Paint it Black

Дверь закрылась за Алининой спиной, и она прислонилась к ней лопатками, роняя на пол одежду с сапогами и прикрывая глаза. «Я долго живу. И не прячу скрываю, Алина». В голове Старковой продолжали звучать его слова, повторяясь раз за разом, и она ругала себя за глупость: как она раньше об этом не подумала? Почему вообще не держала язык за зубами? Дарклинг управлял Второй Армией тогда, когда сама Алина едва покинула колыбель, он был бы похож на волькру к моменту, когда на свет появилась Женя, значило ли это… Алина дернула подбородком, отгоняя мысли. Гриши жили дольше простых людей, за что те их, отчасти, и не любили, и чем больше было могущество гриша, тем дольше он мог не стареть, а если Дарклинг самый сильный из них, сколько лет ему могло быть? Алина не понимала, почему это её так тревожит: генерал Кирриган был и так одним из тех, кого любили в той же степени, что и боялись, было разумным предположить, что он старше их с Малом причем значительно, но молодое лицо вводило в заблуждение, и Старкова только корила себя. Она была неразумна, она была неосторожна – тогда в лесу, позже с Зоей, сегодня тоже, и если она действительно верила в то, что слова генерала – истина, она должна быть мудрее. Алина искупалась и переоделась, нырнув в постель и снова не вспомнив о письме для Мала, а когда, наконец, уснула, снова увидела луг, непроглядно черные глаза и ласковую улыбку. Услышала смех, показавшийся удивительно знакомым, а потом из травы снова начала подниматься тьма, и сладкий сон вновь обернулся уже знакомым Алине кошмаром. Она проснулась разбитая и за день, проведенный с Женей, едва ли отдохнула. Снова спала, снова видела кошмары, а с самого утра позже вслушивалась в шаги за дверью, но ни Кирриган, ни кто-то из его людьми за ней не пришел, как и на следующий день. И на второй, и на третий. Алина спрашивала у Жени, украдкой косилась на пустующий стол в Обеденном Зале, ждала, что распахнутся черные с серебром двери, выглядывала в окно, не обращая внимания на цветущие под ним розовые кусты, усыпанные белоснежными цветами, пока наконец не поняла странную вещь: она тосковала. Не так, как по Малу, написать которому до сих пор не решилась, но так же сильно и безнадежно. И осознание это напугало Алину. Она должна была побаиваться Дарклинга, уважать его, быть благодарной, но не скучать. На четвертый день она пошла на занятия к Боткину вместе со всеми, физическая боль и усталость помогли прогнать из головы глупые мысли, а десять кругов вокруг конюшен разогнали тоскливо ёкающее сердце до галопа. Она согласилась посидеть вечером с Надей и Машей в общем зале, даже выпила немного кваса, скривившись, но опустошив свой стакан до дна. Хотела найти Женю, но той не было в Малом Дворце, а значит, она, вероятно, была сегодня с королевой, и Алина поднялась в свою комнату, чувствуя, как голова легонько кружится от выпитого – здешний квас был явно куда крепче, чем в Керамзине, где приютские учителя пили его графинами, как воду. Алина уже собиралась лечь, когда в её комнату постучали, и сердце в груди сотворило головокружительный кульбит, стоило заслышать: - Одевайся, мы идем заниматься. Старкова соскочила с кровати и оделась так быстро, как только могла. Она глянула в зеркало, подосадовав на то, что Женя так не вовремя исчезла, и выскочила на улицу, бездумно следуя за черным силуэтом гриша. Сперва ей показалось, что они идут к Багре, но у пруда они свернули в противоположную сторону, прошли через сад, миновали аллею, спустились по каменным ступеням и поднялись снова. Алина никогда не была в саду дальше горячих источников, куда её водили приятельницы и Женя, но она не задавала вопросов, хоть и сгорала от любопытства. Зачарованные фабрикаторами фонари, шеренгами стоящие вдоль дорожек остались позади, они свернули на неприметную тропинку, и только сейчас Алина ощутила, какая темная нынче ночь. Кто-то из шквальных за ужином говорил, что после полуночи должен пойти снег, но Алина в это не верила – по сторонам от них цвели розы и полыхали сочной зеленью сотни кустов и деревьев, какой тут снег? Она ухватилась за рукав Дарклинга, чувствуя, как теплый свет в груди шелохнулся в ответ на это невинное касание, и подошла к краю мостика, послушно цепляясь пальцами за кованую ограду. - Что мы здесь?.. – начала было Алина, но в следующее мгновение замолкла, ощущая чужую близость. Его ладони накрыли его руки, дыхание коснулось не убранных в прическу волос на виске, и Алина зажмурилась, утопая в ощущениях: свет вырвался из неё, озаряя безлунную ночь. Он накрыл куполом их, небольшой мостик через запруду, черное озеро, по зеркальной поверхности которого белели водные лилии. Алина успела рассмотреть их прежде, чем Дарклинг отступил, свет исчез, и она невидяще захлопала глазами, пытаясь разглядеть хоть что-то после ослепительно-яркой вспышки. - Да, - выдохнула Алина. Да, ей нравилось. Да, она хотела рассмотреть всё. Да, хотела узнать, как здесь всё строено и почему в начале зимы вокруг цветут цветы, а озеро не тронуто и тонкой корочкой льда. Да, она ответила бы так на любые вопросы, которые он задал, потому что сердце продолжало истошно биться в груди, пропуская удары тогда, когда он склонялся к её уху, нарочно поддразнивая. Алина понимала, что он делает – или, скорее, наивно думала, что понимает, но не могла и не хотела сопротивляться. Она разжала пальцы на перилах, выстраивая из них замысловатую конструкцию, которой её научила Багра, но вместо того, чтобы завершить пасс, легонько качнулась назад, чувствуя за спиной чужое присутствие и почти касаясь черной кефты на груди лопатками. Сила внутри неё воспрянула, Алина восторженно улыбнулась, упиваясь этим ощущением. Сейчас Дарклинг даже не касался её руки, но она чувствовала ту пьянящую уверенность, что возникала от его близости, знала, что он стоит совсем рядом, что смотрит на неё, чувствовала чужое тепло и сильные руки по сторонам от себя. Он взмахнула кистью, зная, что сейчас ночь разрежет мощный луч света, и… онемела, когда этого не произошло. Её ладони слабо засветились, Алина испуганно вздрогнула и обернулась через плечо, силясь в темноте рассмотреть выражение лица Дарклинга, а свет, готовый вырваться наружу, юркнул в самую глубь её сознания, трусливо поджав хвост, как собака, которую пнул любимый хозяин. - Я не… я не понимаю, я ведь чувствовала свет, он готов был появиться, но… - она умолкла, досадливо закусывая едва зажившую губу, и развернулась к мужчине, едва не ударяясь носом о его подбородок. Испуганно отпрянула, налетая на кованные перила мотка, и пробормотала. – Мне кажется… кажется, что-то ему мешает. Он ведь есть во мне, я знаю, он рвется на свободу, но… Алина оборвала себя. Больше всего сейчас ей хотелось трусливо сбежать отсюда и не смотреть генералу в глаза, потому что, пусть она и сама себе в этом не признавалась, в самой глубине души Алина знала ответ. Её силе мешал страх, и только присутствие рядом могущественного живого усилителя могло пробить выстроенную ею за пятнадцать лет плотину, но Багра была права в тот самый последний день, когда Алина убежала от неё, едва не плача: «Ты думаешь, что ты спасительница мира, девочка, да? А на что ты способна, когда твой генерал не держит тебя за руку?».