Paint it Black

Кажется, только здесь, рядом с ней, Александр действительно понял, насколько скучал. Примеряясь к шагам Алины, он шел по тропинке и почти не смотрел ни под ноги, ни на заснеженную красоту по сторонам - только на неё. Всего неделя вдали от Заклинательницы Солнца - в масштабах его жизни длиною в полтысячелетия ничтожно малый срок, но Морозов ощутил его, точно так же, как по-другому стал воспринимать каждый проведенный рядом с ней день: как будто его время вдруг замедлилось, и каждая минута рядом с ней наполнялась смыслом, а каждая вдали от нее - ожиданием. Это было странно, незнакомо или давно забыто, но в любом случае это непонятное ощущение ему нравилось, потому что это было - словно быть человеком. Он, каких то недели две назад говоривший Старковой о том, что она должна принять свою суть гриша и не бояться быть той, кто она есть, внезапно наслаждался возможностью не быть самим собой - не быть генералом Второй Армии, бессмертным гришом, древним монстром. Просто идти по тропинке, поскрипывающей под сапогами первым снегом, смотреть на снежинки в темных волосах Алины, улыбаться в ответ на ее улыбку и лукавые искорки в карих глазах. Он невольно рассмеялся словам девушке о своей матери и утешающе произнес: - Это ее обычная манера воспитания, меня она тоже вечно ругала. Если вместо трёх раз будет один, можешь считать, что тебя похвалили. Заклинательница повернулась к розам, проводя пальцами по нежным лепесткам, застывшим в последнем хрупком мгновении между жизнью и смертью, и Морозов остановился в шаге за ее спиной, отчего то понимая, что запомнит это: стройный силуэт, припорошенные снежинками темные волосы и заснеженные кроваво-красные розы на белом фоне. - Продолжим, - кивнул он, - Можем чередовать занятия, будешь заниматься с Багрой и со мной через день. На улице теперь холодно, будем заниматься во дворце. Вопрос о войне заставил Кирригана перевести взгляд от цветов в глубину сада, но не на петляющую между деревьями и живыми изгородями тропинку, а в собственные мысли. - Во дворце вообще стараются не замечать жизни остальной страны, - Дарклинг произнес это без осуждения, просто как факт. Занимательный факт из жизни горстки людей, владеющих властью, проводящих жизнь в праздности и увеселениях, и полагающих, что чем то отличаются в лучшую сторону от тех, за счёт кого живут. - Ничего хорошего нет, Алина, - генерал качнул головой, - Эта война убивает не только тысячи людей с каждой из сторон, но и саму нашу страну. Столетие за столетием Морозов наблюдал за историей; если подумать, он сам и был историей, и во все времена люди делили территорию, ресурсы и богатство, проливая кровь реками. А ещё - во все времена боялись и всегда были готовы уничтожать гришей. Невозможно было остановить это ничем, кроме одного - единоличной власти и силы, с которой невозможно будет бороться. Александр верил в это и в то, что именно ему, потомку Морозова, и суждено это сделать, иначе ради чего ещё ему была дана его сила? - Есть только один способ положить этому конец, и мы с тобой сможем это, - переведя взгляд на Алину, он увидел, как она рассеянно смотрит на свою ладонь и пересекающие ее мелкие капли крови, и воспринял исходящий от ее руки свет скорее не глазами, а всколыхнувшейся в ответ энергией усилителя. Едва заметный мягкий солнечный ореол окружал тонкие пальчики, сливаясь с дневным светом, и протягивая руку навстречу ее руке, Александр не коснулся ее, а замер в нескольких дюймах. Тонкие ленты тьмы скользнули от его ладони к кисти Заклинательницы Солнца, переплетаясь с ее пальцами и оттеняя их свечение, как если бы он переплел свои пальцы с её, свечение усилилось и тьма заклубилась сильнее, будто отвечая льнувшему к ней свету. Синхронно они подняли переплетённые силой руки на уровень груди и между ними возникла полусфера из перетекающих друг в друга сияния и тьмы, но ощущения Дарклинга были не совсем похожи на то, что он обычно чувствовал, взаимодействуя с Алиной, как усилитель. Это было похоже на.. равновесие. На переплетённые ладони или объятия, которые не хочется разрывать. Поднимая взгляд от зависшей между их руками и медленно вращающейся полусферы из света и тьмы на Заклинательницу, Александр слегка растерянно улыбнулся ей. Порыв ветра обдал их россыпью пушистых снежинок, хрустально зазвенели обледеневшие листья, откуда то издали доносились чьи-то голоса и собачий лай, а они все стояли, замерев и глядя друг другу в глаза. За плечами Алины алели розы, на ее щеках горел румянец, а в глазах было то, чему Александр не знал названия. Знал только - он хочет, чтобы она всегда смотрела на него так. Едва ли понимая, что делает, он склонился навстречу ее губам, прикасаясь к ним поцелуем, сперва целомудренным, почти братским, ощущая одновременно и их прохладу, и теплый ток крови. Сила внутри него взревела, отвечая стремящейся ей навстречу ослепительной мощи, рука скользнула, зарываясь в шелковые темные волосы, сердце взлетело куда то вверх, но прежде чем окончательно и бесповоротно утонуть в ослепительной сиянии, генерал все же сумел опомниться и отпрянуть, разрывая тактильный контакт. Почти отшатнулся, растерянно глядя на девушку и через несколько секунд отвёл взгляд: - Я.. Прости меня. Я не знаю, что это сейчас было. Нам лучше вернуться во Дворец. Развернулся на пятках и зашагал прочь, не оглядываясь и сам не понимая, отчего бежит - от того ли, что сделал, или же оттого, что не сделал. Вероятнее всего, от самого себя, - это Александр понял уже к вечеру. Слишком давно он не чувствовал ни к кому такого притяжения, да и чувствовал ли вообще когда либо - т а к о е. Не просто влечение, почти зависимость, ставшую частью его сути так стремительно и бесповоротно, что это не могло не пугать даже его - того, кто давным давно отвык чего либо бояться. Морозов корил себя за то, что поддался слабости и наверняка лишь испугал и запутал своим поведением Алину, но исправить сделанного было уже нельзя, а если б и можно было, он не ручался, что хочет, но что делать дальше, не знал. И потому просто пришел к ней вечером, как и собирался, но комната Заклинательницы была пуста. Вариантов, где ее искать, было не так уж много, и выбрав самый очевидный - библиотеку, генерал угадал с первого раза. Он сомневался, что у Алины хватит духа задать ему вопрос о случившемся утром, и потому полагал, что достаточно будет просто вести себя, как прежде до тех пор, пока он сам не разберётся в том, что чувствует и не возьмёт это под контроль, но их вечер начался не с объяснений или неловких взглядов: Алина оказалась в библиотеке не одна. Судя по ее лицу, компании Апрата, нарушающего ее личное пространство, была девушке, как минимум неприятна, судя по лицу монаха - уходить он не собирался, но когда из клубящейся между стеллажей темнотой вдруг возникла фигура Кирригана, вздрогнули оба. - Жития Святых, - непроницаемый взгляд гриша скользнул по узнаваемому фолианту, открытому на иллюстрации, изображавшей его знаменитого деда, - Полезная книга. Апрат нервно облизнул губы, и открыл рот, желая что то сказать, но Дарклинг ровным голосом произнес: - У нас с Алиной здесь будет занятие. Тебе лучше уйти, - и сделал шаг вперёд, оттирая монаха, вынужденного отступить назад, и под тяжёлым, не вполне человеческим взглядом черных глаз, ретироваться, пробормотав напоследок обычную многозначную и туманную ерунду: - Тьма близко, Алина, тьма близко.. - Куда уж ближе, - фыркнул Александр, когда за Апратом хлопнула тяжёлая дверь, и поворачиваясь к Алине, спросил, ловя ее взгляд: - Он испугал тебя? Докучал? Раскрытый на иллюстрации фолиант так и остался лежать на столе, и задумчиво проведя пальцами по странице, Морозов произнес: - Иногда я и сам не понимаю, говорит ли он что- то наобум, как рыночные гадалки или действительно знает что-то, недоступное другим.. Ну или он просто сумасшедший. Илья Морозов смотрел на них с иллюстрации пронзительным и тяжёлым взглядом, простирая руки, и его внук перелистнул страницу. На следующей картинке был великолепный в своей красоте олень с рогами, образующими светящийся круг. - Слышала когда нибудь о стаде Морозова?