How do you live with yourself?

      Прошло две недели с получения письма.       И оставалось всего двенадцать часов до просмотра.       Я бы могла сказать, что не чувствую ни капли волнения, поскольку в жизни было слишком много конкурсов и выступлений. Лимит переживаний из-за подобных испытаний уже должен был быть исчерпан опытом. Вот только тогда это было бы настоящей трусостью и ложью — не признавать своих же страхов, если они столь очевидны.       Бояться чего-то — это настолько человечно, что одно-единственное признание самому себе способно резко скинуть камень опасений с плеч. Еще через секунду грудь наполнится воздухом, и все существо уже окажется сковано страхом лишь наполовину.       Но остается другая половина, пустая, а ее мы можем заполнить чем угодно, правда ведь?       — Ты записала?       Голос Клэр пробился через падающие на кафель ванной звонкие капли, едва не заставив меня подпрыгнуть на месте. В тот момент я перепроверяла, чтобы на диске была записана нужная мне дорожка. И хоть она была там, мои переживания достали внутреннего параноика из шерстяного кокона, заставив перекинуть ту же дорожку на телефон и на флешку.       — Да! — крикнула я, разминая шею пальцами — всегда так делаю, когда волнуюсь.       С характерным стуком захлопнула крышку ноутбука и тут же пожалела об этом: показалось, что треснул экран. Чуть приподняла ее в страхе увидеть тонкую паутинку, но лишь глубоко вздохнула с облегчением прикрывая глаза. Черная матовая поверхность была идеально гладкой, если не считать нескольких пылинок.       Тихими шагами я направилась к разложенным на комоде вещам: черный спортивный костюм, черные пуанты, коробочка с диском. Через мгновение на последней уже красовалась моя флешка. Еще секунда, рядом с глухим стуком опустилась портативная колонка.       — Теперь точно все.       Невесомым движением я коснулась мягкой ткани, а в голове вновь раздалось эхо шагов в пустом зале.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — Клэр скривилась, проведя пальцем по пыльному подоконнику, а после, брезгливо нахмурившись, стряхнула с кожи серый пух.       — Говорю же, — невозмутимо начал Брэндон, — это крыло уже битых три года мучают.       — Да-да, это мы уже слышали, — выдавила та.       — Зато есть возможность прогнать программу, — тихо добавила я, пока мы вовсе не ушли отсюда из-за возмущений подруги.       Признаться честно, меня не удивил тот факт, что Брэндон учился в этом институте. Только если самую малость. Иначе откуда ему знать столько подробностей о кампусе, о преподавателях, о…       — Мистер Райт — тот еще добряк, хмурится только когда все гладко.       — Он у тебя был? — Я подняла на него глаза через зеркало, пока доставала колонку.       — А иначе он бы и не поступил, — съязвила Клэр, сложив руки на груди.       — Я способный ученик, но в общем-то да, — с видом знатока кивнул Брэндон, оперевшись на подоконник.       Клэр подошла ко мне, заглядывая через плечо. Я бы испугалась, если бы не верный спутник подобных студий — зеркало. Но по телу все равно пробежала дрожь от неожиданно легшего на плечо подбородка. Никогда не любила ощущение чужого человека, нагло нарушившего границы моего личного пространства, так рядом.       Довольно часто я задавалась вопросом, а кому вообще будет дозволена такая вольность, как прикосновение ко мне? Наверное, тому, кто заслужит мое доверие, столь наивно и беспечно проверившее себя на прочность уже не в одной передряге.       Стоит признаться, завоевать его не так уж и сложно. У Клэр вышло довольно быстро, чему я удивилась: на первых порах параноик внутри меня буквально кричал, чтобы я не верила всему и сразу, чтобы не топила в пол педаль наивности. Этот предостерегающий комок нервных окончаний, называющийся разумом, уверял, что так будет лучше.       И я действительно следовала его советам, поскольку оказалась почти одна, да еще и в незнакомом мне городе — попасть в липкую ловушку, а потом и вовсе стать добычей ненасытных, алчных пауков… При одной мысли передергивает.       А по прошествии нескольких недель я с каждой минутой нахождения в обществе этой неразряжающейся батарейки Клэр убеждалась в том, что поступала правильно. Сначала слушала, затем смотрела, а потом судила. Видела разные ее стороны, понимала ее минусы. Принимала их.       И мое доверие было завоевано окончательно, когда в голове не дрогнувшей рукой разума вывелось: «Да, она лентяйка, опрометчивая, но она простая и искренняя. И говорит, к тому же, то, что думает».       — Ты уже начнешь? — послышался тихий, наполненный обреченностью, вопрос Клэр.       — И если ты не поторопишься, то без тебя. — Мой взгляд остановился на ее глазах в отражении, но та театрально закатила их и пошла в сторону Брэндона.       — А ты чего встал, голубоглазка?       Она с грохотом опустила свою сумку на пыльный подоконник, а затем звонко чихнула.       — И тебе не болеть, — ответил он.       Из колонки стала литься спокойная музыка, и, прикрыв глаза в предвкушении первых шагов, я вдохнула полной грудью. Как давно мои пуанты не летали по полу студии? Уже даже не могла вспомнить, когда чувствовала себя так спокойно, когда репетировала, когда полностью…       — Давай-давай! — Клэр буквально выпихивала Брэндона к двери.       — Я приду и проверю! — бросил тот, кивнув мне на прощание.       Мой ответ даже не был замечен, поскольку тот почти сразу же исчез за громко захлопнувшейся дверью — по стенам пробежала вибрация, а с пола взлетел слой пыли. Последний создал ощущение, будто кто-то запустил искусственный туман для пущей эффектности. Но, усмехнувшись, стала постепенно разминать шею.       Я пришла тренироваться.       Маленьким советом было решено: хорошая общая разминка, затем каждая репетирует свое, а после — оцениваем связки. Идея понравилась нам сразу, поскольку у каждой свой стиль, да и музыка бы не подошла обоим. К тому же некто оценивающий был необходим: простых видео, снятых с подоконника и без нашей опоры на зеркало, могло не хватить.       В приемной комиссии ясно дали понять: должна быть определенная связка, которую мы обязаны заявить за пару минут до выхода под нашу музыку, а затем — импровизация. Два маленьких этапа — каких-то пятнадцать минут, и мы можем быть свободны на все четыре стороны. Либо до следующего письма. Либо с концами.       На той тренировке всплыл ворох трудностей: какие-то связки просто отказывались выходить плавными, но в определенной степени резкими, чтобы быть созвучными с музыкой; время от времени я спотыкалась на простейших элементах, а порой и вовсе пропускала их.       Не выходил у нас с мелодией разговор. Что-то было не так.       Но через пару часов мне пришло в голову уйти в импровизацию: не могла больше насиловать неболтливые ноты желанием создать красивую связку, а сверху еще и добить ее до идеала. В любом случае, я бы сняла ее на видео, так ведь? Что может быть проще, чем попытаться прислушаться и вновь стать собой? Той непринужденной мной, которой есть чем поделиться.       Красный огонек загорелся. Камера уже записывала. И я отошла на пару метров назад.       Протяжные ноты зазвучали из динамиков наушников, волнами мурашек накрывая мою кожу. Музыка стала напевать нежный мотив, заставляя меня опуститься в сдержанном плие, откинув голову назад.       Едва я почувствовала шум чуть взволнованной, а потому торопливо надвигающейся волны мелодии, увела кисть в сторону, точно хотела раскрыть звучавшее во мне чудо. Но тут же невесомо провела кончиками пальцев другой руки вдоль нее и, словно захватила ее, увела наверх, лишь только музыка поднялась на пик.       Исполнитель, казалось, доставал каждую ноту, будто не нажимал на клавиши, а тянул за основания струн — столь глубокими и осторожными они выходили.       И мои движения вторили им. Новый такт — вытянулась струной. Едва различимая триоль — опустилась и выбросила ногу вперед.       Пальцами тянулась за ней, словно игралась с нотным станом, стараясь закрутить его вокруг себя атласной лентой. Он бежал по моему телу, оставляя за собой напряжение под кожей.       Я полностью доверилась ему.       Но вдруг к нежному соло фортепиано добавилась робкая скрипка — поворот.       Ее нежное вступление, хоть и оставалось лишь звонким эхом вырвавшихся из-под клавиш нот, оказалось трепетнее. Я прогнулась в талии, постаралась, вторя ей, изящно развести руки в стороны, а затем вывести их вперед.       Адажио — соскользнула назад. Ларго — потянулась наверх. Аллегретто — подпрыгнула.       Где-то раздался хлопок. И это не было звуком опустившихся на бетон пуант.       Резко обернувшись под все еще трепещущую от волнения мелодию, я встретилась глазами с Брэндоном. Непринужденно оперевшись о дверной косяк, он смотрел на меня в упор, точно хищник, что исподтишка наблюдает за последним полетом его добычи.       — И давно ты здесь? — Пришлось снять наушники, музыка тут же испарилась.       — А ты давно балет танцуешь?       И снова вопрос на вопрос. Если наше общение продолжится в таком же темпе аллегро анимато, то кто-то точно сдастся.       — Ты что здесь делаешь? — Клэр остановилась, недовольно насупившись на Брэндона. — Голубоглазка, я же…       — Парочка советов вам не помешает, так ведь? — хитро ухмыльнувшись произнес тот, лениво потягиваясь.       — И каких же?       — Ну… — Он бодро пробежался по ней колкими глазами, а затем уставился на притихшую меня. — Мишель править нечего. Это похвально. Я бы только чуть дальше встал, поскольку…       Жюри любило не сообщать об и так, по их мнению, прописных истинах. Одной из них оказалось «исполнять танец близко, но не слишком», точно вы находились не на одном уровне, а на сцене, где зрители сидят относительно далеко, даже если купили билеты в первых рядах.       А еще важно не смотреть на жюри, поэтому Брэндон и одобрил мою связку: я не советовалась с зеркалом, нервно оттачивая каждое движение, доводя мышцы до сковывающей и тело, и разум судороги.       — Потому что им важно, чтобы вас было чему учить, — на торжественной ноте закончил тот свой монолог, пока сидел на подоконнике.       Мотнув головой, я резко выдохнула. Прокручивать советы за меньше, чем двадцать четыре часа, оказалось не лучшей идеей: кроме понимания, что до этого следовала тех же правил, неприятный осадок переживаний стал шлейфом пыли пробирать в мысли. Этим вечером я уже не была в силах изменить хотя бы толику уже имевшегося.       Да и в конце концов! Разве это человечно — требовать от себя все возможное и невозможное одновременно?       Отдернула руку от мирно покоящихся вещей, точно обожглась, и кинула взгляд на зеркало. Из отражения на меня смотрела уставшая от ожидания решающего момента и одновременно взволнованная им же девушка. Ее пучок еле держался с одной стороны, и вдруг тонкие пальцы перехватили резинку, освобождая волосы.       В тот момент ударом молнии меня осенило: все пройдет не просто хорошо, все пройдет идеально.       Внезапно накатившее ощущение уверенности в себе очень часто оборачивалось спасительным кругом, брошенным моим разумом для спасения утопающей в буре чувств и эмоций мне. И я вновь воспользовалась выпавшей мне возможностью выбраться на судно спокойствия, о корму которого обреченно разбивались волны неопределенности.       Как вдруг дверь с грохотом распахнулась, и на пороге показалась Клэр.       — Идем! — Она кивнула на картонную коробку в руках, и ее губы растянулись в широкой улыбке. — Мы такую еще не ели!       — Иду я, иду.       — Давай! Я ставлю разогрев-а-ать, — нараспев выдала она и чуть ли не бегом устремилась на кухню.       Мельком окинув комнату взглядом, я выцепила лежащий у ноутбука телефон, посмотрела время и вышла через открытую нараспашку дверь, нажав бедром на выключатель у нее.       На кухне уже витал запах приятного вечера, а стол украшали две круглые тарелки, стоящие возле них бокалы и устроившаяся по центру виновница торжества — пицца карбонара. Холодный воздух с улицы заставил меня поежиться. Пока мы были в тепле, за окном уже медленной поступью, прижимая низкие дома к асфальту, бродили сумерки…       — Ну вот и представь себе, — доедая откусанный кусок, произнесла Клэр. — Я сказала ей, чтобы она поискала кого-то попроще.       — С простыми скучно, — хмыкнула я, отряхивая руки.       — А с сложными слишком… — Она с пренебрежением покрутила рукой в воздухе и добавила: — Ну их! Вот друзей иметь круче. Кстати! Знаешь, как мы с ним познакомились?       Не дожидаясь моего ответа, Клэр налила себе очередной бокал вина и стала рассказывать об их первой встрече с Брэндоном. Я взяла еще один ломтик пиццы, улавливая каждое слово, торопливо выводя на стенках подсознания чуть ли не каждую букву, еле поспевая за ней.       Они познакомились в театральной группе, когда ей было почти одиннадцать. Брэндон тогда что-то начудил, но сути она так и не смогла вспомнить, сославшись на главное:       — Я крикнула ему что-то… «Придурок», что ли.       — Первое впечатление? — уточнила я, пытаясь понять, что же заставило ее так назвать его.       — Это факт, — заключила та, делая глоток вина.       А я все больше погружалась в состояние безоблачной мечтательности. Всю жизнь у меня не было друзей, вечера убивала у молчаливого станка в бальной студии, а дни за бессчетными книгами в школе или дома. Но едва я слышала от кого-то историю столь крепкой привязанности, близкого общения, когда взаимоотношения уже не раз подвергались жестоким испытаниям времени и жизненных позиций…       — Он даже как-то убеждал меня стать его девушкой. Лет так в двенадцать, — не прерываясь изрекла она. — Но ты меня знаешь, я с такими, как он, не вожусь. Он слишком благородный. Слишком не мое.       И эти фразы срывались с ее губ не впервые. Они действительно — насколько я могла об этом судить — были разными: остроумный Дон Кихот и практичный Санчо Пансо, веселый повеса Меркуцио и потерянный Ромео. И тем не менее, тот, кто сказал, что противоположности притягиваются, в тот момент получил от меня полное согласие.       — А ты попробовала? Прежде, чем сказать, — вскинув брови, поинтересовалась я и повернулась к ней.       — Еще чего! — И она звонко рассмеялась, пальцами крутя ножку бокала.       Я тихо усмехнулась и встала за стаканом воды: налитое мне вино оставалось нетронутым. Никогда не любила пить просто так, за компанию, поскольку предпочитала просыпаться со свежей головой и спокойным разумом. Бегать по квартире в поиске утерянной аптечки с аспирином, как это случалось по утрам у Клэр, не входило в мои планы на жизнь.       Но разве она поддалась бы на мои аргументы? Ее даже лучший друг ни в чем убедить не мог, не то чтобы еще только что появившаяся я.       — Хотя он этим все равно пользовался.       — Чем? — Я резко повернулась к ней: заблудилась в своих размышлениях, а потому нить разговора вылетела из головы.       — Ну как, парень он видный, — играя бровями, начала та, — за ним много дам носится.       — Самооценку поднимают, — хмыкнула я. И опять напускное безразличие в голосе.       Сдавалось, что это могла быть единственная моя вредная привычка, отработанная как реакция на все, что действительно интересует.       — Ну назойливые дамочки всем надоедают. — Она бесстрастно пожала плечами. — Мне уже приходилось вытаскивать этого ловеласа из передряг.       — Говорила, что у вас два маленьких сыночка?       И снова фальшь звучит в голосе. Впервые я была рада, что Клэр напилась настолько, что самозабвенно рассказывала о своей жизни, не замечая моих колкостей. Из-за них я относилась к себе двояко… Они стали моей привычкой, но понимание, что это либо мое настоящее состояние, либо же раскрытая волей случая сущность внутри, все еще не наступило. А потому порой приходилось мысленно чертыхаться на саму себя.       — Почти в яблочко! — На лице безмятежной Клэр расплылась самодовольная улыбка: — Прикидывалась невестой!       — Он и невеста? — Я недоверчиво покосилась на нее.       — Бред, знаю, но девчонки с кампуса отстали.       — И отлично.       Не удивилась, что на него толпами западали девушки, если бы я себя не знала, то тоже подумала бы, что такой, как он, вскружил мне голову. Но в моих мыслях все еще неясной дымкой витал его образ: никогда не разглядывала его черт, а потому, если бы попросили хотя бы описать как можно детальнее, единственным названным стали бы глаза.       Светлые, ясные глаза, что порой затягивались плотным слоем дымки, а порой становились безоблачным ночным небом — вглядишься, и сможешь различить самые мелкие звезды-блики…       — Приветики, родной! — Клэр громко ответила на звонок, прервав кроткую тишину.       По одному лишь голосу, долетавшему до меня, узнать говорящего не составило труда.       — Да, она рядом.       На моем лице застыл немой вопрос, что заставил взметнуть брови и глупо хлопнуть ресницами. Усталость от предвкушения как рукой сняло.       — Говори, ты на громкой, — бросила Клэр, положив телефон на стол.       — Привет, лапуля! — донесся бодрый голос из трубки.       — Просила же.       Клэр закатила глаза, выпалив:       — Так чего ты звонишь так поздно?       — У Клэр будет мисс Роджерс.       Едва он произнес фамилию, по коже пробежали мурашки, и я подняла глаза на подругу. Ее взгляд стал пустым, словно она была готова идти к гильотине прямо сейчас, хотя вовсе не отдавала себе отчета в том, что делает.       — У Мишель мистер Райт.       В легких стало свободнее, но улыбка все никак не могла даже легкой тенью скользнуть по лицу. Все еще смотрели с Клэр друг на друга, пытаясь понять, как быть.       — Завтра встречу вас у кампуса, проведу. Только без опозданий.       — Только без условий, — стальным голосом отрезала Клэр.