Paint it Black

Отойдя к окну, Заклинательница смотрела на манжет своей формы с таким старанием, будто могла найти там ответы на все вопросы, которых, наверняка, уже накопилось великое множество, а Морозов, уперевшись локтем в спинку стула и пристроив подбородок на костяшках кулака, терпеливо смотрел на нее в ожидании, когда она эти вопросы озвучит. Вопросы, сомнения, страхи нужно было прояснить и развеять – за этим он сюда и пришел, а еще, себе врать не имело смысла, - ему хотелось просто ее увидеть. Рядом с этой девочкой у него возникало странное и усиливающееся с каждым днем ощущение тепла и света, даже когда она не светилась, а вдали от нее на месте этого ощущения образовывалась неприятная пустота, и Дарклинг не хотел сейчас анализировать это - просто пришел к Старковой так, как в холодном и темном доме человек приходит к топящемуся камину. -Так боишься выделиться? – без улыбки ответил он вопросом на ее вопрос. Мог бы и не спрашивать, конечно, это и так было ясно – еще как боялась, хотя трусихой явно не была. Боялась свершающихся перемен, боялась внимания, и оказавшись вырванной из безликой массы пешек Первой Армии, цеплялась за самообман - воображаемую возможность слиться с другими гришами вопреки уникальности своего дара. В чем-то Александр, пожалуй, мог ее понять – когда-то ему тоже отчаянно хотелось быть таким же, как все. Обычным ребенком, имеющим друзей, живущим на одном месте, потом – хотя бы обычным гришем. Хотелось не видеть в глазах окружающих страх и самому не жить в вечном страхе и вечном бегстве. Хотелось жить не в темноте. Чтобы свыкнуться со своей судьбой и из ее раба стать хозяином, у Александра ушли годы и понадобилось много жестоких уроков, преподнесенных теми, от кого он так не хотел отличаться; Алина же узнала о своей силе три дня назад, и потому он не давил на нее и не торопил, прекрасно понимая – ей просто нужно время. -Ладно, как хочешь, синий, так синий, - неожиданно ему подумалось: синий ей пойдет, и уголки губ генерала чуть дрогнули в намеке на улыбку. Снизу-вверх глядя на подошедшую к нему девушку, он подлил в женину чашку чая и утвердительно кивнул: спрашивай; сделал глоток и, отставив чашку, просто ответил: - Я – усилитель. Полюбовался за тем, как пораженно расширились глаза девушки, сделавшись невозможно круглыми для шуханки, и невольно рассмеялся на сорвавшийся с ее губ простодушный вопрос: - Да, как медведь Ивана.. «Невозможно», «не бывает людей-усилителей» - сложно было вспомнить, сколько лет люди реагировали на это именно так: сотня? Все двести? Триста? Легче, пожалуй, было вспомнить, сколько его не пытались из-за этого убить. Изумление в глазах Алины сменилось осознанием и новыми вполне закономерными вопросами и не дожидаясь, пока она решит для себя, что можно спросить, а что нет, Морозов объяснил сам: - Людей – живых усилителей всегда было очень мало, выжить им было очень трудно. Животные-усилители больше плодятся и не убивают друг друга ради браслетов из костей и зубов, поэтому медведей много, а людей – нет. .. «Что ты делаешь, Анника?» – он с ужасом понимает, что не может пошевелить руками: вода вокруг стремительно превращается в лед, сковывая грудь и перехватывая дыхание, а в глазах девочки, ступающей на этот лед босыми ногами, отчаяние и злая решимость. «Папа не сможет нас защитить», - она качает головой, зажимая в руке камень, но он не верит и пытается до нее достучаться: - «Я могу! Мы же друзья!».. ..Лед трещит под ногами бегущего к ним крупного светловолосого мальчишки, желающего убить усилителя первым, и он мысленно подгоняет его: «ну давай же, давай», еще немного нагрузки и можно будет попытаться разломать ледяные оковы.. ..«Прости, мне очень жаль» - камень ударяет его в висок, заснеженный лес на берегу внезапно вспыхивает красным: багряные деревья с алым снегом на разлапистых ветках, алое марево вместо золотистого заката.. ..«Я же говорила тебе – н е с м е й п о з в о л я т ь п р и к а с а т ь с я к с е б е!.. ..Он успевает схватить за руку сорвавшегося мужчину и не дает ему полететь вниз, с превеликим трудом затягивая его обратно, безошибочно видит по его пораженно распахнувшимся глазам: тот все понял. Вокруг них кипит бой, враг – общий для их маленькой горстки гришей, «демонов в лесу», и в горячке боя он почти забывает об этом инциденте. Битва закончена, они отбились, но надо уходить, он зачем-то наклоняется, а в следующий миг прямо у него из груди вдруг выходит лезвие пронзившего его насквозь клинка. Небо подергивается кровавой дымкой, во рту появляется солоновато-медный привкус, зачем-то схватившись за лезвие рукой, он режет себе ладонь. Его убийца выдергивает меч, и мир взрывается болью, но вместо того, чтобы упасть, он кое-как выпрямляется и, шатаясь, оборачивается. Семен, уверенный в том, что рана смертельна, слегка пятится, но не торопится его добивать, остальные застывают вокруг в шоке и непонимании происходящего. Пара мгновений – и все они лежат на земле, истекая кровью, а он все еще стоит ногах, глядя на лица тех, с кем провел почти пять лет.. Наверное, мимолетно мелькнувшие в разуме Дарклинга давние воспоминания все же чем-то отразились в его глазах, потому что в лице стоящей над ним девушки он внезапно увидел то же самое выражение, с которым она смотрела на него на лесной опушке, зажимая его рану своим шарфом. Сочувствие? Сострадание? Морозов по-прежнему не знал, как именно это называется, но это что-то внезапно словно заставило исчезнуть лежащую между ними пропасть в пятьсот лет его слишком долгой жизни. Так же, как исчезала его тьма, стоило ему прикоснуться нежной девичьей кожи, и не в силах противиться желанию вновь ощутить на себе те же тепло и свет, что и утром, он протянул руку к ее руке. Пальцы скользнули по тонкому запястью, короткий ток слияния сил Заклинательницы и усилителя, притягивающий их друг к другу, словно магнитом – и вокруг Алины снова разлилось ослепительное сияние. Она сияла, как солнце - истинное солнце, на которое нестерпимо больно смотреть, но он находился в эпицентре этого сияния и – смотрел, не отрываясь, теряя связь с реальностью и чувство времени. Не было никакого ощущения расхода сил, напротив, чем дольше это длилось, тем восхитительнее становилось ощущение бушующей внутри исполинской мощи, вырывающейся ослепительным светом. Александру казалось – он видит в этом сиянии все цвета разом, все, чего он был лишен всю свою жизнь, весь окружающий мир сузился до одного-единственного лица, каждую черточку которого он вбирал в себя так, что этот образ словно отпечатался на сетчатке. Кажется, он даже едва ли ощущал положение своего тела в пространстве и где кончается его рука, а где начинается ее, и неизвестно, как долго это длилось, и сколько бы еще продолжилось, если извне не вторглись какие-то звуки: хлопанье дверей, чьи-то возгласы, шаги, стук в дверь. -Алина?! Алина, у тебя все в порядке? Можно войти? – Кажется, это была Женя, свет исчез, и ослепнув теперь от его исчезновения, Александр растерянно заморгал, с удивлением обнаруживая, что девушка стоит к нему гораздо ближе, чем тогда, когда он коснулся ее, и одна его рука лежит на ее талии, а ее – у него на плече. Они успели отпрянуть друг от друга, будто застуканные школьники, прежде чем дверь приоткрылась, и только чудом генерал успел поймать стул, который свернул. -Эмм.. Извините.. Из окна бил такой свет, что один из охранников решил, что начался пожар, - Женя зажала смешок ладошкой, но в ее глазах читалось невинное любопытство пополам с восхищением: - Санкта Алина, нельзя так сиять, а то солнце обидится! -Это была тренировка, в Каньоне придется сиять еще сильнее, - спокойно произнес Дарклинг, успевший вернуть себе почти обычное невозмутимое выражение лица, и когда Женя, пошутив что-то еще про пожар, наконец, ушла, снова оставляя их вдвоем, произнес, не глядя на Старкову: - Часть твоих занятий будет проходить с Багрой, она усилитель, как и я.. Отчего-то после случившегося у него было ощущение, как будто они только что долго и страстно целовались, это было невыразимо странно, волнующе, а еще – в тот момент, когда он поднял, наконец, взгляд на Алину, ему ничего не хотелось так сильно, как действительно ее поцеловать. Отойдя от греха подальше к окну и отвернувшись, он произнес: - У нас с тобой много работы, Алина.. А времени, увы, гораздо меньше, чем я хотел бы тебе дать.