Ты научила меня любить

      Весёлый смех, звон посуды и мелодия флейты всё это такое до сих пор дикое и непривычное, что Санеми тихо ругается себе под нос и осматривает собственную коморку (в самом деле, комнатой даже стыдно назвать). Медленно закрывает глаза, дышит глубоко, вспоминает как спокойно здесь было ещё год назад, до появления девочки-демона, когда каждый жил своей жизнью.       С её появлением перевернулось всё с ног на голову, жители начали ползать по коридорам точно муравьи, лезть в чужое пространство, а для Шинадзугавы это что-то из разряда вон. Каждый теперь считает обязательным лезть с помощью, словно специально тыкая его мордой в то, что он ущербный и не самостоятельный от слова совсем. Ему от этого тошно, мерзко, невыносимо.       Ему от этого клещами в память врезаются картинки прошлого, где любимая когда-то мама бросила своего ребёнка даже не поведя при этом бровью, словно сходила вечером выкинула мусор. Санеми пальцами впивается в собственные волосы, сжимает их со всей силы и лицом утыкается в колени, мысленно требует: заткнитесь! Санеми хочет глупцам раскрыть глаза, потому что все они до единого будущие жертвы демона, но истину видит только он один. Только он один платит за это и так отчаянно сопротивляется. Демоном стать для него хуже жалости, хуже смерти. — Незуко-чан! — Шинадзугава лишь презрительно хмыкает: по уши влюблённый мальчишка будет первой жертвой. — Незуко-чан, ты не должна таскать такие тяжести, я сам, — голос до противного звонкий, когда-то боящийся собственной тени Зеницу сейчас готов горы свернуть ради демона.

Скажи, девочка-демон, сколько жертв тебе нужно?

Прошлое прячется за туманом, словно звёзды в пасмурную ночь, Санеми единственный помнит как было до…

      В его каморке не осталось даже крошки хлеба, за тонкой перегородкой со вчерашнего вечера лежат принесённые Камадо фрукты, желудок уже крутит от боли — Шинадзугава не ел, кажется, несколько дней. Только во дворе звуки не умолкают, проходить мимо собравшихся жителей их захудалого общежития нет никакого желания. Они здесь все до единого с ворохом проблем и травм за спиной, словно специально собранные в ловушке для заскучавшего демона. Санеми не хочет быть одним из них, но переехать куда либо нет возможности. Жить на улице тоже не вариант.       В приоткрытое окошко, больше напоминающее форточку, доносится звук разбитого стекла, недовольные выкрики Зеницу и злобное рычание Иноске. Эти двое были друзьями старшего брата Незуко, а после его смерти самолично провозгласили себя её защитниками, не смотря на то, что между собой вечно как кошка с собакой.       Возможно, Санеми им завидует, ведь несмотря на психологические травмы, физически они абсолютно здоровы, но в этом он не признается даже самому себе. Возможно, Камадо именно такие ущербные и привлекают, раз она собирает их вокруг себя. Несмотря на то, что он видит отсутствие души у неё, намерений увидеть не может как ни старается.       Голод даже не собирается затихать, Шинадзугава вынужден подняться на ноги, прислушиваясь, надеясь что общее собрание во дворе закончилось. Надежды рассыпаются прахом от звонкого смеха новой жительницы, она кажется старше даже его самого, вроде сбежала от мужа тирана и ходила тенью, избегала любого общения.       От демона только не спрячешься и теперь она в почти полной власти Незуко Камадо. Ненависть от всего происходящего ядом растекается по венам, кажется, придаёт сил и всего на краткий миг Санеми мерещится, что цвета вернулись, что мир для него перестал быть чёрно-белым.       Краткий миг. Вспыхнувший ужас от осознания того, что если краски вернулись, значит он и сам на пути к становлению демоном. От негативных чувств нужно непременно избавиться, но Шинадзугава просто не знает как это сделать, если их причина даёт о себе знать по нескольку раз в день.       Тенью проскользнуть мимо двора, максимально быстро добраться до магазина и вернуться обратно незамеченным, вот, что сейчас для него главная цель. Всё, что он видит: образы всех оттенков серого и белого, размытые, словно смотрит он через тонкий слой воды.       Санеми прикидывает через сколько времени он зрение потеряет полностью. Через сколько времени он станет слабее перед чёртовой Камадо. И подсчёты эти совсем неутешительные, потому что с каждым днём становится всё хуже, совсем скоро счёт пойдёт уже на часы.       На задворках сознания мелькают мысли о суициде, но Шинадзугава на это лишь мотает головой и ненависть растёт уже к самому себе. Он ведь не слабак какой, так трусливо сбегать, будто побитая собака с поджатым хвостом. Нет, он будет бороться до последнего, до самого конца.       Санеми ещё не позволяет себе передвигаться по стенкам, но иногда не замечает мелких препятствий, спотыкается и этот раз исключением не стал. Исключением стало то, что он не заметил перед собой человека, не узнал в человеке девочку-демона и влетел в неё, сбил с ног и повалил на землю, придавил своим весом.       Он смотрит ей в глаза, ощущает как она напряглась, затаила дыхание и теперь ждала его реакции, его действий: Санеми хотел её придушить. Хотел слышать её предсмертные хрипы. Он не моргает, смотрит неотрывно в её глаза и хочет видеть их цвет, отчаянно желает этого. Видеть, как этот цвет будет меняться, пока жизнь будет покидать тело демона, но видит он лишь светло-серый, а тело его собственное начинает действовать словно само по себе. Шинадзугава на левом локте приподнимается, правую руку осторожно кладёт на тонкую талию, ощущает своим телом как дёргается Камадо, но при этом молчит и даже не пытается вырваться. — Шина…дзугава-с-сан, — тихий голосок звучит робко, она дёргает рукой в сторону лица, но раскрытая ладошка замирает возле его щеки. Хотела ударить или погладить, а, девочка-демон? — Заткнись, просто заткнись! — он шипит, шипит словно сам разъярённый демон, больше не осторожничает.       Резко перемещает руку с талии на шею, сжимает так, что Незуко начинает хрипеть и молотить ногами по земле, но не зовёт на помощь. Это бесит его ещё больше, ярость застилает разум, глаза и единственное, что он видит необычайно чётко, словно зрения никогда не терял это её светло-серые глаза (интересно, они на самом деле такого цвета?).       Девочка-демон пытается дышать, но уже перестаёт дёргать ногами, лишь смотрит ему в глаза с какой-то потаённой мольбой. Санеми от этого кажется, теряет остатки разума, потому что слышит запах цветов и шоколадного молока от неё, слышит запах клубники когда она кажется последний раз выдыхает ему прямо в лицо.       Он целует её жадно, почти по-звериному, кусает губы, проталкивает язык ей в рот, отпускает наконец шею и с такой же силой сжимает теперь грудь. Незуко болезненно всхлипывает, пытается сдвинуть ноги, но он успевает упереть своё колено ей между ног, Камадо всхлипывает через поцелуй, но всё ещё не зовёт на помощь.       Привкус клубники у него во рту мешается с привкусом крови, Санеми кажется, начинает приходить в себя, шарахается от девушки точно от чумной, садиться на землю и машет головой из стороны в сторону. Как низко он пал! Или же наоборот, наказал девчонку, дал понять, что способен поставить её на место?       Камадо смотрит на него точно испуганная лань, сжимает ноги вместе и тоже садится, притягивает к себе ноги, крепко-крепко обнимает тонкими руками, Шинадзугава смотрит не отрываясь.       Он видит тёмные пятна на белой шее точно распустившиеся цветы, он видит как она облизывает губы не давая крови стечь на подбородок, видит как она смотрит на него. В светло-серых глаз нет страха или презрения, там есть то, чему описания дать он не в силах.

Скажи, девочка-демон, ты именно этого и хотела?