Ты научила меня любить

      В голове его уже который день не стихает отчаянный крик девочки-демона, а внутренности под рёбрами словно прокрутили через мясорубку. Их общежитие, ещё недавно напоминающее муравейник, словно вымерло, такая необходимая тишина давит, подобно могильной плите. Санеми искренне не понимает, почему не может ей насладиться. Незуко больше не лезет, ни разу не попалась на глаза. Её слышно, только когда она уходит и приходит с работы, и вроде бы — получите и распишитесь, ваше желание исполнено. Но что-то не так, что-то заставляет его думать, думать, думать только о девочке-демоне и взращивать ненависть к самому себе, причины которой абсолютно непонятны. Добился, чего желал. Но тогда в чём дело, Шинадзугава? Почему ты ждёшь, чтобы она снова скреблась в твою дверь, а не проходила мимо? И свалить бы всё на то, что это просто её план, что Незуко намеренно распаляет внимание к своей дьявольской натуре, но что-то человеческое противится. Кто из вас больший монстр, если всего на несколько дней, позитивная Камадо стала собственной молчаливой тенью?       Зеницу слёзно умоляет выйти во двор, сыграть на флейте или хотя бы рассказать, что случилось, и кто обидел. Иноске пару раз пытался вытащить её из комнаты насильно, остальные приносят вкусно пахнущую клубнику и печально вздыхают, когда уходят с ней же. Санеми не понимает. Причиной таких резких изменений стал он? Только вот он же не сделал ничего плохого, просто сказал правду и спросил, что ей, девочке-демону, от него надо. Так хочется придушить её к чёртовой матери, чтобы эти игры и манипуляции закончились наконец, но в памяти всплывает вкус клубники и крови, Шинадзугава хочет придушить уже самого себя. Его распирают противоречия, он реагирует эмоционально. Разбивает в хлам правый кулак, рычит, воет словно загнанный в капкан зверь. В его сознании светло-серые глаза смотрят с обидой, непониманием и ещё с чем-то светлым. Добрым. Нежным? Хочется уже не придушить себя, а размозжить голову об асфальт, чтобы амнезия или смерть забрали воспоминания о девочке-демоне.       Желание раскроить себе череп исчезает ровно в тот момент, когда взбешённый Иноске впечатывает его затылком в бетонную стену и рычит. Шинадзугава разобрать в этом рыке не может ни слова, только ненависть, исходящую тяжёлой аурой. Он не сразу понимает, что могло так разозлить мальчика-зверя, но, завидев светлую макушку Зеницу, его глаза, в которых пеленой встали невыплаканные слёзы, осознание приходит. Так же резко, как удар затылком о стену, и так же болезненно. Девочка-демон. Всё из-за неё. И от этого осознания хочется рассмеяться: громко и не без нот истерики. Глупые жертвы, которые попались на крючок так сильно, что их уже не спасти. Пришли защищать ту, которая рано или поздно их уничтожит.

Скажи, девочка-демон, ты довольна?

      — Что ты сделал, ублюдок? — Зеницу настолько поглощён злостью, что даже плюётся задавая вопрос. Санеми брезгливо кривит нос, вытирает капли слюны с лица. С трудом сдерживает рвущийся наружу смех. — Что ты ей сделал? Сказал? Отвечай! — Шинадзугава усмехается: не будь Иноске рядом, этот трус бы даже не подошёл.       Хашибира менее дипломатичный, он привык всё решать силой даже с друзьями, а сейчас перед ним враг. Рывком дёргает Санеми на себя за грудки, несколько раз трясёт и вновь прикладывает его головой о бетон. Он готов вытрясти из него всю душу. А у Шинадзугавы в глазах начинает уже двоиться, взгляд сфокусировать почти невозможно, всё покрывается мутной пеленой, он, наконец, срывается, и смех заставляет двух защитников отпрянуть от него, как от прокажённого. Он смеётся зло, надрывно, истерически и падает на колени.       — Глупые шавки, — шепчет он. — Она же этого и добивается, она хочет себе слуг демонов и послала делать грязную работу. Чтобы вы запятнали руки. Душу. Уподобились ей, — и он надеется, что это поможет, раскроет им. Хотя бы немного, раскроет глаза, но спасение утопающих...       Он видит, как в ужасе распазнулись глаза Зеницу, как в ярости сжались кулаки Хашибиры и понимает, что его собственная смерть уже приветливо машет из-за угла, смотрит на него светло-серыми глазами. И кончина вроде уже близка, и вроде должно быть страшно, но в голове, точно бегущая строка, только один вопрос:

Скажи, девочка-демон, правда ли твои глаза светло-серые?

      Шинадзугава успускает момент, когда ему дают пощёчину, лишь хмурится, прикладывает ладонь к горящей щеке и смотрит на трусливого мальчика, что вдруг обрёл храбрость. Ему кажется, что глаза Агацумы горят золотым огнём, мысль эта мелькает, подобно молнии. И хоть сам Санеми не помнит, как этот золотой выглядит, а перед глазами всё ещё мутно, всё ещё двоится, кажется, глаза эти, взгляд он видит как никогда чётко. Хоть и бесцветно. Наверное, его уже не спасти, ведь так чётко он глаза видел лишь у Незуко. Лишь у демона. И он хочет это сказать, но его затыкают, как только он открывает рот. Теперь за грудки его трясёт Зеницу, который внезапно оказался так же на коленях, прямо перед ним.       — Ты вообще с головой дружишь? Демоны? Грязную работу? Незуко-чан – самый чистый, светлый и невинный человек, который вообще есть во всём мире! — мальчишка кричит, брезжит слюной и трясёт, трясёт, трясёт Шинадзугаву, словно подобное быстрее вобьёт ему голову истину, в которую посвящены все, кроме него.       Не работает. Всё происходит прямо наоборот. Санеми машет головой из стороны в сторону, пытается оторвать от себя руки Зеницу, но тот вцепился мёртвой хваткой, бульдожьей. Шинадзугава как-то слышал, как проверяют бойцовских щенков: суют в пасть палку, бьют до потери сознания, и если после этого палка остаётся в пасти, щенка оставляют, остальные умирают не самой гуманной смертью. Зеницу сейчас подобен лучшему бойцовскому щенку.       — Ты хоть представляешь через что она прошла? Ты понимаешь, почему именно тебе она уделяет столько внимания? Заботы? Любви, чёрт тебя побери! — Агацумы вдруг меняется, становится собранным, холодным и острым точно клинок, позади слышится смешок Иноске, а Санеми уже ни черта не понимает.       Незуко настолько, хорошая актриса? Или это он ошибается в ней? Первые ростки сомнения неожиданно пускают корни, несмотря на отчаянное желание парня спастись от власти девочки-демона.