Миллионы переживаний

— Б-бра… то есть… мастер Дилюк? Вы… пили? — не веря своим глазам, устремившимся на Рагнвиндра, уже явно пьяного, спросил капитан кавалерии. В этот же момент глаза Дилюка опечалились и наполнились слезами. — Д-Дилюк, что случилось? Почему ты плачешь? Я тебя обидел? Прости, я больше так не буду, — неловко улыбаясь, извинился Альберих. Он знал о том, как ведет себя его названый брат по пьяни, знал, что тот становится сентиментальным и может разразиться в рыданиях из-за любого пустяка или в порыве сказать или сделать много необдуманных вещей. За всю жизнь он видел Рагнвиндра таким только один раз, после чего тому попало от отца из-за того, что молодой господин начал домогаться одной из младших горничных старого поместья. Короче говоря, под градусом его мозг полностью отключался, а осознание действий стиралось в пыль и пускалось по воздуху. — Кэйа, почему ты больше не зовешь меня братом? Ты больше не любишь меня? Ненавидишь? — плач Рагнвиндра только усиливался, — Кэйа, Кэйа, Кэйа! — Что? Я тебя слушаю, — капитан встал на колено перед диваном, на котором сидит Дилюк — оставить одного он в такой момент точно не мог.. Да и не хотел пропустить момент, когда братец выглядел так уязвимо. — Ты ведь… не бросишь меня? Не оставишь одного? — всё так же в слезах спрашивал Дилюк, — ты ненавидишь меня, да? Я такой эгоист! Такой отвратительный человек, как я, не достоин находиться рядом с тобой! — Дилюк, успокойся. Я не ненавижу тебя. — Ты… такой красивый… такой обаятельный…— Дилюк поднес дрожащую руку к вырезу на груди и провел ей очень близко, но не касаясь тела, будто боясь оскорбить всевышнее божество, — зачем ты носишь такую облегающую одежду… да ещё и с огромным вырезом на твоей и без того чертовски привлекательной груди? Её же все видят! Знаешь, сколько рыцарей на тебя слюни пускают? Это просто возмутительно! Ты конечно сексуальный, но.. — голос постепенно утих, Дилюк будто упал в прострацию. Ошарашенный Кэйа сидел и непонимающе смотрел на брата удивлёнными глазами. Он знал, что на пьяную голову брат абсолютно не соображает и понятия не имеет что несёт, но спустя несколько секунд молчания и осознания его губы пронзила улыбка предвкушения.  — Так значит я сексуальный? — Альберих приблизился к красноволосому и положил руку на его бедро, он не собирался делать ничего плохого, просто не мог игнорировать покалывающее желание позабавиться. Рагнвиндра это всрепенуло, однако отвечал он тихо и медленно: — Да… очень… — Ты… хочешь меня? Этот вопрос окончательно пробудил Дилюка от полусна. — Кэйа, придурок! Не трогай меня! — он скинул руку брата со своей ноги. Под любопытным взгляядом Кэйи, Дилюк потянулся за недопитым бокалом вина и выпил всё разом. Поняв, что он, кажется не собирается останавливаться, Альберих ухмыльнулся. — Дилюк, почему ты обзываешь меня? Ты меня презираешь? — Кэйе даже не пришлось строить обиженное выражение лица, чтобы ещё более пьяный Дилюк поверил словам с печальными нотками. — Нет! Я люблю тебя! Люблю больше всех на свете! — тут же закричал Рагнвиндр. Даже зная, что в голове Дилюка сейчас бушует огромный шторм, мешающий и перемешивающий его мысли, зная, что его скорее всего даже мужчины то не интересуют на трезвую голову, не то, что жалкий предатель, лицо капитана в миг стало таким же красным, как у собеседника. — Ч-что ты такое г-говоришь? М-мы же… мы же с тобой оба мужчины! — всё ещё пытаясь смутить Дилюка, ещё больше отрезал Кэйа. — А… а что если… если я просто-напросто умру без тебя? — в миг помрачнев, тихо, неуверенно спросил Дилюк, — что, если я не смогу дожить до следующего дня без тебя, Кэйа? И снова он бредит, доводя Кэйю до нервозности. — Ну… тогда я буду с тобой рядом как брат по ору... — Нет! — перебив капитана, возразил Рагнвиндр, — я не… я не хочу быть с тобой просто… кха-кха, — красноволосый разразился опять в том же кровавом кашле, его внутренности как будто пожирали тысячи червей. — Дилюк! Дилюк! Опять?! Боль Дилюка не уменьшалась, а только увеличивалась. Выкашливая сгустки крови вперемешку с цветами, он оставлял такие же контрастирующие красные следы от ногтей на своей безупречно мягкой и невероятно светлой коже. — Что ты делаешь? Прекрати! Не надо! — со страхом умолял Кэйа, пытаясь оторвать судорожно царапающие руки от шеи, — Дилюк, пожалуйста! Когда сильные руки были схвачены и заведены наверх, Кэйа встретился с пылающим взглядом, затуманеным слезами. В мимолетном порыве, словно что-то внутри кричало о правильности действия, Дилюк коснулся своими губами чужих. Это был мягкий, нежный, но в то же время настойчивый и грубый поцелуй с ярко выраженным запахом и вкусом крови, в перемешку с терпким призрачным ощущением хорошего вина. Сказать, что Кэйа был удивлён — ничего не сказать. Названный брат знал, что Дилюк превращался в немыслящую, несущую и творившую всякий бред тушу, но чтобы настолько... Кэйа ни за что не подумал бы, что когда либо будет так близок к этому пламени, к обжигающим невинностью и радостной, родной улыбкой губам. Капитан не особо осознавая всю серьёзность ситуации подался вперёд и не дал губам оторваться друг от друга и даже наоборот углубил поцелуй. Альберих знал, что Дилюк начал это просто потому что пьян — других мотивов между ними и быть не могло, только недоверие и воля случая — но в этот момент он до одури хотел думать, что его неправильные чувства взаимны. Капитан с трудом вызволился из крепких объятий брата и разорвал поцелуй. На губах и во рту обоих мужчин остались кровь и белые лепестки цветов. После этого кашель Дилюка прекратился.  — Спокойной ночи, Кэйа — сказал Дилюк перед тем, как упереться лбом в плечо удивлённого брата, всё ещё стоящего перед ним на колене.  — Дилюк? Ты… спишь? — осторожно выдавил из себя Альберих.  — Да… — тихо, почти неслышно проурчал названый брат.  — Спокойной ночи, — нежным шепотом сказал Кэйа, целуя алые пряди волос, — спокойной ночи… Только когда капитан отнёс брата в кровать, он заметил главную горничную Аделинду, стоящую опираясь на перила верхнего коридора.  — Кэйа, — строго, но в то же время так нежно и заботливо, — мне надо с тобой поговорить.       — Здравствуйте, Аделинда.       — Ты знаешь что-то о недуге мастера Дилюка?       — Нет, никто не говорит мне, тем более сам Дилюк, — Кэйа разжал кулак и показал кровавые лепестки, — я не знаю что происходит, но это… это он откашливал вместе с кровью. Аделинда внимательно осмотрела лепестки, после нескольких секунд она побледнела и подняла свой испуганный взгляд на капитана.       — Это же… цветок цинсинь.       — Что? Тот, который растет на вершинах гор Ли Юэ?       — Да, и если мастера срочно не вылечить, то он станет такой же частью этих вершин с цветами.       — В каком смысле? Аделинда немного помолчала, собираясь с мыслями.       — Вы ведь знаете, что я росла с Лилиан — матерью мастера. В её венах текла кровь адептов, и именно эта кровь в смеси с любовью сделала мастера таким. Этим же страдала его мать, когда полюбила мастера Крепуса. Именно тогда мы в поисках решения узнали историю этих цветов от мисс Алисы. Но главное, что вам надо знать — это то, что недуг обозначает приносящую боль мастеру любовь. Кровавый кашель это практически одержимость объектом обожания. Если не остановить болезнь, то… то мастер просто-напросто будет разорван корнями этих проклятых цветов, — чуть ли не плача, сказала горничная.       — Ч-что… а… как её вылечить? Как исцелить Дилюка?! — чуть ли не в истерике крикнул капитан.       — Добиться взаимной любви — тихо сказала Аделинда.       — Ты… не знаешь, кого он любит? — с некой печалью спросил Кэйа, на что горничная замялась, страшась выдвинуть свои предположения из-за возможных последствий, — Понятно…значит придётся выяснять самому. Что ж, спасибо за информацию и до свидания, — в своей обычной манере попрощался Альберих и ушел с винокурни. Всю дорогу его мучили мысли о болезни брата, о том, кто может быть его любимым человеком… о том… что это, к сожалению, скорее всего не он… А ещё о жарком поцелуе, за повторение которого он был бы готов отдать жизнь, если это потребуется.