Paint it Black

- Есть только один способ положить этому конец, и мы с тобой сможем это. Алина резко обернулась к генералу, встретив его взгляд. Она хотела спросить, как? Неужели для этого будет довольно уничтожения Каньона? Но замерла, затаив дыхание, как зачарованная глядя на тени, заструившиеся от его рук к её пальцам. Они коснулись озябшей кожи, мягко кутая ладони девушки в кромешную черноту, и только сейчас она поняла: они светились. Её руки, пальцы, запястья. Сияние лилось, будто не встречая сопротивления, Алине не приходилось предпринимать и толику тех усилий, что были на занятиях с Баргой или даже самим Дарклингом. Она пылала, и это было так же естественно, как и ленты кромешной тьмы, протянувшиеся между ними. Алина подняла руки, глядя не столько на пылающую полусферу между ними, сколько на лицо мужчины, замершего напротив в зеркальной позе, и даже не поняла, как искренне и счастливо улыбается. Нити тьмы и света переплелись, создавая магический узор, они вплетались одна в другую, невероятным образом соединяя в себе силы их обоих. По щекам заструились слезы – Алина едва ли когда-то в своей жизни плакала от счастья, но грудь распирало таким невообразимо детским восторгом, что она не задавала вопросов, не думала, а сама, невольно снова копируя дарклингов жест, шагнула навстречу. К нему. В его руки, запрокинула голову, приподнимаясь на носочки и самозабвенно отвечая на поцелуй. Зажмурилась, хватаясь за лацканы черного кафтана, будто боясь, что в следующий миг морок исчезнет. Но наваждение не исчезали, теплые губы касались её собственных, пальцы зарылись в волосы на затылке, а дыхание перехватило. Алину никогда раньше не целовали – за игрой и в щечку не считалось! – а сейчас с ней рядом стоял самый могущественный человек в Равке, он прижимал её к себе, и трепет, восторг и несмелая надежда рвались наружу ярким светом, многократно увеличенным его силой. Алина сияла так, как ни разу до этого прежде, будь сейчас на дворе ночь, она озарилась бы самым настоящим дневным светом. Девушка почти утонула в своих ощущениях, когда все вдруг закончилось, она пошатнулась, когда Кирриган отступил, и зябко поежилась, обнимая себя за плечи. Стало вдруг холодно, как будто зима наступила в одночасье. Он извинился, развернулся на пятках и зашагал обратно во дворец, а Старкова осталась посреди заснеженного сада одна – глядя Дарклингу в спину, зябко ежась на морозе и пытаясь понять, что сейчас произошло, и отчего вдруг пьянящее чувство восторга сменилось такой ноющей в груди тоской. Её никогда раньше не целовали. А еще никогда до этого Алину не бросали одну под снегом в совершенно растрепанных чувствах и ощущением, что она сделала что-то не так. Весь день девушка не находила себе места. Знала, что не стоит думать об этом, заняться делами и отвлечься на более серьёзные мысли, но она не могла, то и дело мысленно возвращаясь к этому утру, его словах, его глазах и губах. Это было глупо, совершенно по-детски, но чувства, раздирающие изнутри, для Алины были в новинку. Они ничем не походили на тихую и безмолвную влюбленность, которые она долгие годы скрывала от Мала. Они окрыляли и бросали наземь, когда она еще не успевала расправить крылья. Алина знала, что поцелуй не был ошибкой, что Кирриган тоже его хотел, и только сильнее путалась в своих ощущениях и попытках истолковать его. Погруженная в свои мысли, она дошла до библиотеки. Уже стемнело, Алина сомневалась, что сегодня генерал придет, чтобы её учить, а совсем нырнуть в пучину бесполезных страданий она не могла – они ведь должны остановить войну, верно? А этого не сделать, если свет, подобно своенравной кошке, выходит, чтобы ластиться, только тогда, когда сам того пожелает. Алина прошла вдоль полок, усилием воли заставляя себя сосредоточиться на названиях. Вчера она закончила первый из восьми томов «Теоретических основ Малой Науки», сегодня подумала взять второй, но руки сами потянулись к громоздкому фолианту, озаглавленному «Усилители». Однако стоило взять его в руку и снять с полки, как с противоположной стороны на Алину ставился чей-то серый глаз, и девушка завизжала, отпрыгивая и роняя книгу на пол. - Я напугал тебя? Прости меня, Алина Старкова. Из-за стеллажа вышел мужчина в неопрятной черной рясе. Алина видела его прежде только подле царя и знала, что духовного наставника Ланцовых звали Апратом. Он не нравился ей, но все эти недели он не нравился ей издалека, а сейчас, когда он очутился на расстоянии вытянутой руки, девушка ощутила странный затхлый запах – будто бы где-то рядом открыли холодный погреб. Или могилу. - Здравствуйте, - выдавила из себя она. А священник улыбнулся, обнажая желтые зубы: - Я давно хотел познакомиться лично. Меня зовут Апрат. - Алина, - девушке чувствовала иррациональную неприязнь, понимала, что судить по внешности или неприятному запаху, верх глупости, но ничего не могла с собой поделать: от присутствия священника у неё по спине бежали ледяные мурашки, а тот, словно понимая, какой эффект производит, все шире улыбался, подходя ближе. - Я знаю, Алина Старкова. Тебя теперь знает вся Равка. Да и далеко за её пределами твое имя уже известно тоже. Алина не нашла ничего лучше, кроме как пробормотать: - Хорошо. Улыбка Апрата чуть-чуть померкла, он взглянул на неё серьёзней, но стой же безуминкой в водянистом взгляде, вдруг задумчиво протянув и глядя куда-то, словно бы мимо девушки: - Люди молятся за твое благополучие. Говорят, в самой Фьерде в тайне возводят алтари Заклинательнице Солнца. Они зовут тебя Санкта, верят, что на свет появилась новая Святая… От слов священника Алину зазнобило, а пальцы задрожали. Она снова попыталась сделать шаг назад, но налетела на массивный дубовый стол и замерла. Старкова не знала, что сказать Апрату, она холодела от одной мысли о том, что он говорит правду, но священник, как и большинство служителей бога, любил звук своего голоса и в ответных репликах, кажется, не особенно нуждался. - Я долго наблюдал за тобой, Алина. Много думал, стараясь не вмешиваться, но сегодня, наконец, решился. Я нашел тебя, потому что хотел спросить: веришь ли ты в Святых, Алина? Он подался вперед, Алина с трудом удержалась от того, чтобы закрыть нос и отвернуться, но через силу все-таки пробормотала: - Почему… почему вы спрашиваете. Как ни странно, Апрат не ответил. Он чуть отстранился, внимательно изучая Заклинательницу взглядом, а потом, будто бы сделав для себя какой-то вывод, качнул головой: - Простое любопытство. Я всего лишь хотел сделать тебе небольшой подарок. Из-под складок мантии, будто по волшебству, появилась книга, и Алина с удивлением узнала «Жития Святых». Новенький ярко-красный переплет, красивые гравюры на каждой странице. Апрат открыл книгу на одной из глав, над которой было изображено мученичество Святого Илья, и указал пальцем на картинку: - Знакомая история? Алина не успела ответить: темнота за их спинами стала вдруг осязаемой, она зашевелилась, и в узкий круг мягкого света от лампы, шагнул генерал Кирриган, а Апрат отпрянул, будто гриш прижег его раскаленной кочергой, а не взглядом. Раскланявшись, священник ушел, а Алина так т осталась стоять, широко распахнутыми глазами глядя на Дарклинга и на то место, где только что стоял духовный наставник царя. - Он испугал тебя? Докучал? Алина снова вздрогнула, подняла взгляд на мужчину, и покачала головой: - Вообще-то, нет. Он даже… принес мне подарок. Обескураженная произошедшим, Алина даже забыла о том, что должна была смутиться или ощутить неловкость. Сейчас, глядя на изображение чудесного оленя, она даже не в силах была оценить иронию ситуацию, когда от общения с человеком, который её пугал, Алину спас другой, которого бояться стоило гораздо сильнее. - Стадо Морозова? Только то, что это сказка, как, например, драконы или единороги. Алина смотрела на изображение великолепного белоснежного оленя во все глаза. Она не знала, откуда этот рисунок в «Житиях», хотя читала их и много раз пролистывала еще в приюте, где эта книга была для детей настольной, но чувствовала что-то странное. Что-то, что шевельнулось в груди при виде простой картинки. Похожее она испытывала только от близости генерала, когда свет, таящийся у неё внутри, ощущал его, и тянулся навстречу, даже если руки их в этот момент не соприкасались. Легкое волнение, тепло внутри и… тревогу? Алина невольно протянула руку, желая коснуться изображения, но вместо неё столкнулась пальцами с чужими, отдернула кисть, отводя взгляд и чувствуя, как щеки понемногу алеют, и чтобы отвлечь себя от ненужных сомнений, спросила, пристально изучая книгу, подаренную Апратом: - Как думаете, почему он подарил мне это? Почему «Жития Святых»? Священник сказал, что люди говорят, будто бы я Санкта, но это ведь нелепо, правда? Я даже гришем себя назвать не могу, а уж это…