Paint it Black

Он стоял рядом с самим солнцем. От близости бушующей внутри Заклинательницы и готовой вырваться наружу ослепительным сиянием силы захватывало дух, замирало сердце, кончики пальцев покалывало от рвущейся навстречу ей энергии усилителя, и невозможно было отделить это чувство от желания притянуть к себе стоящую перед ним девушку, уничтожая остававшиеся между ними сантиметры, ощутить в своих объятиях тепло ее гибкого тела, прикоснуться губами к волосам, от которых дурманящее пахло каким то парфюмом и травами. Тонкие пальчики сложились, начиная пасс, гриш затаил дыхание в предвкушении и.. и хотя не касался Заклинательницы, почти физически почувствовал, как в самый последний момент ее сила вдруг отпрянула. Ее ладони слабо засветились, но на этом и все, как, собственно, и рассказывала мать, и Морозову стоило большого труда подавить желание удержать ускользающее, схватив Алину за руки. Невольно он закусил губы, не позволяя с них сорваться вздоху разочарования. Он ведь не думал, что у него вот так сразу получится то, с чем не справилась Багра? На самом деле, да, думал - отчего-то внутри Дарклинга жила странная, иррациональная уверенность в том, что именно он это и сможет, а, возможно, и вовсе не сможет никто, кроме него. За свою слишком долгую жизнь он соприкасался с самыми разными силами самых разных гришей всех орденов, но ни с кем и никогда не чувствовал такого полного, всепоглощающего слияния. Их с Алиной силы были полными противоположностями друг другу, и в то же время – словно были созданы друг для друга. Возможно, он был идеально подходящим ей усилителем, возможно, дело было в чем-то еще. В любом случае, одна маленькая неудача ничего не меняла, и даже сто двадцать одна неудача ничего не поменяли бы: Александр не сомневался, что справится. -Возможно, тебе стоит спросить себя, что именно может ему мешать, - спокойно ответил он. Они вновь стояли в кромешной темноте, но и без всякого освещения Дарклинг прекрасно видел все эмоции, красноречиво написанные на лице Алины: разочарование, стыд, страх. -Ты боишься, - констатировал он, - боишься и не принимаешь свою суть. Оба раза, когда сила Заклинательницы проявилась самостоятельно, были связаны с прямой угрозой ее жизни, страхом и физической болью, и кратчайший путь обучения был налицо: заставить ее бояться, защищаться, если понадобится – сделать это, причиняя боль. Смог бы он сделать с ней это? – безусловно, да. Хотел ли он этого? – определенно, нет. -Выстрой руки, - велел Александр, и, когда девушка послушно соединила пальцы нужным образом, поднимая их на уровень груди, положил свои ладони сверху, мгновенно ощущая отклик. Свет с готовностью заструился между ладоней Алины, озаряя их лица, согревая, лаская, словно лучи летнего солнца, и наполняя изнутри ликующей радостью. Широкая полусфера разошлась от них, вновь освещая мостик, озеро и цветущие на нем лилии, но они не смотрели на них – только друг на друга; долго, бесконечно долго, утопая в этом сиянии, слиянии сил и друг в друге. -Это – ты, твоя суть, - произнес Морозов, - Наши силы – как музыка. У кого-то мелодия едва слышная, сумбурная, у кого-то громкая, четкая и красивая. Я могу сделать слабое очень громким, сильное – оглушительным, но я не могу усилить то, чего нет. Твоя музыка – очень громкая, я слышу ее, даже когда просто стою рядом. А еще – я никогда не слышал ничего красивее, Алина. Очень медленно и с большой неохотой он убрал свои руки, и свет почти тут же исчез, вновь оставляя вместо себя темноту, ставшую еще гуще и непрогляднее. После яркого сияния на несколько мгновений глаза Александра стали бессильны увидеть хоть что-то, но он ощущал близость Алины всей своей сутью, кажется – даже чувствовал ее теплое дыхание на своей шее, и безошибочно взял ее руку в свою. -Ты просто должна позволить быть себе той, кто ты есть, а не той, кем ты привыкла быть. Он не ждал, что она сможет сделать это прямо здесь и сейчас. Вообще, прямо здесь и сейчас, Дарклингу было почти плевать на Каньон, волькр и даже на войну, здесь и сейчас он хотел просто стоять и держать ее чуть дрожащую руку, ощущая пьянящую близость ее силы, и бьющийся на тонком запястье пульс. Александр не смог бы с уверенностью сказать, как именно получилось так, что расстояние между ними сократилось настолько, что когда он чуть подался вперед, Алина оказалась зажата между ним и перилами, практически в его объятиях. -Когда есть крылья, не получится провести всю жизнь на земле, - шепнул он ей в ухо, почти касаясь его губами, и мягко развернул к себе спиной: - Будем учить тебя летать. Руки, - она снова сложила ладони, но на сей раз Морозов коснулся ее кистей лишь самыми кончиками пальцев. Этого хватило, и все вокруг вновь затопило сиянием, они смотрели на покачивающиеся на черной воде изящные лилии, он убирал руки и они вновь оказывались в темноте, снова и снова, снова и снова. Заклинательнице так и не удалось вызвать свой свет без прямого тактильного контакта, но Александра это нисколько не огорчало – проведенное рядом с ней время оставило в душе такое ощущение счастья и чистой, беспримесной и беспричинной радости, какое он не ощущал.. он не помнил, ощущал ли вообще что-то подобное хоть когда-то. Следующую ночь они тренировались у того же озера, но на другом мостике, потом - еще глубже в саду, затем несколько ночей подряд – на берегу реки, где вечерами любили тренироваться эфиреалы. Потом Дарклингу снова пришлось уехать, и вместо ожидаемых двух-трех дней поездка затянулась на две недели, проведенные на линии фронта, прогнувшейся далеко не в пользу Равки. Он не смог бы сосчитать, сколько людей убил, да это и не было важно – важно было лишь то, что противник был отброшен далеко назад, а проредевшие в этом месте войска Второй Армии воспряли духом. Еще бы – с ними был их генерал, убивающий врагов взмахом руки, вот только пока он делал это в одном месте, где-то в другом в любой момент могла образоваться новая брешь. В тот день, когда он, наконец, вернулся в Ос Альту, в столице уже шел снег. Снегом были присыпаны розы, еще не погибшие от холода, и ставшие еще более прекрасными в своем последнем мгновении жизни, а на тренировочном поле царила какая-то веселая кутерьма, ничуть не похожая на урок. Боткина нигде не было видно, и кто-то из гришей, очевидно, начал снежную потасовку, с удовольствием подхваченную остальными. Летали многочисленные снежки, друг за другом гонялись снежные вихри, и один из них прилетел не вовремя заглянувшему туда генералу прямиком в лицо, ослепляя и забивая нос и рот. Кто-то совсем рядом испуганно ойкнул, и сгребя с лица снег, Александр увидел прямо перед собой Алину, раскрасневшуюся, растрепанную и невообразимо прекрасную. Пару мгновений он смотрел в ее глаза, и только потом понял, что улыбается ей так же широко и радостно, как и она ему. Не то чтобы кто-то из веселящихся обращал на них особое внимание – никто пока не заметил высокое начальство, но это было в высшей степени странное чувство: никто никогда не радовался его возвращению т а к. И сам он, кажется, еще никогда не был так рад вернуться. Не просто домой. К ней. Первое мгновение прошло, к румянцу от морозца на щеках Алины явно прибавился оттенок смущения, но Александр смотрел ей в глаза, не собираясь переключаться с нее на восстановление дисциплины. Напротив, из всего происходящего вокруг его интересовала исключительно Заклинательница Солнца, и неторопливо отряхнувшись от снега, он подал ей руку: - Пройдемся? – а когда ее ладонь легла на его предплечье, спросил: - Скучала? – с намеренной паузой в пару секунд уточнив: - По нашим занятиям?