Paint it Black

Домой. Домой? Алина повторяла это слово, пока они медленно шествовали между любопытными гришами. Она чувствовала на себе взгляды десятков глаза, слышала их шепотки и не особенно скрываемые комментарии. Шуханка. Полукровка. Замарашка. Заклинательница? Нет, это место совершенно точно не было и едва ли станет ей домом. Алина вообще слабо представляла себе, что означает это слово, ассоциируя его в первую очередь с Малом, а потом уже с Керамзиным, Аной Куйей, солнечным лугом за поместьем, сладкой кашей на завтрак и киселем по вечерам. У неё никогда не было н а с т о я щ е г о дома, но спорить она не стала, хоть генерал и был прав: Старкова всегда говорила всё, о чем думала. На них глазели, их рассматривали так пристально, будто генерал привез с ярмарки настоящую, живую мартышку из Нового Зема, в вместе с ней и её чернокожего дрессировщика с золотым кольцом в носу. Ей было не по себе, ей хотелось сбежать, но Алина держалась, так крепко цепляясь за рукав Дарклинга, что, не будь его одежда создана фабрикаторами, ткань непременно треснула бы в самый неподходящий момент. На лицах людей, собравшихся посмотреть на приезд Заклинательницы Солнца, читались интерес и любопытство, недоверие, скепсис и даже презрение. Алина не могла их судить: она, как и все они, знала эти легенды с детства, и теперь поверить в то, что сказки реальны, было тяжело. Особенно тяжело, когда ожившую легенду со страниц детской книги видели в тебе и ждали, что ты, подобно герою из старинных небылиц, спасешь мир. В то время, как ты и самого себя-то спасти не можешь. Она старалась игнорировать шепотки и особенно вызывающие взгляды, пыталась нацепить ту броню, которую отрастила за время жизни в Керамзине, где младшие дети всегда становились предметом издевок старших, а учителям и нянькам было на них наплевать, но выходило плоховато. Колени Алины подгибались, а руки подрагивали, и хуже всего, что это наверняка ощущал генерал. К счастью, пытка закончилась довольно быстро, Алину отвели на третий этаж дворца в спальню, которая, как они сказали, с этого дня будет принадлежать ей. К концу пути Алина уже едва держалась на ногах, но стоило гришу коснуться её запястья, как страх и отчаяние отступили, а то теплое и яркое, что пробудилось у груди Алины тогда в Каньоне, рванулось ему навстречу, натягивая привязь, как охотничий пес, почуявший хозяина. Старкова почти ждала, что из неё снова заструится свет, но ничего не произошло, тиски, сжимавшие грудь с самого приезда в столицу, чуть-чуть разжались, а генерал отступил, позволяя Алине рассмотреть место, которое ей предстояло называть д о м о м. Будь девушка чуть менее усталой или зашуганной, не настолько переполненной впечатлениями или потрясенной, она непременно разинула бы рот и потеряла дар речи при виде неописуемой роскоши шелковых портьер и тонкой резьбы на деревянных панелях стен, но она лишь обошла спальню, обняв себя руками за плечи, и с невеселой усмешкой оценила размеры гигантской кровати: - Она, кажется, больше, чем весь амбар, в котором мы ночевали позавчера, - задумчиво отозвалась Старкова на слова Кирригана о том, что здесь безопасно, и что она может просить прислугу и стражу о чем угодно. Мысль о том, что здесь вообще будут слуги и стражники, пока беспокоила Алину мало, и она подошла к окну следом за генералом, выглядывая в полумрак в поисках сада с чудесными розами: - Люблю, - зачем-то соврала она и за спиной потерла запястье, исполосованное тонкими шрамами, оставшимися после того случая, когда они с Малом, убегая от Вовки и Никиты, сиганули в овраг и напоролись там на заросли диких роз. И вдруг округлила глаза, недоверчиво поднимая взгляд на Кирригана: - Подождите… Розы в середине осени?! Наверное, глупо было удивляться цветущим садам в преддверье зимы, когда ты находишься посреди цитадели гришей, но Алина все равно удивлялась. Она видела созданную ими ткань, которую не могли пробить ни пули, ни ножи, видела сухопутные корабли, движущиеся через Неморе силами шквальных, видела пламя инферн и ливни, созданные проливными, видела, как сердцебиты могут остановить сердце человека, просто сжав руку в кулак, а целители – вылечить раненного простым наложением руки, видела, как Дарклинг оживляет тени, превращая их в оружие, и как из её собственных рук льется яркий, горячий свет, но все же удивлялась по-настоящему только сейчас. Вдыхая морозный воздух со сладковатым ароматом роз. - Святые! С ума сойти… Она перегнулась через подоконник, цепляясь за решетки и пытаясь высмотреть сад, но, как ни странно, так называемая Заклинательница Солнца была так же беспомощно перед темнотой ночи, как и все остальные. Разочарованно выпрямилась, лопатками прислоняясь к стене. После трех дней дороги, ночевок под открытым небом среди двух десятков посторонних людей, Алина только сейчас с удивлением понимала, что наконец она одна. Почти. У неё никогда не было собственной комнаты, даже в сто раз менее шикарной, чем эти хоромы, и тишина, царившая в этих стенах, немного пугала. Но в то же время странным образом успокаивала, или же так на неё до сих пор действовала близость Дарклинга, почему-то не спешившего уходить. - Здесь у всех отдельные комнаты? – негромко спросила Старкова, уставившись в мягкий ковер с красивым рисунком, занимавший большую часть спальни. – А вы тоже живете здесь, в Малом Дворце? Тоже. Слово показалось странным на вкус, и Алина с невеселой иронией одернула себя, напоминая: её привезли сюда против воли. Быть может, ради её же блага, но они даже не дали ей попрощаться с Малом, с ребятами из отряда картографов, забрать свои вещи. Не то, чтобы у неё было там что-то ценное – деревянное колечко она всегда носила при себе на ниточке на шее, но все же. Впрочем, сил злиться или бороться у неё не осталось, и ни на что особенно не рассчитывая, Алина все же спросила: - А что мне делать, если я захочу написать письмо? Его отправят? Смогут доставить в Крибирск, в лагерь Первой Армии? Алина со стыдом осознала, что почти не вспоминала лучшего друга за последние дни. Она должна была написать ему, сказать, что все в порядке, что она жива, что очень скучает, что больше всего на свете хочет, чтобы он тоже приехал сюда, потому что без него всё… не то. Впрочем, девушка знала, что никогда не напишет и половины из этого в письме, как и то, что уже несколько лет безнадежно влюблена в него – парня, которого долгие годы считала едва ли не братом. Она вздохнула и вдруг сообразила, что до сих пор в комнате не одна, и мысли наверняка ясно читаются по её лицу и кашлянула, отворачиваясь. - Надеюсь, это не создаст трудностей?