Алые адонисы

Принятие ситуации пришло спустя несколько дней, когда Эстер более-менее освоилась, запомнила все обязанности, выучила расписание и начала ориентироваться в замке. Училась она практически мгновенно. Но все же каждый раз, когда она заходила в очередную комнату протереть пыль, Эстер замечала что-то новое для своего глаза. Необычные дорогие вещи, на которые она даже боялась дышать, извилистые рисунки на стенах, предметах мебели, до которых она изредка дотрагивалась, проводя пальцем по изгибам. Семью Димитреску Эстер видела только в обеденной комнате, когда помогала подавать завтрак с утра и разливала вино. Больше заинтересованных взглядов Леди Димитреску она не поймала, может, только два дня назад… Эстер, наполняя бокал с особой осторожностью, услышала тихое бархатное «достаточно» и почувствовала легкое прикосновение к своим пальцам холодных кожаных перчаток, что немедленно заставило вздрогнуть. В остальное время Эстер была предоставлена сама себе. Занимаясь делами, она то и дело могла слышать женский смех, эхом раздававшийся по всему замку. Отточив движения, она уже могла думать о другом во время выполнения обязанностей, замечать детали. День назад пропала одна служанка, которая работала на кухне каждое утро. Как после Эстер услышала, та была отправлена в подвал. Девушка пришла к выводу, что к подвалу слугам приближаться нельзя, а отсылают туда в качестве наказания. Ночью — черт, Эстер поклясться могла, — она слышала крики. Отдаленные, тихие, но пробирающие до дрожи. Тогда Эстер лежала в постели и убеждала себя, что это ветер гуляет по коридорам, заснуть удалось быстро. Иногда, переходя из одной комнаты в другую, можно было заметить летающих мух. Они мгновенно вызвали у Эстер интерес, было в них что-то необычное… После этого состоялся интересный разговор с Мэри, в котором та сказала их ни в коем случае не трогать и не обращать внимания. Подробностей та не выговорила, и, как позже оказалось, зря. За окном уже стемнело, когда девушка направлялась в свою комнату, закончив с уборкой. Руки болели, а голова была тяжелой, хотелось лечь в кровать и отдохнуть, больше ничего и не нужно было. Мечтая о теплой постели, Эстер услышала женский смех. Слишком близко. Не как обычно. В следующую секунду путь преградил рой мух, сердце забилось быстрее. Их было слишком много и, кажется, они медленно сгущались во что-то похожее на человеческую фигуру под звонкий издевающийся смех. Эстер замерла на месте, не понимая, что происходит и чего ожидать. Все мысли испарились в один момент, отдавая девушку в объятия случая. Впереди резко возникли желтые горящие глаза, приблизившиеся почти вплотную, а затем также быстро отдалившиеся, через секунду — безумная улыбка, кожа вокруг губ была испачкана кровью, а под капюшоном виднелись рыжие волосы. Какого черта? Даниэла. Рой, девушка, желтые огни кружились вокруг Эстер с невозможной скоростью, уши были заполнены хохотом, а кожи что-то изредка касалось. Голова начинала кружиться, и Эстер закрыла глаза, стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям. Разве это возможно? Она стояла, пытаясь размеренно дышать и не двигаться, не показывать испуг, непонимание, удивление. Эстер ощущала себя куклой в руках кукловода. — Что же ты стоишь, птенчик? — издевательски произнес голос, в тот момент когда Эстер на секунду почувствовала женскую руку на своей шее. — Беги. И Эстер побежала. В голове все еще отдавался голос, смех, жужжание, сердце билось бешено и готово было вырваться из груди, оставив там рваную рану. Эстер бежала, не оборачиваясь, боясь, что Даниэла следует за ней, мчалась, не понимая, мимо чего проносится. Стены, мебель, потолок, коридоры — все слилось во что-то одно, однотипное и похожее. Достигнув своей комнаты, она влетела в нее, закрыв дверь. Грудная клетка поднималась и опускалась, в легких царил холод, как и под кожей. За дверью было тихо, а затем раздался стук, заставивший Эстер вскрикнуть. — Это Мэри, — голос за дверью. Девушка дрожащей рукой дотронулась до ручки и впустила Мэри в комнатку. Та, увидев испуганные глаза Эстер, побледнела. — Что? — Я… видела Даниэлу, — начала Эстер, и Мэри, взяв ее за руку, усадила рядом с собой на постель, словно знала абсолютно все, о чем собиралась рассказать девушка, — она появилась так неожиданно и… постоянно смеялась, вокруг были мухи, она сказала бежать и… — Тшш, рано или поздно ты должна была наткнуться на одну из них, — нежно погладила по волосам Мэри. — Успокойся. А был другой вариант? — Как это возможно? — Эстер подняла глаза. — Никто не знает, кроме них и Леди Димитреску, я думаю. Они состоят из мух, Эстер, — Мэри строго посмотрела в глаза, и Эстер поняла, что спрашивать о большем бесполезно. — Я говорила тебе, что их игры могут пугать. Это их развлечения, в порядке вещей. Придется смириться. Эстер сглотнула ком в горле. К чему еще предстояло привыкнуть? Но это было необходимо. Противиться смысла не было. Эстер отстранилась от Мэри, не желая больше принимать сочувствие в свою сторону. Девушка все поняла и, последний раз взглянув на Эстер, вышла из комнаты. Оставшись в одиночестве, Эстер осознала, насколько ей была приятна и неприятна поддержка Мэри одновременно. Было так странно чувствовать хоть какую-то заботу, когда не испытывал её на протяжении всей жизни. Тело с радостью отзывалось на нежные прикосновения, но разум отрицал. И какого черта Мэри с такой снисходительностью относится к Эстер? Жалость выглядела более унизительной, нежели ненависть тех же жителей деревни. Этого Эстер хотела меньше всего. Выглядеть жалкой. Эстер взглянула в зеркало, заметив, что в глазах плескались частички гнева. Она вздрогнула, почувствовав укол совести. Мэри была единственным человеком, кому было не наплевать, а сейчас Эстер сидела и думала отвратительные вещи.

***

На следующий день, как поняла Эстер, Леди Димитреску в замке не было с самого утра, но остались дочери. Она пошла на собрание «семьи», по словам Мэри. Подробностей никто не рассказал, и Эстер пришла к выводу, что, видимо, под этими словами подразумевались остальные Лорды и, кажется, сама Матерь Миранда, которой в деревне боялись не менее, но более уважали. Приносили жертвы, поклонялись, молились, просили, отдавали. Почему подобная встреча называлась собранием «семьи», Эстер не могла понять. И вряд ли кто-то смог бы ей объяснить. Впрочем, когда подобные мысли возникали в голове, девушка старалась их отгонять, говоря себе, что это не её дело. Леди Димитреску вернулась ближе к вечеру, когда Эстер убирала соседнюю комнату. Она слышала нервные шаги в соседней комнате. Неужели собрание её так разволновало? Затем послышался злостный вскрик и звук разбитого стекла. Эстер никогда не была в покоях у Леди Димитреску, но была уверена, что находилось там множество стеклянных предметов, которые без труда было изничтожить. Девушка улыбнулась, представляя себе эту картину. В коридоре послышались тихие голоса. — Она не в настроении. — И я даже знаю, почему. Чертов Гейзенберг! Если из-за него мы лишимся этого вечера… — Давайте уже! Кажется, девочки вошли в комнату матери, так как тишина воцарилась примерно на двадцать минут. Больше ничего слышно не было. Эстер заканчивала с уборкой, размышляя, что могло происходить за стенкой. Девушка аккуратно вышла из комнаты, стараясь не тревожить Леди Димитреску и её дочерей и надеясь, что её было неслышно. Эстер замерла на месте, увидев, что дверь в соседнюю комнату слегка приоткрыта. Требовалось просто пройти мимо. Всего лишь идти прямо. Никуда не заглядывая. Ничего не слушая. Но из комнаты доносился ровный, нежный, бархатный голос, ласкающий слух. Эстер ненавидела себя за то, что происходящее вызывало подобный интерес, за то, что голос манил. Девушка сделала шаг бесшумно, как мышь, приближаясь к заветной двери. —… куда хочешь перенесёт, хоть за царский стол. Можешь с царём и с вельможами рядом сесть, пить, есть, и никто тебя не заметит… — послышался голос Леди Димитреску. Эстер постояла еще немного, закрыв глаза, позволяя голосу растекаться теплом по всему телу. И все мысли о том, в каком положении находилась девушка, исчезли, улетучились, растворились в этом сладком повествовании. Через несколько минут, Эстер все поняла. Это сказка? «Если из-за него мы лишимся этого вечера…» — в голове прозвучал голос одной из девочек. Неужели Леди Димитреску читает им сказки? В груди защемило. Эстер сделала еще один шаг, заглядывая в щелку. Леди Димитреску сидела на кровати и действительно читала книгу. Кассандра устроилась около ноги матери на полу, Бела — около другой, а Даниэла расположилась рядом на кровати, заглядывая в книгу через плечо Леди Димитреску. Каждая сидела тихо, увлеченно слушая и, кажется, наслаждаясь присутствием мамы рядом. Эстер всмотрелась в лицо Даниэлы. От той злобной улыбки, опасных глаз не осталось и следа. Её лицо было по-детски заинтересованным, наивным и увлеченным. Подобная метаморфоза вызвала у Эстер большее удивление, чем которое она испытала вчера в коридоре. Леди Димитреску изредка касалась ладонью головы то Кассандры, то Белы, а те льнули к каждому прикосновению матери. Эта картина была самой интересной и зачаровывающей из тех, которые Эстер видела за всю свою жизнь. Если бы её мать осталась жива, то читала бы ей сказки? Гладила бы также по голове?.. Но что-то все-таки здесь было иначе. Как жестокие создания были способны на подобную привязанность? На... любовь? Эстер не могла оторвать взгляд, она пыталась запомнить и рассмотреть каждую деталь. Это внушало ей чувство спокойствия, что казалось дичайше странным и невозможным. А затем Леди Димитреску подняла взгляд, и сердце замерло, перестав циркулировать кровь. Из уст Леди Димитреску все еще лились слова сказки, а янтарные глаза вопросительно и с вызовом смотрели на Эстер. Дрожащую Эстер, которой так сложно было сдвинуться с места. Она продолжала стоять, завороженная обволакиваемым голосом и холодным взглядом, который только несколько секунд назад выражал бесконечную нежность. Леди Димитреску прищурилась, и только тогда Эстер кинулась прочь от комнаты. О чем она думала? Какая же идиотка. Это не её дело. Она совершила ошибку, лишь бы не было последствий. Каким образом она будет разливать завтра вино? Как смотреть? Если, конечно, не покинет этот мир этим вечером. Стоило лишь надеяться, что Леди Димитреску не распознала личность Эстер. Это мог быть кто угодно, не у одной Эстер были голубые глаза, а черт лица вряд ли было видно, ведь так? И Леди Димитреску не вылетела из комнаты мигом, чтобы поставить девушку на место. Но ведь она могла слишком дорожить вечером, проводимым с дочерьми. Черт, Эстер не могла понять, каким образом она не смогла совладать с собой. Почему она так просто и легко пошла на подобное? Девушка приняла решение молчать. Она не спросит у Мэри про сказки, не расскажет, что подсматривала, будет нема. Но увиденная картина не выходила из головы... И неожиданно появившейся интерес к тому, как еще проводят эти женщины свое время, выбивал из колеи. Он был навязчивым и слишком сильным. От него следовало бы избавиться. Следовало бы.