Миллионы переживаний

Несмотря на все возражения, Дилюку пришлось остаться в лазарете, куда на следующий день пришли Лиза и Альбедо. С библиотекарем он был знаком ещё с прибытия в город после трёхлетнего отсутствия, а о юном гениальном алхимике был только наслышен. — Доброе утро, сладенький, нам сообщили о произошедшем. Мы все так переволновались, особенно Джинн, что пришлось отправить в экспедицию лишь Сахарозу и Тимея, бедные детки. Как ты чувствуешь себя на данный момент? — обеспокоенно спросила ведьма. — Более-менее, — ответил красноволосый. — Здравствуйте, меня зовут Альбедо, я наслышан о вашем занятном недуге. Можно осмотреть вас? — мягко спросил алхимик. После короткого осмотра главный алхимик начал говорить. — Выпейте это, пожалуйста, — Альбедо немного порылся в своей дорожной сумке и дал Дилюку какое-то зелье розового цвета, — Не бойтесь, это не отрава или ещё что-то подобное, а просто зелье проявления сущности. Барбара показала лепесток, поэтому я решил проверить кое-какую теорию. — Хорошо, — вздохнув из-за понимания того, что он сегодня точно либо выпьет это несчастное зелье — не мог же человек Ордо Фавониус решить просто устранить проблему, не настолько они отчаянны — либо уйдёт отсюда только после пыток и упрёков, винодел сделал несколько глотков. Через несколько минут в лазарете стоял густой запах цветов цинсинь, растущих только на вершинах гор Ли Юэ. — Как я и думал. Этот аромат… — Что с ним? — спросил Рагнвиндр. — Знаете ли вы, что тело и душа до определённого момента связаны сильнее всего на свете? — как-то по философски спросил Альбедо. — Причём тут это? — недоверчиво начал возникать Дилюк. — Господин Рагнвиндр, слышали ли вы историю возникновения цветка цинсинь? — Нет, но всё-таки, какое это имеет отношение к моему выздоровлению? — Просто послушайте. Цинсинь — это на самом деле имя бывшего адепта, но дело в том, что из-за того, что её тело было не таким, как у всех, оно не переносило солнечный свет. Однажды, в надежде сократить путь пройдя через горы, она случайно застала рассвет. Цинсинь очень понравился этот вид, даже несмотря на боль от солнца она его полюбила и смотрела все дольше и дольше, дольше и дольше. Но ошибки не бывают безнаказанными: через несколько месяцев мучений её души, внутри её тела начали расти цветы. Несмотря на все страдания от прорастающих внутри корней, она не переставала так же завороженно смотреть на закаты и рассветы. В конце концов она погибла на горе Тяньхэн, где и по сей день растет самое большое количество цветов цинсинь. В помещении воцарилось недолгое молчание. — Вы хотите сказать, что в моём теле сейчас растут цветки цинсинь? — Да, это подтвердило зелье, которое вы выпили. Однако этой болезнью могли страдать только адепты и архонты, а это значит, что у вас в роду был кто-то из них. — Понятно… так… как мне излечиться? — Недуг называется ханахаки. Она показывает не только то, что кто-то из ваших предков был божественных кровей, но и то, что человек или что-то другое, которого вы любите больше жизни, приносит вам сердечную или телесную боль. В вашем случае скорее всего первое, так?.. ну, я не буду докапываться до правды. Любовь — личное дело каждого, будь он человек, адепт или даже архонт. — То есть мне просто нужно перестать…кхм.. любить этого человека? — Нет, кашель цветами — это вторая стадия, всего их четыре: прорастание внутри тела, там ещё возможен этот выход: кровавый кашель цветами, на этой стадии вероятность этого выхода чрезмерно мала; третья стадия — прорастание сквозь тело, эта стадия обозначает глубокую одержимость, и четвёртая стадия — человек умирает, а из его могилы будут расти цветы цинсинь. Дилюк становился напряжённей с каждой фразой, а его лицо становилось всё более и более хмурым. — Кто же эта девушка, способная влюбить, но не влюбиться в самого завидного холостяка Мондштадта? — любопытно спросила Лиза. — Я думаю, мои личные дела вас не касаются, — хмуро сказал и посмотрел на ведьму Дилюк. — Эх, ладно, но если захочешь поделиться — я обычно в библиотеке. — Господин Дилюк, больше я ничем не могу помочь, только дать обезболивающее, — он поставил на тумбу несколько склянок разных цветов, — их можно добавлять в напитки, лучше в воду, по одной капле в день в зависимости силы боли, но не следует затягивать с этим, — Альбедо серьёзно посмотрел на винодела — До свидания. — До свидания. Ведьма и алхимик вышли из собора и остановились на лестнице. — Что ж, Альбедо, возможно мы ещё успеем в Сумеру. — Полностью с вами согласен, Лиза. Рагнвиндр остался один на один с самим собой. Мысли незаметно влетали в голову и так же незаметно вылетали. Что он теперь будет делать? Бездумно бежать признаваться в своей безответной любви предмету обожания? Конечно нет, ведь никто иной, как он сам, испортил их взаимоотношения, именно он не захотел больше слушать признание брата, даже не попытался понять его. Кэйа тоже человек! Так же совершает ошибки. К тому же Дилюк вернулся к практически тому же городу из которого уехал когда-то, нельзя отрицать причастие к его защите Кэйи — он заслужил второй шанс. Жаль, что тело закипает противоречивыми чувствами при виде капитана кавалерии — Дилюк всеми силами старается их просто сдерживать, но в итоге отталкивает всех своими охладевшими взором и речью.. Что, наверное, к лучшему. Хотел ли он попросить прощения? Конечно, однако был ли его достоин после такого разрыва? Он назвал Кэйю предателем, но, если подумать, в итоге сам стал им. Его брат, возможно, даровал бы ему этот призрачный шанс на восстановление прошлых уз, которые в данный момент стоили Рагнвиндру дороже жизни в прямом смысле. Даже перед лицом смерти он ни за что не скажет ему о своих чувствах, чтобы не ранить его своей гибелью, ведь ответных чувств к предателю ожидать и не стоило — даже привычный флирт, который Кэйа дарует чуть ли не каждому встречному, наверняка является лишь образом. В конце концов, под грустным взглядом Барбары Дилюк просто пошёл домой, а точнее на винокурню — домом он её не назовет, ведь дом — это уютное место, в котором ты можешь быть счастлив, а такового у Рагнвиндра не было. Несмотря на то, что Дилюк ненавидел вино, в этот вечер он был пьян. Запах вина, сопровождающий каждую встречу с его любимым. Точнее не его: кого угодно, но точно не его. Этот запах невыразимо согревал и охлаждал сердце винодела, прямо как Кэйа — холодный и горячий, невообразимо горячий. Рагнвиндр благодарил и проклинал небеса за встречу с таким прекрасным человеком, как его бывший названый брат.

***

/после пробуждения Кэйи в лазарете/

— Люк! — голова капитана была будто налита тяжеленным свинцом, но несмотря на это он вскочил, вспомнив о том, что с Дилюком могло что-то случиться. Он подошёл и начал его расспрашивать, на что тот ответил что-то про маленькую усталость. Винодел явно думает либо что он дурак и поверит в эту очевидную ложь, либо что ему главное очистить совесть за предательство спасением, но влюбом случае не собирается доверять правду о своём самочувствии, так как это его не касается. Однако капитан не соответствовал ни одному, ни другому. Поняв, что красноволосый просто хочет отвязаться от него, Кэйа попрощался и ушел в «Кошкин хвост», куда куда, а в таверну брата идти не хотелось, ведь его воспоминания о вчерашнем вечере хоть и были немного размыты паникой, но оставались такими же страшными и пугающими. В непривычной таверне как всегда сидела Диона и отчитывала Альбериха за алкоголизм, но ему было всё равно, к тому же что ещё ему остается чтобы не захлебнуться в собственном отчаянии? Как ещё он может спокойно посидеть в компании любимого брата, хоть и говоря практически только с самим собой? Что бы он делал, если бы тот так и не проснулся сегодня? Возможно, разнёс бы весь собор из-за его бесполезности, а возможно, что просто сидел бы в стельку пьяный в каком-нибудь переулке и, плача, потихоньку сходил с ума из-за потери его самого дорогого, близкого и любимого человека. Из-за бури эмоций Кэйа, ожидаемо, не мог уснуть всю ночь и поэтому бродил по городу до утра, не было настроения даже на то, чтобы просто напиться и уйти в один из борделей, чтобы забыться в тумане разврата. Практически впервые хотелось остаться один на один с самим собой… ну или с одним огненным и обжигающим человеком, но права на хотя бы минуту такого времяпрепровождения у него не было. Ранним утром капитан взял недельный отпуск в Ордо Фавониус. Магистр даже спрашивать не стала почему и зачем, увидев состояние сослуживца, а так же зная о вероятной причине, она подписала разрешение и отпустила. После этого, когда все выходили из своих домов и шли на рабочие места, Альберих стоял на площади, смотря на статую архонта, но увидев Альбедо и Лизу, выходящих из собора, сорвался спросить у них о состоянии Дилюка. — Божечки, Кэйа, милый, что с тобой? Что случилось с твоей обычно пышущей жизнью и жаром кожей? — заголосила Лиза. — Кэйа, у тебя бессонница? — спросил алхимик, будто смотрящий прямо внутрь человека. — Ага, лежит в лазарете и притворяется, что всё в порядке… как он там? И что с ним? — всё ещё со своей, но уже истощённой переживаниями улыбочкой синеволосый подошёл к делу. — Ох, Кэйа, Кэйа… разве ты не сам принес его позавчера вечером? Не тебе ли лучше всех знать, что… — Лизу перебил устрашающий взгляд Альбедо — алхимик понимал замкнутость Дилюка и поэтому не хотел мешать ему разобраться в самом себе, — …что с ним всё нормально: просто небольшая усталость. — И вы туда же… ладно… не говорите ему о нашем разговоре, пока, — печально улыбнувшись, попрощался капитан. — Кэйа, постой! — Альбедо подбежал и протянул небольшой бутыль с жидкостью, — вот, это от бессонницы. Одна капля — одна чашка с чаем, водой или другой жидкостью. — Спасибо, дружище, а на сколько этого примерно хватает? — На самом деле, Кэйа не первый раз брал у алхимика зелье такого рода и знал, что если не спросить, то невзначай можно проспать и несколько дней, пока тебя не хватится искать горничная ордена, которой, кстати, он когда-то доверил ключи от своего дома на такой случай, но в итоге та почему-то стала убирать вечный беспорядок, царивший в его комнате, и готовить прежде чем будить капитана. — Одна капля — 6 часов. — Спасибо тебе большое, до встречи. — До свидания. — Сколько ещё зелий у тебя в сумке? — немного озадаченно спросила алхимика Лиза. — Столько, сколько нужно, — улыбнулся тот. Использовав зелье, капитан проспал до самого вечера, а, проснувшись, захотел проведать Дилюка. Барбара сказала, что тот ушел ещё днём. Сначала Кэйа не хотел рисковать и идти на винокурню, но переживания за брата оказались сильнее, и когда он это понял, заметил, что находился уже напротив жилища Рагнвиндра. Борясь с неловкостью, Альберих зашёл в здание, и в нос ударил терпкий запах крепкого вина из одуванчиков. — Б-бра… то есть… мастер Дилюк? Вы… пили? — не веря своим глазам, устремившимся на сидящего на диване в гостиной Рагнвиндра, уже явно пьяного, спросил капитан кавалерии.