Paint it Black

"Ты боишься". Алина рухнула плашмя на неразобранную постель и уткнулась лицом в подушку. Прошло уже пять дней с тех пор, как Дарклинг начал учить её сам, но тот шепот в темноте до сих пор крутились в голове. Она боится, она не принимает себя настоящую, она пытается ходить пешком, когда за спиной у неё сияющие могучие крылья. Но разве это так? Она ничего в жизни так сильно не желала, как того, чтобы свет её послушал. Она чувствовала его внутри, больше не пытаясь отрицать очевидное, но тот, едва воспрянув, тут же исчезал, прячась на самых дальних задворках её души. Она ведь правда старалась изо всех сил, по-детски наивно повторяя про себя: "Ну давай же! Давай, пожалуйста...". Но свет не слышал. Сила вздымалась внутри, подобно буре, стоило Кирригану взять её за руку, и пропадала бесследно, когда он разжимал пальцы. Он не мог усилить то, чего не было, но свет не поддавался дрессировке, и с каждым новым провалом Алина ощущала все большее отчаяние. "Ты боишься." Генерал во многом был прав - нет, не так - прав он был почти во всем, кроме этого: Алина не боялась. Не боялась принять себя. В тот день в Крибирске, когда они встретились и он впервые сжал её запястье на глазах у всех гришей Второй Армии, Алина, наверное, впервые в жизни почувствовала себя смелой, ощутила внутри себя силу, о которой и не подозревала, и с тех пор каждую их встречу Алина становилась чуточку храбрей, будто каждое соприкосновение с усилителем оставляло на ней свой штрих, и стоя ночью посреди сада, глядя в кромешную темноту зимней ночи, девушка ощущала перемены в себе. В себе, но не в своих способностях использовать малую науку. Она не боялась. Больше нет, и все же что-то мешало, а Алина, сколько ни думала об этом, не могла понять, в чем же дело. Старкова перевернулась на бок, лунный свет проложил дорожку от незашторенного окна до самой её кровати. Девушка вытянула перед собой руку, концентрируясь на свете внутри, вокруг пальцев возник слабый сияющий ореол, но он исчез, а Алина досадливо застонала. Она всегда была неумехой, неуклюжей и никчемной, так кто сказал, что что-то изменится, если она окажется не просто неудачницей, а неудачницей-гришем? Правильно, никто. Она не Мал, это ему всегда всё удавалось… Алина резко села на постели. Мал! Она уже почти месяц в Ос Альте, но так и не написала ему. Боясь снова передумать, Алина соскочила с постели, зажгла лампу и достала из ящика стола письменные принадлежности. За всеми волнениями и впечатлениями, она почти позабыла о том, как сильно по нему скучает, и сейчас, выводя на листке «Здравствуй, Мал», Алина ощутила, как противно щиплет глаза. Смахнула подступившие слезы тылом ладони, и снова взялась за перо. «Прости, что долго не писала. Ты не представляешь, сколько всего случилось…» Алина замерла. Они дружили почти пятнадцать лет, у неё никогда не было человека ближе, чем Мал, и делиться с ним всем, не задумываясь о том, будет ли это уместно, стало частью её безусловного инстинкта, но сейчас, глядя на почти пустой лист, Старкова сомневалась. Что она может ему рассказать? Как её трижды чуть не убили, как она подралась с Зоей или подружилась с Женей, а может, о том, что каждую ночь проводит в саду наедине с Дарклингом? Горькое злорадство кольнуло изнутри, но Алина отняла перо от листа. Писать почему-то расхотелось, а память заботливо подкинула воспоминания о том, как Мал вернулся из палатки гришей с виноградом и темным отпечатком помады на шее. И почему он, собственно, сам не писал ей? Он ведь не мог не знать, куда её увезли, спросить хоть у опричников Кирригана, быть может, и не заметил вовсе, что Алины рядом не стало? И не скучал, тогда как она места себе не находила, переживая, что он подумал о том, когда узнал, кто Алина на самом деле?.. Девушка раздраженно дернула подбородком. Надумала себе черт знает чего, а теперь нервничает, хотя переживать стоит совсем о другом. Глупая. Её ведь хотят убить, а генерал верит, что Алина сумеет помочь ему уничтожить проклятый Каньон, так какого же дьявола она сейчас думает о том, скольких девчонок обнимал Мальен за то время, что она здесь? Старкова ощутила, что сейчас снова разревется, но упрямо поджала губы, скомкала первый лист, достала другой, и начала снова. «Привет, Мал! Давно не виделись. Как твои дела? Мои хорошо, я живу во дворце, хотя кормят тут погано…» Алина прервалась, чувствуя, как её саму воротит от своих обманчиво-пустых слов, но все же продолжила. «Я учусь пользоваться силой, а еще у меня теперь своя комната с огромной кроватью и собственной ванной. Могли ли мы подумать о таком в Керамзине? Я – вряд ли. Люди здесь хорошие, все рады помочь. Надеюсь, у тебя все тоже хорошо?» Она продолжала писать, пачкая ничего не значащими фразами бумагу и стараясь не обращать внимания на то, как дрожат руки. А исписав лист, в конце подписала просто: «Алина. Жду ответа. Впрочем, если ты слишком занят, чтобы написать, я всё пойму. Честно». Последнюю фразу добавлять, конечно, не стоило, но Алина не сумела удержаться. Иначе измарала бы еще полстраницы, расписывая, как сильно её его не хватает. Девушка позволила чернилам высохнуть, сложила письмо в конверт и подписала, оставив его на столе. А сама снова рухнула в кровать, почему-то ощущая себя опустошенной. Алина едва ли могла похвастаться неудержимой энергичностью, но последние несколько дней она чувствовала, будто бы у неё взаправду за спиной крылья, а после письма стало почему-то хуже. Так, что Алина вырубилась, свернувшись на постели калачиком, а проснулась совершенно разбитой. Она отдала Жене письмо, отказалась от завтрака и еле переждала день, чтобы ночью снова отправиться в сад. Вот только этой ночью Дарклинг не пришел. Как и следующей, и той, что была после. Алина узнала, что генерала вызвали на север, понимала, что война гораздо важнее, чем обучение бездарной ученицы, и все же чувствовала… разочарование? Нет, тоску. Тоску по тому, что ощущала, когда свет лился из неё, заливая сиянием весь сад, ту смелость и пьянящую уверенность, которая росла в груди вопреки здравому смыслу, когда Кирриган брал её за руку. Она понимала, что это что-то сродни зависимости, как бывает у некоторых, например, от хмельного кваса, но ничего не могла с этим поделать: почти до утра сидела в кресле, ожидая, что в дверь постучат, а утром измотанная плелась в общий зал, чтобы спросить у Жени сперва о том, не вернулся ли генерал, а потом – нет ли для неё письма. Ответ неизменно оставался отрицательным. Шли дни, Алина вновь начала ходить к Багре – та заявила, что это повеление генерала, и Алина не осмелилась перечить. Странно, но у неё начало получаться чуть-чуть лучше. Свет уже не исчезал так быстро, как напуганный появлением человека лесной зверек, он был слабым и трепещущим, но все же Алине начало удаваться удерживать его на несколько минут. Старуха не сказал и доброго слова, но Алина приободрилась: когда Дарклинг вернется, его должно это порадовать. Должно ведь?.. Не мог ведь он уехать так надолго потому, что разочаровался в ней? Алина гнала глупые мысли, отчаянно пыталась мыслить здраво, но отъезд генерала и молчание Мала изводили её. Единственным светлым пятном в её жизни осталась Женя, с которой они сблизились за это время так, будто были знакомы всю жизнь, и утром первого дня зимы, когда над Ос Альтой закружился первый снег, Алина так же встретила подругу в саду, и вместо приветствия портниха подхватила Старкову под руку и отрапортовала: - От генерала вестей нет. Писем для тебя тоже. Алина постаралась скрыть разочарование, фыркнув: - Ясно. Я так и думала, в принципе. Она отвернулась, глядя, как на замерзшем пруду на коньках скользят самые младшие воспитанники этого места – дети-гриши. Они смеются и шалят так же, как и обычные малыши, точно так же лепят на берегу снеговиков, и Алина невольно улыбнулась: - В приюте мы зимой часто ходили на пруд. Коньков у нас не было, но мы и так веселились. В памяти всплыла прорубь, треск льда и ледяная вода, вышибившая воздух из груди. Она всегда была осторожной и разумной девочкой, но старшие мальчишки забрали Алинину соломенную куклу – единственную игрушку, которая была у малышки, и она погналась за ними, и едва схватившийся на реке лед не выдержал. Мал спас её, сам едва не утонул, получил наказание от Аны Куи, но успел, протянул её руку, ухватив идущую ко дну Алину за шиворот. Мал всегда был рядом, когда был ей нужен, но сейчас… Алина почти нырнула в очередную пучину терзаний, когда ей в спину прилетел снежок. Она едва не подскочила от неожиданности, ожидая чего угодно: от начала светопреставления до новой атаки фьорданцев, но за кустом сирени засмеялся Сергей, а следом за ним из укрытия вынырнула Мария, и Алина, не выдержав, от неожиданности рассмеялась тоже. Быстрее, чем она успела понять, что делает, Старкова рванула вслед за Женей, которая зачерпнула из сугроба полную пригоршню снега, и первым снарядом попала в дерево рядом с Надей. Та рассмеялась было и хотела крикнуть «мазила», но тут её накрыла настоящая лавина, и молодые гриши сменили позиции, совершенно забывая, что вести себя так – дурной тон. Алина бросала снежки и уворачивалась, выгребала снег из-за ворота кафтана, и снова принимала на себя удар. Щеки начали пылать, пальцы онемели, но она не останавливалась, настолько увлеченная игрой, что не заметила, как затихла стоящая рядом Женя и выпрямился по стойке «смирно» Сергей. Она швырнула очередной снаряд почти наугад, откинула с лица растрепавшиеся волосы и приросла к месту, чувствуя, как одновременно краснеет и холодеет: перед ней стоял генерал, удивительно гармоничный с залепленным снегом лицом и недоумевающим выражением. Алине захотелось разом и провалиться сквозь землю, и броситься ему на шею, но она не сдвинулась с места, только улыбаясь, сама не зная чему. - Пройдемся? Алине почудились шепотки по сторонам, но она, словно завороженная протянула ему руку, кладя её на сгиб локтя, и пошла следом за Дарклингом по наспех расчищенной дорожке, почему-то думая о том, как потешно они выглядят сейчас, чинно прогуливаясь по дворцовому парку все усыпанные снегом. - Скучала, - честно ответила Алина и неожиданно для себя лукаво улыбнулась, бросив короткий взгляд на гриша. И после такой же театральной паузы добавила: - По нашим занятиям. Она сама не поверила своей смелости, но почему-то ощутила, как та еще сильнее крепнет, хоть через несколько слоев плотной ткани гришей сила усилителя и не могла на неё воздействовать. Алина подняла на Кирригана взгляд, продолжая улыбаться: - Я занималась с Багрой. Знаете, мне кажется, вы уже помогли. У меня… кое-что стало выходить получше, и Багра всего три раза за утро назвала меня бездарностью! Алина смутилась своих слов, поспешно отворачиваясь к незамерзшему еще озерцу, на котором плавали лебеди. Совсем скоро они улетят на юг, розы под снегом завянут, а сад опустеет, но мысль о том, что это произойдет не сегодня, почему-то порадовала Алину. Она отпустила локоть Дарклинга, продолжая идти с ним вровень, и кончиками пальцев заскользила по еще вчера роскошным зеленым цветам, усыпанным алыми соцветиями. Память заботливо подбросила воспоминания о крови, брызнувшей на снег прямо под ноги мертвому дрюскеллю, и девушка тряхнула головой, гоня наваждение. Слабо улыбнулась, оборачиваясь к своему спутнику, и спросила: - Теперь вы вернулись? И это значит, мы продолжим? – она надеялась, что он не заметит надежду в её голосе, и кашлянула, снова отворачиваясь и касаясь подернутых инеем лепестков: - Надеюсь, ваша поездка была успешной? Здесь, во Дворце, насколько я поняла, стараются не говорить о войне, но вы… вы кажетесь встревоженным. Всё хорошо? Простите, если лезу куда не следует. Плечи Алины поникли, она хотела было вернуться на тропинку, но вдруг ощутила боль. Шип проколол кожу, несколько алых капель упали на снег, а Алина рассеяно посмотрела на свою ладонь, провожая бегущие по ней карминовые капли взглядом и совершенно не осознавая, что вот уже несколько минут от неё исходит слабое, едва различимое при дневном свете сияние.