзугава-сан, — она словно мышка скребётся в перегородку между его комнатой и коридором, говорит едва слышно и словно боясь. Санеми презрительно кривится: актриса она хорошая. — На работе фрукты раздавали, я тебе тоже принесла. Оставлю тут, — глухой и короткий стук, быстрые удаляющиеся шаги. Ему не нужна жалость мерзкой Незуко, даже если он будет подыхать с голоду.

Скажи, девочка-демон, ты кормишь меня как свинью на убой?