Paint it Black

Эта ночь все же не оправдала опасений Александра – ни ломящихся в двери и окна, ни пролитой крови его людей, врагов или предателей. А еще – ему снилось что-то неимоверно далекое, легкое и радостное родом из детства: залитый солнцем пологий берег, быстро бегущая искрящаяся вода; закатав штаны до колен и опустив ноги в воду, он сидит на нагретых досках старого мостика, закинув удочку, и смотрит не столько на поплавок, сколько на девочку, сидящую рядом и плетущую венок из вороха собранных ими одуванчиков. Рядом с ними вертятся кошка, знающая, что там, где есть удочка, бывает рыба, и лопоухий щенок с несуразными пятнами, забракованный из-за них, приговоренный к утоплению, спасенный детским упрямством (и ором), и подрастающий в умного и веселого зверя. Любопытный прохладный нос тычется то в банку с червями, то под локоть рыбаку, и в конце концов, пытаясь привлечь к себе внимание хозяина, пес ставит ему лапы на спину и так звонко гавкает, что кошка испуганно дергается и не грациозно летит в воду. Дети хохочут, наблюдая за тем, как она плывет к берегу и улепетывает, едва оказавшись на суше, спорят, вернется ли, когда высохнет, и девочка спохватывается первой: «Саша, клюет!» Сон растаял, как тает дымка тумана на рассвете, но ощущение спокойствия и умиротворения задержались, и незнакомая уютная комната с пробивающимися сквозь шторы солнечными лучами вполне вписывалась в это чувство. Как и чье-то живое тепло, прижавшееся к нему сбоку, и меховое одеяло, и балансируя на грани бодрствования и сна, Александр ни о чем не думал и не задавался вопросом, где он. Осознание реальности пришло само, исподволь – усадьба графа Минкова по дороге в Ос Альту, а между мальчишкой, удившим рыбу в солнечном сне и генералом Первой Армии, Черным Еретиком, была пропасть не просто в половину тысячелетия, и все же, какие-то последние мгновения ускользающей дремоты на кровати лежал именно Саша. Без беспросветного чувства вины и ненависти к самому себе и неправильности окружающего его мира, без злой решительности, жесткости, жестокости и бескомпромиссности, без ощущения сжатой внутри него первородной тьмы, желающей вырваться наружу и уничтожать. Где-то рядом тикали часы, за окном пропел петух, девушка, прижимающаяся к нему, вздохнула, и Морозов повернул голову, наблюдая за тем, как по ее волосам скользнул добравшийся до них солнечный лучик. Темные пряди подсветились золотом, вздрогнули ресницы и он догадался: проснулась. Замер, не желая пугать, но Алина справилась и сама, мгновение – и их взгляды встретились, и раньше, чем Кирриган успел сказать ей хоть одно слово, Заклинательница пулей вылетела из кровати, а через еще одну секунду - и из комнаты. -Доброе, - его ответ услышала, кажется, уже только захлопнувшаяся за ней дверь. Утро, действительно, было достаточно добрым, во всяком случае уж куда добрее двух предыдущих, и покинув гостеприимную усадьбу, маленький отряд бодро двинулся в сторону столицы. Кирриган рассчитывал, что они смогут преодолеть оставшееся расстояние одним большим переходом, и на сей раз никто и ничто не вмешивалось в его планы – к ночи перед ними выросли знакомые стены и купола. Сердце Равки, цитадель власти, а еще – дом. Место, которое благодаря ему стало домом для всех гришей. Все они, ну или почти все, за исключением детей, которые по позднему времени уже должны были спать, встречали своего генерала и ту, слух о которой уже гулял по все стране и за ее пределами. Явно оробев, Алина, выйдя из кареты, застыла, во все глаза глядя на море разноцветных кефт, и подойдя к ней, Дарклинг с улыбкой произнес: - Нравится? Добро пожаловать домой, Алина Старкова. Вряд ли она сейчас была в состоянии оценить архитектуру и богатство убранства, кажется, Заклинательница вообще боялась сделать хотя бы шаг, и посмотрев на выражение ее лица, он предложил ей согнутую в локте руку: - Идем. Они поднялись по ступеням и пошли по живому коридору из сотен пар глаз, вслед им неслось ее имя, повторяемое шепотом раз за разом, а еще – «заклинательница», «шуханка!», «девчонка», и Морозову казалось, что он чувствует, как дрожит девушка. Былобы проще просто взять ее за руку, касаясь кожи – тогда ей стало бы спокойнее, но увы, это было бы вопиющее нарушение этикета. Его кефта на ее плечах, и его рука, за которую она держалась, были более чем достаточным шоком для двора и показателем ее статуса. Он шел чуть медленнее обычного, примеряясь к ее шагам, а заодно надеясь, что так у Алины будет меньше шансов споткнуться с перепугу об какой-нибудь ковер, и оттого их шествие получилось долгим и в некотором роде торжественным. Это и правда был великий момент – легенда стала явью. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, шла надежда Равки. Его надежда. Наверняка, самой Старковой все это казалось бесконечным испытанием, но в действительности, уже через каких-то полчаса они стояли в выделенной ей комнате. Поставившая на стол поднос с едой служанка с поклоном выскользнула за дверь, и скорее по привычке пробегаясь взглядом по окнам и стенам, Морозов удостоверился: третий этаж, решетки, единственная дверь – никто не войдет и не выйдет мимо охраны у дверей, безопасно. В роскошно обставленной комнате, посреди светлых и струящихся шелков, балдахинов, портьер и цветов, измученная девушка в его черной кефте смотрелась странно, и наверняка, ощущала себя так же, и протянув руку, Кирриган взял ее за запястье. Теперь, когда на них не смотрели сотни глаз, было можно, и заполошно бьющийся под его пальцами пульс успокоился, стал ровным и уверенным. - Здесь безопасно. Если тебе что-то понадобится, просто скажи слугам или охране, - отпустив ее руку, он отошел к окну, глядя на дворцовые огни, - Завтра познакомишься со всеми, тебе покажут территорию, расскажут, что и где.. Встретившись взглядом с отражением Алины в темном окне, он внезапно передумал говорить ей, что ее утро начнется с представления царю, и вместо этого внезапно сказал совсем другое: - Сейчас не видно, но прямо под твоими окнами сад, и он сейчас цветет, очень красиво, там все в розах. Ты любишь розы?