Неучтённый фактор

      Сегодня у Затмения был маленький праздник — в столовой Горного Оплота наконец-то начал работать настоящий повар. Совсем недавно я, с помощью Яхико, смог выписать его из деревни Дождя, где он раньше работал в одном из местных заведений, пока его не отстранили за какие-то мелкие нарушения. Его нам отдали, считай, что за просто так, потому что там он со своей подмоченной репутацией был уже никому не нужен — и без него было множество желающих работать на шиноби, ну а нам даже такие были кстати. Главное, что готовить умеет, ну а уж если будет красть с кухни — будем штрафовать.       — Мм, а ведь неплохо, — заключил Кента, откладывая на тарелку обглоданное баранье рёбрышко. — Кажется, время, когда мы питались подножным кормом, закончилось.       — Да, повар хорош, — согласился Киё. — Спасибо нашему лидеру, что думает о своих подчинённых.       Я не глядя указал головой на сидящего рядом со мной Кёсуке, не став отрываться от порции рамена.       — Скажите спасибо Кёсуке, что проедал мне плешь по этому поводу.       Названный член Затмения сидел хмурый, как и все последние дни. Если точнее, то он был таким с тех самых пор, когда я сообщил Затмению о том, что в связи с финансовыми проблемами клиента жалование нам урезают до начального, каким оно было полгода назад. Ребята, конечно, расстроились, но больше всего почему-то именно Кёсуке. Задолжал он что ли кому-то?       — И всё-таки зря ты нас тогда не позвал, босс, — снова завёл он свою шарманку. — Переговоры — дело серьёзное. Может, и мы бы чем-нибудь помогли.       — И чем бы мы помогли? — с сарказмом спросил Кента. — Грозно стояли бы за спиной? Да уж, уверен, Жёлтая Молния в штаны бы наделал.       — Разве что от рожи Киё...       — Эй!       — Лишним наше присутствие всё равно не было бы, — продолжал он, не слушая возражений. — Если нас потеснили один раз, то будут теснить и дальше. Надо было показать Конохе, что мы просто так не отступим!       Я выслушал его, дожёвывая лапшу, а затем положил палочки обратно в тарелку и приготовился в очередной раз пояснять своему капитану прописные истины.       — Кёсуке, я же уже говорил: это были переговоры, а не бандитские разборки, чтобы заявляться них толпой. И они угрожали выкинуть Ямагатскую гильдию из Коритейчи теми же методами, какими она выгнала из него Танкоку. Какими — сами знаешь. Тогда мы бы вообще никаких денег не получили.       — И всё-таки трудно поверить, что Жёлтая Молния Конохи стал бы мотаться на побегушках у торгашей, — заметил Бандо, прислушавшись к нашему разговору. — По-моему, они нас просто одурачили.       — Блин, Бандо, и ты туда же? — взглянул я на него, а затем придал взгляду суровости. — Что значит "мотаться на побегушках у торгашей"? Я же мотаюсь!       На это никто из них предпочёл не отвечать, но некоторый резон в его словах был. Даже если бы эти торговцы действительно наняли Минато, чтобы он переправлял им товары, то долго это всё равно не продлилось бы. Ему скоро становиться хокаге, а у хокаге не только не будет на это времени, ему будет просто не солидно "мотаться на побегушках у торгашей", как выразился Бандо. Но здесь я просто предпочёл не злить Коноху слишком сильно и расстаться с ними полюбовно, ведь ничего неприемлемого они не потребовали. Просто отдали им чуть большую часть рынка, чем я бы хотел. К тому же. если они так заинтересовались нами, что послали к нам аж целого Минато, то это был явный знак попридержать коней.       Удовлетворившись всеобщим молчанием, я снова взял в руки палочки, подцепил ими особо крупный кусок свинины и тут же отправил его в рот, начав активно жевать.       — И вообще, это как размен фигур в шоги, — сказал я с набитым ртом, и проглотив, и тут же поднёс ко рту палочками лапшу. — Пожертвовать слоном, чтобы...       Не договорив, я так и остался сидеть с раскрытым ртом и полуподнесёнными к нему палочками. А всё потому, что в моей голове возник голос Кичиро, который сказал, что готов осуществить то, что мы обсуждали. Вовремя, я как раз его ждал.       После того, как его голос смолк, я немного подождал, обдумывая сказанное, а затем положил еду себе в рот и прожевал. После чего принялся в темпе доедать остаток порции, явно озадачив собеседников.       — Что, от Пакуры что-то? — поинтересовался Киё.       Я помотал головой.       — Нет, личное.       Допив бульон, я встал из-за стола и под заинтересованными взглядами направился к кухонной стойке, чтобы сдать пустую посуду. Перед этим я в последний раз взглянул на членов Затмения и кивнул им.       — Бывайте.       Покинув столовую, я сразу переместился к тому кунаю, который оставил у Кичиро. Внезапно возникшие дела, о которых он сообщил, не ждали. Ведь в последний раз мы с ним обсуждали то, при каких обстоятельствах я мог бы поговорить с Кушиной, не привлекая внимания её охранников, Минато, а также не выдавая того, что Кичиро теперь был в сговоре со мной. Последнее было ради его собственного спокойствия. Ведь никто не знал, как отреагирует эта девушка на моё появление, сочтёт меня другом или врагом, поэтому не следовало ей пока знать, что старший родич всё это время мне помогал.       Переместившись, я оказался в довольно неожиданной обстановке — залитая солнечным светом комната. Довольно просторная и открытая. Сегодня он принял меня в гостиной своего дома, а на мои опасения ответил, что всё равно до вечера здесь никого не будет и можно общаться, ничего не опасаясь.       — Значит, она будет в башне? — перешёл я сразу к делу.       — Да, — кивнул он. — После потери контроля над Лисом, она теперь каждый день там бывает. Проводит как минимум несколько часов за медитациями, а охрана находится снаружи. Это идеальное место, если хочешь её подкараулить.       Я молча кивнул. В этом деле мне приходилось рассчитывать только на Кичиро, потому что сам я этого места в живую ещё никогда не видел. Он говорил, что это та самая башня, где в Кушину запечатывали Девятихвостого, так что это было чуть ли не самое защищённое место во всей Конохе. Оно находилось под мощными барьерами, способными, в активированном состоянии, сдерживать Лиса на протяжении нескольких часов. Из минусов — она была полой и пустой, и спрятаться там можно было разве что на одном из верхних ярусов. Но где наша не пропадала?       — Ты уверен в своём плане? — спросил он, наверное, раз в десятый за последнее время.       — Ну с тобой же сработало? — ответил я, вспоминая, как неожиданно для него самого перенёс его в убежище Узумаки.       Тогда хоть и не всё прошло по плану — грудь уж очень сильно болела после пинка, но замысел сработал. Кичиро оказался в непривычной для себя обстановке, растерялся, и пришёл в полную небоеготовность. А потом ещё и Узумаки ему на уши присели.       Но с Кушиной придётся сделать немного по-другому. Ни первый, ни второй анклав не желали в этом участвовать, так как не хотели получить разъярённого джинчурики прямо в собственном жилище. Хотя Рёту я об этом ещё не спрашивал, но уже примерно представлял, что он и его подчинённые ответят мне на предложение переместить к ним домой нестабильного джинчурики. Примерно то же, что и Сен — категорическое нет. Поэтому я сделаю немного по-другому и перенесу её на одну далёкую долину в северной оконечности страны Земли. Я уже был там и видел её собственными глазами — холодная, угрюмая и необитаемая земля. Если я перенесу туда Кушину, то на сотни километров вокруг нас будет только суровая тундра, мрачные пейзажи и ни одной живой души. Самое то для битвы с джинчурики, хотя этого я, конечно, постараюсь избежать.       — Я не пытался тебя убить, — веско отрезал он. — Поэтому и сработало. А вот она может попробовать.       На этих словах Кичиро полез себе за пазуху и достал на свет небольшую квадратную бумажку, которую протянул мне.       — Вот, возьми.       Приняв её и повертев в руках, я сразу понял, что это печать. Но сплетения символов на ней были слишком сложными, чтобы новичок смог их сходу понять.       — Что это? — спросил я, водя взглядом по замысловатым письменам, пытаясь понять, что они должны делать.       Печать производства Узумаки — это было сразу видно по маленькой спирали в центре. Кичиро и рисовал, чего уж тут гадать. Вот только для чего она предназначена — было сложно сказать, если смотреть только на символы. Опираясь на мои невеликие познания, я, может быть, и смог бы примерно сказать, что она делает, но только после её вдумчивого изучения.       — Печать подавления биджу, — ответил он на мой вопрос. — Если Кушина выйдет из-под контроля — прикрепи это на неё и тогда влияние биджу уменьшится. Только смотри, чтобы она не выпустила больше трёх хвостов, тогда не сработает.       — Спасибо, — сказал я, мгновенно оценив подарок.       Ну, уже хоть что-то. А то насчёт того, как бороться с джинчурики, у меня были только смутные прикидки.       — Пожалуйста. И будь осторожен.       Чтобы не затягивать, мы договорились всё сделать прямо на следующий день. Он — незаметно спрятать мой кунай в башне, а я — телепортироваться к нему, как только он свяжется со мной через кольцо. Так что на следующий день, когда я снова услышал его голос, то уже полностью готовый, переместился к своему кунаю и очутился на спиральной лестнице с высокими перилами. И, оглядевшись по сторонам, сразу же заключил: в этом месте я ещё не бывал.       Оно выглядело точно так же, как его и описывал Кичиро: просторная, метров двенадцать диаметром, башня. Полая, в ней не было никаких внутренних сооружений, только одна длинная лестница, примыкающая к её стене и идущая по всей длине башни, уходя спиралью к самому потолку. Сам я, волею Кичиро, стоял на ней примерно на уровне второго этажа, но мог занять любую удобную мне позицию, пока не было Кушины.       Походив туда-сюда по лестнице, я примерился, откуда мне будет легче всего напасть, после чего установил на этом месте маскировочный барьер. Два куная воткнулись в ступеньку пониже, два в ступеньку повыше, теперь они образовывали квадрат со мною в центре. Затем сложить три печати и барьер вспыхивает активацией, отсекая мою чакру от внешнего мира. Всё сделано, как по инструкции.       Теперь остаётся только ждать. Кичиро сказал, что Кушина не должна была подниматься наверх. Она просто садилась по центру высеченной внизу спирали, закрывала глаза и уходила в себя. Так она тренировалась бороться с влиянием Кьюби, по его словам. Но судя по тому, что ходит она сюда уже около года и всё ещё его не поборола, способ этот был так себе. Это облачникам было хорошо — у них был Водопад Истины, который помогал сосудам укрощать своих биджу, отсюда и идеальные джинчурики. Но в Конохе такого не было, так что всё, что оставалось местным джинчурики — это медитации в башне.       Со стороны входа послышались шаги и я присел, скрывшись за сплошными перилами. Шаги размеренно дошли примерно до центра башни, после чего смолки, и я, выждав с минуту, поглядел вниз.       Пока что всё шло так, как и расписывал мне Кичиро: в центре выведенной внизу спирали сидела хорошо знакомая мне фигура, чьи заметно отросшие алые локоны разметались по полу вокруг неё. Кушина почти не изменилась за то время, пока я её не видел, только волосы ещё длиннее отрастила, да гардероб сменила. Теперь на ней было белое хаори со свободными рукавами и спиралькой на спине, и какая-то чёрная одежда под ним.       Она сидела неподвижно. Казалось, что она не замечала ничего вокруг, полностью погрузившись в себя, так что я выждал для верности ещё минут пять, а затем, крадучись, выбрался из барьера и поменял позицию, чтобы оказаться у неё за спиной. К счастью, она ничего не почувствовала, уйдя в себя слишком глубко, и я приступил к действиям.

***

      Молодая девушка без движения сидела в центре высеченной в камне спирали — символа своего клана, мыслями обращённая внутрь себя. Длинные, алые локоны струились по её плечам и спадали на пол, а их обладательница всеми силами пыталась добиться от себя нужной безмятежности ума, но своими усилиями делала только хуже. И виной этому был не только буйный нрав юной Узумаки, не позволявший ей долго находиться без движения, но и то давящее, горькое чувство вины, которое поселилось в её душе.       Она не справилась с той ношей, которую возложила на неё её предшественница. Жена первого хокаге, Мито Узумаки и просто бабуля Мито, как она её называла, стала вместилищем Девятихвостого задолго до того, как Кушина родилась на свет и как никто другой знала, какого это — содержать в себе биджу. И Кушина всегда ровнялась на неё, считая её примером. Она сама запечатала в себе чудовище, а затем сама же его и распечатала, передав его Кушине, после чего умерла с улыбкой на лице. И за всю свою долгую жизнь она ни разу не позволяла ему вырваться. А вот Кушина позволила. Поэтому она и приходила сюда каждый день, снедаемая чувством вины за то, что подвела её.       "Лис — это сгусток ненависти" — слышала она с самого детства, но только став джинчурики, полностью поняла смысл этих слов. Да, Девятихвостый был настоящим средоточием безграничной ненависти, отголоски которой она, ещё маленькая, порой чувствовала, находясь рядом с наставницей. Поэтому она с ужасом ждала того дня, когда эта ноша перейдёт к ней. Но бабушка Мито давным давно подсказала ей ключ к тому, как вынести его злобу и не поддаться ей.       — Лис хитёр, — говорила старушка, гладя её по голове. — Он использует тёмные эмоции, которые испытывает джинчурики, против него самого. Особенно опасно поддаваться ненависти, это самое сильное, что питает его. А знаешь, как не поддаваться ей?       На этих словах она улыбалась той самой тёплой улыбкой, от которой маленькой Кушине всегда становилось легче. Даже несмотря на то, что будущее всё ещё оставалось пугающим, она начинала верить, что обязательно со всем справится.       — Ты должна наполнить свою душу любовью. Потому что джинчурики очень просто поддаться унынию, недоверию, или даже гневу. Моя жизнь не была лёгкой, и твоя тоже не будет. Но если в твоей душе будет любовь, то ты сможешь перенести все невзгоды и Лис не сможет захватить над тобой власть.       Это и был ответ. Такой простой, и всё же исчерпывающий. Если Лис питается ненавистью, то нужно просто не давать ему подпитки. Речь не шла о том, чтобы подавлять в себе любые проявления тёмных чувств, да и наставница никогда не призывала к этому, понимая, что вечно это это делать невозможно. Она лишь посоветовала ей сосредоточиться на другом — найти любовь, стать счастливой и наполнить свою душу тем, что не будет подвластно Лису. И до сих пор Кушина верила, что сделала это, так что же пошло не так?       Чтобы найти ответ на этот вопрос, она снова вспомнила случай годичной давности. Снова начала прокручивать перед мысленным взором события, предшествовавшие тому, как ею завладел Девятихвостый. Подобно монаху, она старалась наблюдать за собой отрешённо, со стороны. Понять свои мысли и чувства в тот момент.       "НЕ ВЕРЬ НИКОМУ"       Это было первое, что ей вспомнилось. Эти слова отдались тогда в её голове громоподобным рыком, как и всегда, когда с ней говорил Лис. Она не могла и счесть, сколько раз он говорил ей эти слова. Сколько раз она просыпалась в холодном поту, когда он забирался в её сны.       Тогда, во время той злополучной тренировки, его слова тоже звучали в её голове. Чакра Лиса, наполненная концентрированной ненавистью, злым огнём разливалась по телу, даруя ей чистую, первобытную мощь, а его ненависть становилась её собственной. Сдерживать её было всё равно, что сопротивляться лавине, но она должна была справиться. Потому что как и говорила бабуля Мито, теперь ей было, что ей противопоставить. Что положить на другую чашу весов, чтобы перевесить его злобу. Ведь она сделала всё так, как и сказала наставница — обрела любовь и наполнила ею свою душу до самых краёв, и как доказательство этому, был человек, который прямо сейчас боролся за неё, пытаясь сдержать Лиса. Но на другой чаше весов было ещё кое-что, помимо ненависти демона.       "Я не люблю интриганов и разных подковёрных игроков, которыми полнится ваша Коноха"       Эти слова принадлежали тому, кто её в конечном итоге обманул. Она могла бы просто откинуть их, забыть тот их разговор, как и всё, связанное с этим предателем. Но она не могла этого сделать уже несколько лет подряд, потому что в отличие от слов Лиса, который мог лишь затапливать её своей ненавистью, его слова давили на рациональную часть её сознания. На самую упрямую часть, которая не поддавалась напору чувств и заставляла думать, переосмысливать всю её прожитую жизнь, даже когда сама она этого не хотела.       Действительно ли в её жизни всё было так, как выглядело? Кушина и без Нагато знала, что раз она является джинчурики, то кто-то может попытаться использовать её в своих интересах. Но он не просто проговорил это, а буквально ткнул её носом в то, что раньше она просто не замечала. Как вообще стало возможно её похищение? Уже став взрослее, Кушина поняла, сколько охраны из АНБУ вокруг неё постоянно крутилось даже сейчас, а сколько их было, когда она была ребёнком? Но её всё равно сумели выкрасть. И почему-то никто не отправился за ней в погоню, кроме Минато.       А как её вели? Как так получилось, что похитители не только позволили ей идти самой, так ещё и не связали нормально руки, из-за чего она смогла оставить след? Это можно было бы списать на безалаберность шиноби, как она раньше и делала, но безалаберные шиноби не смогли бы тайно проникнуть в Коноху, устранить охрану Кушины и выкрасть её, опять же незаметно для всех. Даже то, что с ними разобрался один Минато, выглядело наименее странным на этом фоне.       Все эти мысли подтачивали её веру в искренность окружающих её людей. Она больше не могла смотреть на них, как прежде, и постоянно задумывалась над их истинными мотивами. Что на самом деле хочет от неё хокаге? А что нужно Кичиро? А Минато? Искренен ли он с ней? Она не знала. Ведь никто из них до сих пор не утруждался раскрыть ей глаза на очевидные нестыковки в её истории. Никто, кроме одного вора. Кушину даже немного веселила эта мысль. Будет забавно, если окажется, что из них всех он был с ней самым искренним.       В результате, вместо любви душа Кушины начала наполняться сомнениями. Сомнения порождали недоверие и подозрительность. А вдруг Нагато был прав и всё это действительно подстроила Коноха, чтобы привязать её к Минато? А если его не сыграли в тёмную, а он знал обо всём?       И тогда, на том полигоне, все сомнения последних лет вновь пришли ей на ум, упав на чашу весов и мешая ей бороться с Лисом. Ведь если она живёт во лжи, то за что ей бороться? И Лис вторил им, зная, за что нужно цепляться.       "Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ — НЕ ДОВЕРЯЙ НИКОМУ. В КОНЕЧНОМ СЧЁТЕ ОН ВОСПОЛЬЗУЕТСЯ ТОБОЙ"       Его рёв снова затопил её сознание. Минато что-то говорил, но его слова уже почти не доходили до неё, а чаша весов, наполненная ненавистью Лиса и её сомнениями, неумолимо перевешивала. Взор заволакивала красная пелена, она уже не могла её контролировать, и тогда в её терзаемом разуме всплыли слова, которые сказала ей наставница в одну из их последних встреч, на крыше Спиральной Башни.       "Может, мы и оказались в бурном водовороте, но я верю, что попытавшись выбраться из него, ты найдёшь любовь. И тогда водоворот превратится в спираль"       Но что делать, если любовь отравляло недоверие? Наставница не оставила инструкций на этот счёт.       "Я бы хотела, чтобы ты посмотрела на мир под другим углом, Кушина"       "Я хочу, чтобы ты сама принимала решения и не позволяла никому влиять на тебя. Ни хокаге, ни Кичиро, даже мне не позволяй"       И это стало последней каплей. Чаша с ненавистью и недоверием оказалась тяжелее, и в её душе вспыхнула злость. На того предателя, по вине которого она не могла сейчас обуздать Лиса, на Кичиро, на деревню, на хокаге, и даже на Минато. Хоть и подогреваемое влиянием Девятихвостого, но это было уже её собственное чувство по-отношению ко всему, что её окружает. К деревне, что оторвала её от дома и сделала из неё оружие, к окружающим, которые держали её в неведении. Лис дал выход всем её подавленным эмоциям, которые она хранила много лет, и теперь они были готовы выплеснуться наружу.       Кушина испустила новый импульс чакры, с которым Минато справиться уже не смог и был откинут назад. Это было последнее, что она запомнила перед тем, как впасть в безумство. Никто больше не пытался удерживать печать и Лис начал вырываться по-настоящему.       В себя она пришла уже в этой самой башне, обездвиженная и обвязанная печатями. Воспоминания о том, что произошло, пришли к ней не сразу, но когда она всё вспомнила, то ужаснулась тому, что сделала. Но к счастью, ничего непоправимого не произошло. Как она потом узнала, барьерная команда и дедушка Кичиро подоспели быстро, и вместе с раненым Минато смогли сдержать прорыв. Последний получил сильный ожёг, соприкоснувшись с ядовитой чакрой, и Кушина винила в этом только себя. Она даже не могла проведать его в больнице, так как после этого случая её на несколько месяцев заперли здесь, в этой самой башне, и не пускали к ней никого, кроме Кичиро. Что совсем не помогало её душевному состоянию.       "Простите, Мито-сама. Я подвела вас".       Из самокопаний её вырвал слабый шум, а также ощущение лёгкого ветерка за спиной. Словно кто-то только что быстро к ней приблизился. И не успела Кушина повернуть голову, как на её плечо легла чужая ладонь и мир вокруг изменился.       По коже тут же хлестнул порыв ледяного ветра, всколыхнув алые локоны. Стены башни пропали, теперь её окружала бескрайняя тундра под серым небом, а сама она сидела на холодных камнях. И едва осознав это, она рывком поднялась на ноги и принялась озираться. Кушина не раз испытывала на себе действие Хирайшина и поэтому сразу поняла, что на ней использовали технику перемещения. Вот только что-то подсказывало ей, что это был не Минато.       Осмотревшись, девушка сразу заметила в нескольких метрах от себя того, кто её перенёс, и её чувства не ошиблись: это был далеко не Минато. Но лицо было знакомым, и когда Кушина узнала его, в ней вновь начал разгораться пожар ненависти. Оскалившись и почувствовав, как чакра демона снова наполняет её каналы, голосом, больше похожим на рык, она произнесла единственное слово.       — Ты...

***

      Кушина отреагировала на моё появление ровно так, как я и думал — агрессией, и прямо на моих глазах превращалась в разъярённую фурию. Ногти удлинились и заострились, превратившись в когти, фиалковые глаза заменились вертикальным лисьим зрачком, а волосы начинали еле заметно шевелиться. С Кушиной происходило то, чего я ждал и опасался — Девятихвостый начинал брать над ней верх. Но пока он не вырвался полностью, был ещё шанс успокоить её словами, хоть и небольшой.       — Привет, — сказал я.       Но ответа так и не дождался. Вместо этого Кушина начала источать такую зловещую чакру, что я еле удержал себя от того, чтобы сделать шаг назад. Пробирающая до костей ненависть, которой была наполнена эта чакра, была столь сильна, что не могло появиться и мысли о том, что она принадлежит человеку. Нет, она могла принадлежать только самому что ни на есть демону. Боже, каким психопатом надо быть, чтобы запечатать это в ребёнке?       — Я знаю, что поступил плохо и виноват перед тобой, — продолжал я, не уверенный, что мои слова вообще до неё доходят. — Ты можешь даже ударить меня, если хочешь, но я выдернул тебя оттуда, чтобы всё объяснить. Но перед этим тебе нужно успокоиться.       — Гррр... — прорычала она, продолжая испускать чакру Лиса.       Как будто стою перед разъярённым тигром, ей богу. Который ещё и готовится к броску.       — Веришь или нет, но это было ради клана Узумаки. Есть ещё один анклав нашего клана помимо того, что в Конохе, и именно на них я и работаю.       — ВРЁШЬ!       Одним прыжком преодолев разделяющие нас метры, Кушина на неразличимый миг замерла в полёте, словно встретив невидимую стену, а затем была пулей отброшена назад. В это Великое Отталкивание я с перепугу влил просто прорву чакры, причём чисто на автомате, из-за чего поднял вокруг себя целое цунами из мёрзлой земли и камней. Уклониться традиционным способом я бы никогда бы не смог — настолько стремительным был бросок.       Кушину отбросило на сотни метров назад и прокатило по земле. Техника получилась настолько мощной, что создала аж локальный перепад давления, из-за чего я почувствовал затрепавший мою одежду ветер. Но Кушине в покрове биджу это не навредило: на последних метрах она вскочила на четвереньки, немного пропахав когтями землю, после чего до меня донёсся её грозный рык. Её покров был также отчётливо виден: ярко-красное марево выделялось посреди бело-серой тундры, а главное — это хвост, который формировался рядом с ещё одним, уже отросшим. Мда, разговора не получилось. Сейчас её можно было успокоить разве что этой печатью, которая была у меня в кармане брюк. Надо только придумать, как её обездвижить, а то приближаться к ней сейчас решил бы только самоубийца.       Словно подтверждая мои мысли, Кушина испустила мощный импульс чакры, который я ощутил аж с нескольких сотен метров, а над долиной вновь раздалось её яростное рычание. После этого девушка стала приближаться, в мгновение набрав просто ошеломляющую скорость.       Выбросив в сторону кунай, я решил выложиться по-полной — показать всё, что умею и не сдерживаться. Мне редко когда выдаётся такая возможность, да и Кушину в её состоянии я вряд ли смогу убить, если не буду специально пытаться это сделать. Что-то подсказывало мне, что по-другому её было не остановить.       Руки начали быстро складывать печати, после чего я сжал правую в кулак и я ударил ею по земле, посылая в неё гигантское количество чакры. Бежавшая на четвереньках Кушина преодолела уже половину разделяющего нас расстояния, я неотрывно наблюдал за ней. Когда настал подходящий момент, я активировал технику, и на её пути вдруг выросла каменная стена. Нёсшаяся с нечеловеческой скоростью, она не успела сманеврировать и просто врезалась в неё, разнеся её грубым натиском.       Глухой звук удара и приглушённый рык были слышны даже за сотню метров от столкновения. Камни шрапнелью разлетелись в стороны, как от мощного взрыва, но Кушина, к моему удивлению, почти не заметила препятствие. Оно замедлило её буквально на пол-секунды, после чего она снова понеслась на меня и на её пути снова возникла каменная стена. Дёрнувшись вправо, она обогнула её, после чего набрала скорость и, взревев, просто протаранила следующую так же, как и первую. Злобный рык снова донёсся до моих ушей, но я был сконцентрирован на технике, пытаясь таким образом проверить её силу и скорость. И пока что мог сказать только одно: остановить её будет сложно.       Этот бег с препятствиями длился до тех пор, пока Кушина не оказалась от меня на расстоянии считанных десятков метров. Когда я ясно смог увидеть её искажённое звериной яростью лицо, то выставил перед ней последнюю каменную стену, и почти сразу почувствовал по ней удар. Кушина врезалась в неё, как метеор, заставив её разлететься булыжниками и каменным крошевом, и прошла насквозь. Она даже не замедлилась, будто стена была не твёрже глины, и когда её когти были уже в десятках сантиметрах от моего тела, я исчез и появился около выброшенного загодя куная.       Первое, что я ощутил после перемещения — это дрожь земли под ногами, как от хорошего землетресения, и страшный грохот слева от себя. Повернувшись на звук, я увидел в двадцати метрах от себя взбешённую Кушину, которая проделала своим ударом солидный кратер в земле, но так и не смогла достать меня. Резко обернувшись в мою сторону, она снова без раздумий бросилась ко мне, но я уже был к этому готов, и подхватив своё тело гравитацией, откинул себя назад. Её выпад снова прошёл мимо, но она тут же ринулась за мной, оставляя в земле маленькие кратеры от своих шагов, а я продолжал улетать подальше от неё.       Гонясь за мной на четвереньках, как зверь, Кушина развивала такую скорость, что могла бы вмиг догнать любого, если бы он бежал по земле. Но я летел по воздуху, поэтому мог временами даже оборачиваться и посылать в неё техники. В очередной раз обернувшись и продолжая лететь спиной вперёд, я выпустил в неё Огненный Шар, который она просто протаранила, даже не заметив, а вот от Водяного Резака начала уклоняться. Сквозь свист ветра в ушах я слышал, как она рычала, виляя из стороны в сторону, уходя от режущего потока. Но всё это её только злило, и когда ей это надоело, она прямо на бегу взмахнула рукой и красный покров с неё сорвался в мою сторону, сформировавшись в метровые лезвия. Теперь начал уклоняться уже я. Дёрнувшись в сторону, я пропустил красноватые полосы мимо себя, после чего вынужден был уходить уже от какой-то воздушной техники, формирование которой заметил только благодаря открытому рту Кушины, откуда она её и испустила.       Покидав в неё ещё воздушных лезвий для острастки, я ускорился и набрал высоту, чтобы понять, сколько мне ещё было лететь. Цель моего назначения должна была показаться уже близко, только вот Кушина выпустила уже три хвоста, так что ещё немного и успокоить её будет чрезвычайно трудно.       Вскоре в поле видимости показалась моя цель — небольшое озеро, к которому я и вёл Кушину. Приблизившись к нему на такой скорости, на которой становилось уже физически трудно бороться с ветром, я пронёсся ещё немного над его гладью, после чего отпустил себя и спрыгнул на воду, по инерции проехав по ней ещё метров пятьдесят. Кушина хоть и отстала, но всё равно быстро приближалась к озеру, поэтому я, не теряя времени, сложил двенадцать печатей и опустил обе руки в воду. От подачи в неё гигантского, даже по моим меркам, количества чакры, поверхность озера возмущённо взбурлила и начала вытягиваться вверх, поднимая меня вместе с собой. Водяной холм формировался медленно, но всё же рос и удлинялся, а я стоял на его вершине с руками опущенными в воду, следя за ярко-красной точкой вдали.       Кушина ступила на поверхность озера тогда, когда я уже заметно возвышался над ним, а водяной столб окончательно оформился в огромного Водяного Дракона. С рогами, пастью, зубами — всё, как полагается драконам. Метров десять в диаметре и высотой больше пятиэтажного дома, он хищно склонил голову по направлению к цели и напружинил шею, готовясь к броску.       Сама же цель стремительно приближалась, рассекая поверхность воды, как скоростной катер, а её покров уже опасно потемнел, показывая зачаток четвёртого хвоста. И когда она была уже совсем близко, а мой дракон склонил голову почти к самой воде, готовясь к броску, я спрыгнул с его головы и он ринулся на свою цель.       Рёв Кушины и шум разбивающегося о препятствие огромного потока воды на пару секунд оглушили меня. Во все стороны полетели брызги, а озеро тут же заштормило: от страшного удара поднялись такие волны, что я снова вынужден был поднять себя гравитацией, чтобы не качаться на них. Они, Кушина и мой дракон, столкнулись лоб в лоб, и за долю секунды до этого я успел разглядеть, как она простым взмахом лапы снесла ему голову. Да, именно лапы, потому что человека она теперь напоминала мало: покров стал почти непрозрачным, а сама она уже начала высвобождать четвёртый хвост. Ровно на один хвост больше, чем надо, а значит, надо было поторапливаться.       Хоть судьба дракона и была решена одним ударом, свою задачу он выполнил — он остановил Кушину. Похоже, что столкновение со стотонной массой воды способно пронять даже джинчурики — сейчас она находилась под водой и пыталась, по-видимому, прийти в себя. Так я думал, любуясь сверху на бушующие на озере волны, пока из воды вдруг не вырвалось многометровое щупальце. Тёмно-красное и полностью состоящее из чакры, оно рванулось ко мне, и я тут дёрнул себя в сторону, продолжая парить над волнами. Но в следующий момент их стало четыре, и я понял — это хвосты. Она выпустила уже четыре хвоста, о чём и предупреждал Кичиро. А это означало, что у меня оставался только план Б.       Хвосты на протяжении нескольких секунд хлестали по воздуху, пока я проворно избегал их атак, но затем вдруг замерли, а вода под ними странно взбурлила. Инстинкты взвыли: я резко дёрнул себя в сторону, уходя максимально далеко от предполагаемого вектора атаки. И не ошибся: поверхность озера разверзлась, и из неё вырвался конус чистой, концентрированной чакры.       Звук разорвавшейся бомбы разнёсся над долиной. Всеуничтожающий поток чистой чакры Лиса, с которым я чудом разминулся краями, устремился в небо и иссяк через пару секунд, и я тут же узнал эту технику. Бомба Хвостатого. Это было далеко не первое её применение, которое мне доводилось видеть собственными глазами. Таких я наблюдал сразу несколько штук, когда следил за боем райкаге с двумя объединёнными армиями, и предпочёл бы и дальше наблюдать за такими техниками исключительно с расстояния, как минимум, пары десятков километров. И когда они не направлены на меня.       Продолжая перемещаться над вскипевшей водой, я увидел впереди втягивающийся обратно под воду хвост и устремился к нему, готовя чёрный стержень. А когда я воткнул его — хвост словно взбесился, а биджу взревел так, что я услышал это даже из-под воды. Ощущение всепоглощающей ненависти, доходящее до меня через чакроприёмник, на мгновение затопило меня, но я не позволил себе отвлекаться и метнул следующий штырь в ещё один хвост. И хоть тот и дико извивался — я не промахнулся: штырь воткнулся, как надо, отчего чудовище завопило ещё сильнее. Теперь это была уже не Кушина, а Лис собственной персоной, и чакра собственного отца ему почему-то не нравилась.       Все хвосты тут же скрылись под водой, а я мгновенно создал двух клонов, уже знающих, что им делать. Один из них сразу же метнулся вниз, на воду, а второму я отдал печать подавления биджу. План оставался первоначальным, хоть и с некоторыми изменениями, и мы уже знали свои роли.       Клон, ступивший на воду, быстро сложил печати, и из воды вокруг него начали взвиваться змеиные головы.       Обычно в технике Многоголовой Гидры я обходился четырьмя или пятью, максимум шестью головами, но сегодня был не тот случай. Пяти-шести голов хватило бы, чтобы поймать и обездвижить почти любого врага, но сегодня мой противник джинчурики, который уже показал свою мощь, поэтому мелочиться не следовало. Когда голов стало двенадцать, они все, как по команде, устремились под воду, где и я, и мои клоны, прекрасно ощущали запредельно мощную чакру. И через пару-тройку секунд водяные гидры вытянули биджу на поверхность.       Спеленав Лиса по рукам и ногам, обвив его тело и каждый из хвостов, они пытались удержать его на месте, но судя по напрягшейся фигуре клона, ему это давалось совсем не легко. Лис оглушительно завопил, то ли от злости, то ли от боли из-за штырей, от которых всё ещё не избавился. И я, мысленно пожелав себе удачи, рванул к нему.       Увидев меня, Лис, казалось, испытал новый приступ ненависти. С рёвом вырвав лапу из хватки одной из гидр, он попытался ударить меня, но я уже вырастил новый чёрный стержень и встретил им удар когтистой лапы. Стержень вонзился ему прямиком промеж пальцев, и тот оглушительно заорал. И пока гидры оплетали его в плотный комок, я схватился за эту конечность и принялся поглощать его чакру.       Ощущение разлившегося по каналам кипятка возникло тут же, а руки мгновенно обожгло. Я скривил лицо в мучительной гримасе, но продолжал это делать, отмечая, что ощущение это было не таким уж невыносимым, как я себе это представлял. Было всё ещё неприятно, но чакра риннегана, видимо, как-то сглаживала эффект. Она и сама являлась довольно мощной, раз даже Девятихвостый испытывал с ней проблемы, когда соприкасался с ней через стержни.       Лис снова зарычал, но уже тише и даже как-то жалобнее. Покров на руке начал истончаться, а боль в каналах нарастала, но я сцепил зубы и всё продолжал поглощать ядовитую чакру. Нужно было избавиться хотя бы от одного хвоста.       Вскоре покров на руке снова стал прозрачным и я увидел, что мой стержень впился Кушине прямо в кисть. Неприятно, но ничего непоправимого. Одновременно с этим гидры немного "расползлись" в стороны, предоставив стоящему рядом клону доступ к телу Кушины и он сразу же этим воспользовался, влепив на неё печать.       Сила Лиса начала угасать. Я перестал высасывать чакру, но её покров и без того становился всё тоньше, пока не исчез вовсе, и тогда клон, удерживавший технику Многоголовой Гидры, исчез. Гидры расплескались водой, а я тут же получил воспоминания клона и только сейчас понял, каких героических усилий ему стоило удерживать её на месте. Пошатнувшись от полученного в один миг напряжения, я увидел, как падающую в воду Кушину подхватывает второй клон. Ну, у него хотя бы руки целые, а вот мои следовало подлечить.       После того, как Кушина потеряла сознание, мы выбрались на берег и я сразу призвал Короля Ада. Быстро подлечив в нём ладони, я погрузил в него свою недавнюю противницу, у которой, кроме раны на руке, было, похоже, ещё и сильное истощение, так как она от всех этих манипуляций даже не проснулась. Когда с этим было покончено, я положил бессознательную девушку на землю и легонько похлопал по щеке. Потому что Король Ада всё равно приводит своих пациентов в идеальное состояние, а мне через пару часов нужно было возвращать её назад, так что времени на сантименты не было.       — Ммм... — начала она просыпаться, медленно открывая глаза.       Когда перед её затуманенным взором снова встал я, то в её глазах появилось сначала медленное узнавание, а затем она вдруг широко их распахнула и вскочила на ноги.       — Спокойно, — сказал я, примирительно поднимая ладони. — Ты вышла из себя и мне пришлось тебя утихомирить. Сейчас тебе ничто не угрожает, успокойся.       — Я... вышла из себя? Охх...       Кушина схватилась за голову, словно пытаясь что-то вспомнить.       — Ты была в Спиральной Башне, а потом я перенёс тебя сюда, чтобы поговорить, помнишь? После того, как мы это сделаем, я перенесу тебя назад.       Она помолчала некоторое время, за которое приходила в себя, а потом, обратила на меня наполненный гневом взгляд.       — Поговорить!? Ты сбежал от нас, забрав всю нашу библиотеку, и ещё смеешь появляться мне на глаза, даттебанэ?       — Как я и говорил ранее, — терпеливо продолжал я, — я работаю на клан Узумаки. На другую его часть, расположенную далеко от Конохи. Они, знаешь ли, плохо относятся к вашему селению и поэтому не видели ничего дурного в том, что прихватить оттуда свою библиотеку. А я им просто помогал.       Гнев в её глазах сменился на смятение, затем на недоверие и надежду. Кушину сейчас можно было читать, как книгу, все эмоции ярко отражались на её лице.       — Другие Узумаки? Но почему вы... Если это правда, почему ты не сказал мне? Дедуля Кичиро был так зол на тебя!       Я пожал плечами.       — Я не знал, как ты отреагируешь. Я же говорил, клан Узумаки сейчас относится к Конохе... недружелюбно, скажем так. И никаких дел иметь с ней не хотят. А ты до самого конца была мне непонятна. Ты была джинчурики Конохи, твоим женихом был будущий хокаге. Я не знал, не выдашь ли ты своему руководству то, что где-то ещё существуют остатки нашего клана.       По виду Кушины я понял, что она еле дотерпела до конца моей реплики. Её кулаки сжались, и когда я закончил, она гневно выпалила.       — Ты осёл, даттебанэ! Если бы ты просто сказал мне это, я бы поняла!       — Неужели? — скептически спросил я. — А как насчёт того нашего разговора, про то, что Коноха тебя использует? Помнишь его?       Кушина осеклась.       — Помнишь, как ты отреагировала? Ты и думать не хотела о том, что Минато может быть в чём-то замешан. А я вот думаю совсем наоборот. Если бы ты решила всё ему рассказать, а он, в свою очередь, всё доложил бы хокаге, это обернулось бы проблемами для клана.       Кушина продолжила смотреть на меня исподлобья, прожигая взглядом.       — Да, я мог врать тебе местами, — вздохнул я. — Но это было исключительно из-за того, что я сказал тебе тогда, после той тренировки. И тогда я, кстати, не лгал, а излагал свои настоящие мысли.       — Помню, — неожиданно спокойно сказала она, опустив глаза. — Я помню, что ты мне сказал. Ты и вправду так думаешь? Насчёт Минато и остальных?       Теперь у Кушины был такой вид, что мне мгновенно захотелось её пожалеть. Но не сегодня. Сегодня спасительной лжи не будет.       — Да, я действительно так думаю, — ответил я. — Я думаю, что хокаге и прочее руководство деревни подстроило твоё похищение, послало за тобой Минато, чтобы ты привязалась к нему, а Кичиро в этом участвовал. На твоём месте я бы никому из них не доверял.       Кушина старалась не показывать своих чувств, но её глаза выдавали бурю, которая бушевала в её душе. Всё это я пытался донести до неё ещё несколько лет назад, но тогда делал это намёками и смягчал углы, боясь резкой реакции. И вот, наконец, я сказал всё прямо.       — Ты говоришь прямо как он, — мрачно проговорила она.       — Как кто? — не понял я.       Но Кушина не ответила.Помолчав какое-то время, она снова подняла на меня голову и я понял, что она полностью успокоилась.       — И что изменилось теперь? — спросила она. — Если ты не доверял мне и поэтому не говорил правду, почему решил довериться сейчас?       Вот мы и переходим к главному.       — Та группа Узумаки, к которой принадлежу я, оказалась не единственной. Недавно мы нашли ещё одно небольшое поселение нашего клана, и среди них даже оказались те, кто знал твоих родителей. Я их сам об этом расспрашивал. Поэтому я решил встретиться с тобой и предложить тебе покинуть Коноху, чтобы воссоединиться с кланом.       На этот раз молчание было долгим. На лице Кушины была непередаваемая гамма эмоций, которую я даже не брался интерпретировать. А пока думала она, я размышлял о своём. О том, что как же, всё-таки, вовремя Сен нашёл этих Узумаки. Ещё немного и Кушина выскочила бы замуж, а то и забеременела, и тогда уговорить её покинуть Коноху стало бы нереально. Но теперь, с козырем в виде близкой родни, мне было, что ей предложить. Может быть, зелёная ветвь тоже заставила бы её задуматься, но с людьми, которые близко знали её родителей и сами являлись не слишком дальними родственниками, это был верняк.       — Ты не обманываешь меня, как тогда? — спросила она полным надежды голосом.       — Нет. Больше никакого обмана.       — Тогда отведи меня к ним, — заявила она не терпящим возражений тоном.       Неожиданно проявившееся упрямство заставило меня на секунду растеряться.       — Нуу... — я почесал щёку. — Сегодня мы не договаривались о визите.       — Я не поверю тебе, пока не увижу всё собственными глазами.       Хм, проблема. Сен с Мио действительно отказались участвовать в моей авантюре и принимать в своём убежище джинчурики, способную от переизбытка чувств выйти из под контроля. А к живущим на болотах я вообще не обращался с этим, потому что мы были слишком мало знакомы. Они вообще не знали о том, что я пытаюсь переманить её на свою сторону, так что для них я рано или поздно планировал устроить сюрприз. Но Кушина не поверит мне, если я не предоставлю ей хоть какое-то доказательство. Поэтому я принял решение и тут же отправил Сену краткое сообщение, чтобы ждал.       — Хорошо, будут тебе доказательства, — сказал я. — Только пообещай, что будешь молчать об этом.       — Обещаю, даттэбане.       — Ну тогда берись, — протянул я ей руку.       Кушина с несколько секунд с интересом её разглядывала, пока ветер трепал её волосы, а затем с каким-то недоверием спросила.       — У тебя есть техника перемещения?       — Да, что-то типа Хирайшина. Был здесь — появился там.       — И откуда она у тебя? Только не говори, что сам изобрёл. И вообще, что у тебя с глазами, даттебанэ?       Казалась, Кушина забыла обо всём и полностью отдалась любопытству. Даже поближе подошла, положив руку на подбородок, чтобы получше разглядеть мои риннеганы. На это я лишь закатил глаза.       — Слушай, у нас мало времени. А мой рассказ будет слишком долгим. Всё рассказать тебе я смогу и потом, а сейчас нужно поторапливаться.       С этими словами я снова протянул ей руку, и теперь она неуверенно за неё взялась. Мир мелькнул и холодная тундра сменилась моей комнаткой в убежище Узумаки. Оказавшись здесь, Кушина начала обеспокоенно оглядываться.       — Где это мы? — спросила она.       Не уставал поражаться тому, как быстро менялось её настроение. Ещё недавно она злилась на меня а теперь её движения выдавали в ней неуверенность и нервозность. И, думаю, что не только оттого, что тот, кого она недавно считала врагом, перенёс её в неизвестное место. Вот что бывает, когда сначала просишь, а потом думаешь.       — Это убежище, — ответил я. — Я дал обещание его обитателям пока что не приводить тебя сюда, но ради тебя его нарушил. Пошли знакомиться.       — Эй, подожди...       Но я уже не слушал её и открыл створку, ведущую наружу. Сама этого захотела.       Я шёл по коридору убежища, который сейчас был пустым, а за мной следовала растерянная и явно нервничающая Кушина. Тот, к кому я её веду, явно не обрадуется такому визиту, потому что учитывая её проблемы с контролем Лиса, в которых я убедился сам, приводить её сюда было сумасбродным и даже безответственным поступком. Но я решил взять на себя такую ответственность, потому что иначе она никогда бы мне не поверила.       Открыв дверь в кабинет к Сену, я увидел в нём его хозяина, а также его сестру, которая склонилась над его столом лицом к нему, но повернула голову на меня, когда я вошёл. За мной в комнату скромно, прижимая руки к груди, заглянула Кушина.       — Нагато, что за гостей ты... — начал было Сен, но осёкся, увидев Кушину.       — Простите за внезапный визит, — сказал я и отступил в сторону, позволив им увидеть гостью. — И позвольте представить — Узумаки Кушина, прямиком из Конохи.       _________________       На бусти доступно на 4 главы больше https://boosty.to/vukovar