Ты научила меня любить

      У Санеми губы пылают адским огнём, он помнит как целовал демона, как она не вырывалась, лишь покорно лежала под ним точно только этого от него и ждала. Помнит её вкус. Клубника и кровь. Санеми не может найти объяснение своим собственным поступкам, но правая рука кажется ещё ощущает нежность кожи, округлость груди.       Прошло несколько дней, но кажется, что случилось это несколько минут назад потому что воспоминания яркие. Шинадзугава истерически усмехается — какая к чёрту яркость, если он даже не помнит уже цвета? Она сводит его с ума. Может ей скучно одной? Может она хочет сделать из него подобного себе?       Запихивает в себя еду насильно, аппетит пропал ещё в тот день, но силы нужны поэтому иного выхода просто не существует.       Дешёвый рамен уже опостылел, от него буквально выворачивает, вспоминается её вкус и Шинадзугава нервно машет головой из стороны в сторону, мечтает эти бредовые мысли любым способом из неё выкинуть. Не выходит. Камадо словно врослась в него в тот момент, когда он проглотил несколько капель её крови. Господи, что же он натворил? Неужели девочка-демон имеет такую силу, что смогла пробить его непоколебимую волю так легко. Санеми мерещатся её глаза, остальной образ размытый.       Он ловит себя на мысли, что как последний трус желает сбежать подальше и больше никогда не пересекаться с Незуко. В их странном общежитии жизнь продолжает кипеть, бурлить и кажется, девочка-демон стала даже ещё более активной.       Один раз она даже стучалась к нему, но Шинадзугава умело делал вид, что в комнате его нет. Ни единого шороха с его стороны, полный контроль над телом, даже физические потребности которого он каким-то образом притупляет. Бежать во-первых, некуда. Во-вторых, он просто не может себе позволить такой унизительный поступок.       Он просто обязан одержать победу и не дать себя уничтожить и обратить в одного из этих мерзких существ. Только как это сделать, он не имеет ни малейшего понятия и это буквально выбешивает его. Ярость в нём буквально клокочет, ищет выход.       Санеми не может понять к кому конкретно эта ярость относится. К девочке-демону? Или к себе самому?       Шинадзугава совсем плохо видит днём и ночью, идеальное время для него сумерки, но даже тогда он не может себе позволить выйти. Камадо точно хищник поджидает его в коридоре. Он не хочет вновь с ней сталкиваться, потому что даже не может предположить как себя поведёт. Что будет, если всё повторится? Что будет, если он зайдёт ещё дальше? И думая о ней, Санеми неожиданно для самого себя вспоминает слова врача, к которому его отправили пока ещё мальчишкой найденным на улице, его кидали из одного детского дома в другой, словно он не человеком был, а старой ненужной игрушкой. Заболевание его глаз редкое и основная причина появления это кровосмешение.       Его родители: грязные, аморальные извращенцы, которым близкое родство оказалось не помехой. Шинадзугава их не ненавидит, не презирает, он просто так искренне и даже наивно не может понять как такое вообще возможно? Насколько нужно быть греховными, чтобы возжелать своего родственника?       Маленький Санеми тогда нашёл для себя единственное объяснение: на подобное способны только демоны, бездушные и адские создания. Он таким становится не желает. Незуко вот только его не спрашивает, а отчаянно тянет во тьму. Пробуждает всё то демоническое, что передалось ему кровью от родителей, что отреклись от него ущербного и больного.       Санеми Шинадзугава девочку-демона в буквальном смысле ненавидит и хочет ещё раз ощутить её кровь на вкус, хочет услышать ту сладкую мелодию её предсмертных хрипов, жаждет познать девичье тело.       Ненависть подпитывается яростью, желание своё он готов для себя исполнить только в том случае, если после этого Незуко Камадо закроет свои глаза раз и навсегда, избавит мир от одного из адских созданий. А ещё Санеми пока в состоянии осознать, что если позволит себе подобное, то сам будет ни чуть не лучше, что потом и его самого нужно будет уничтожить. Только вот умирать не хочется, даже не смотря на собственное плачевное состояние. Почти слепой, пожираемый ненавистью смешанной один к одному с яростью, он всё ещё хочет жить.       — Шинадзугава-сан, нам нужно поговорить, пожалуйста, — Незуко умоляет, почти плачет и Санеми слышит, как она острыми коленками (он это ощутил в тот проклятый день) падает на пол перед входом в его комнатку. — Я знаю, что Вы там, пожалуйста, — он не верит.       Ни единому слову, ни умоляющей интонации. А ещё, он просто не знает как объяснить свой поступок, ведь наказанием это даже близко не назовёшь. Тогда, отшатнувшись от Камадо, он искал оправдание и успокоил себя первым пришедшим в голову.       Сейчас, переосмысливая, прокручивая из раза в раз своё неадекватное поведение, он не может дать разумного ответа, почему собственно он это сделал. Признать то, что это было тем, чего Шинадзугава хотел на самом деле он просто не мог. Он ведь не может и в самом деле желать демона в таком направлении. Всё что он может чувствовать по отношению к Камадо это желание уничтожить, очистить мир хоть на каплю.

Скажи, девочка-демон, зачем ты сводишь меня с ума?

      Санеми не знает сколько времени прошло, но она всё так же сидит по другую сторону перегородки и ждёт его ответа. Санеми сперва бесшумно приближается к ней же и только потом осознаёт, что он сделал, но больше не двигается. Замирает, точно в одно мгновение окаменел и старается даже не дышать, но стоит только услышать шевеление по ту сторону перегородки, как с губ слетает судорожный вздох, правая рука сжимается в кулак. И губы горят, горят, горят.       Шинадзугава едва сдерживает и тело и мысли в узде, ибо слишком сильно хочется затащить отвратительного демона внутрь своей коморки и продолжить, что сам же и прервал несколько дней назад. Он на самом деле сходит с ума и кажется, что контролировать себя станет скоро совсем невозможно. Камадо больше не пытается заговорить, но дышит теперь часто и оглушительно громко, настолько, что он слышит только дыхание и запах шоколадного молока вперемешку с цветочным.       В голове мелькает непозволительная мысль-вопрос о вкусе её губ. Ела ли демон сегодня клубнику?       Тихий всхлип, кажется неожиданным толчком в спину, когда Шинадзугава стоит на краю пропасти. Он летит вниз, когда против воли задаёт вопрос: — Чего ты хочешь от меня, Камадо?       Пока он летит, внутренности сжимаются в спазме, ветер свистит в ушах, Санеми дезориентирован, пока ждёт ответа на свой вопрос, а демон словно специально не торопится отвечает. Издевается.       Изводит ожиданием и продолжает действовать на его здравый рассудок точно отрава. Он не должен был этого делать, не должен был давать понять, что Незуко права и он просто трусливо прячется в темной комнате. Шинадзугава впервые за последние дни осознаёт, что в данный момент ярость пылает в нём по отношению к самому себе.       Сам себя убеждал в том, что он не побитая собака, убегать не будет, только бороться. А в итоге… А в итоге хуже Зеницу позволяет трусости взять над ним контроль. Убить. Убить этого демона к чёртовой матери, даже если потом придётся сделать это и с самим собой.       — Я… — девочка-демон замолкает почти сразу, делает глубокий вдох и нервно, смущённо выговаривает почти скороговоркой: — Я хочу с Вами дружить, хочу быть ближе к Вам, почему Вы так ко мне жестоки, Шинадзугава-сан? Вы ведь мне нравитесь, — она замолкает, он осмысливает услышанное. А после хочет рассмеяться ей в лицо, потому что актриса она действительно хорошая. Санеми ей не верит.       Буквально за секунду от резко поднимается на ноги, отодвигает створку и смотрит на неё сверху вниз. Незуко сидит смущённая, прячет взгляд и не знает куда деть руки. Зато он прекрасно знает, куда деть свои, поэтому рывком тянет девушку вверх за ворот, вынуждая подняться ноги. Прижимает к стене, хватает за подбородок с такой силой, что вполне могут остаться синяки. Ему плевать.       Для него важно увидеть её светло-серые глаза и понять что на самом деле она чувствует и может ли чувствовать вообще, не имея души. Санеми просто необходимо знать для чего он ей нужен и почему она подобно клещу вцепилась в него и не желает отпускать. Камадо вновь не пытается вырваться или позвать на помощь, лишь осторожно кладёт ладошку на его запястье и улыбается. Шинадзугава впадает от этого в ступор. Да что с ней не так? Почему именно с ним она такая настойчивая, мёртвой хваткой держит его и не отпускает.       — Если ты не прекратишь ко мне лезть, я тебя уничтожу, Камадо. Всем покажу твою мерзкую, демоническую натуру и больше не сможешь поймать в свои ловушки ни одну жертву, — Санеми буквально рычит, приближается к девичьему лицу почти вплотную. — Ты такая же как и они. Ради своих прихотей, желаний и потребностей готова на всё. Использовать, убивать, бросать в отравляющим одиночестве, — Незуко жмурит глаза — так больно он сжимает её подбородок, но покорно стоит и слушает.

Скажи, девочка-демон, ты мазохистка?

      Шинадзугава отпускает её лицо, чтобы в ту же секунду не жалея силы впечатать свой кулак ей в живот. Она от боли не может вдохнуть, пытается согнуться, но ей просто-напросто не дают этого сделать. Санеми хватает её за длинные волосы, притягивает лицо к своему и хочет поцеловать, демон в этот раз теряет свою покорность, пытается отвернуться.       — Разве ты не за этим пришла? В прошлый раз ты не сопротивлялась, не отворачивалась, — он над ней насмехается, сильнее сжимает в кулаке волосы. — Разве не это ты имела в виду, говоря о близости? Все вы демоны, просто похотливые, бездушные создания! — удар с его стороны повторяется, в светло-серых глазах мелькает злость.       — Я не демон! — с отчаяньем хрипит Камадо, не без злости щурит глаза, резко поворачивает голову в сторону, не обращая внимание на боль в затылке от натянутых волос. — Я не знаю кто причинил Вам такую боль, но я хочу лишь помочь, — после ударов голос её хриплый и прежним пока не становится. — Я… — Шинадзугава больше не желает терпеть её лживые слова, затыкает её тем же самым животным поцелуем, как несколько дней назад.