Алые адонисы

На каждый вечер нашлось занятие, которое сильно скрасило скуку и рутину. Эстер нашла сильно потрепанную тетрадь и письменные принадлежности в одной из комнат служанок, где ей пришлось убираться. Помещение освободилось, и его стоило привести в порядок. Было не по себе осознавать, что пару дней назад эта комнатка была еще полна жизни, а теперь здесь остался лишь холодный дух вечности и пустоты. Тетрадь была почти чистой, и Эстер нашла ей применение. Записывать события и мысли вошло постепенно в привычку и помогало разобраться в себе и окружающих, не потерять информацию, чтобы после сложить её воедино...

***

Я начинаю привыкать ко всему, что происходит. Стены кажутся уже роднее, и я смирилась, что теперь они заменят мне дом. Хочется верить, что хотя бы до наступления тепла. А затем, если выдастся возможность, попробую выбраться отсюда. Летом я смогу куда-то податься и не умру от холода по дороге в неизвестность. Может, спросить у Мэри, не думала ли она о подобном? Или лучше молчать? Сегодня Даниэла снова заскучала. Ведь она решила развлечься уже проверенным способом и попыталась застать меня врасплох. Было страшно, что она меня убьет, но все обошлось. В этот раз я была спокойнее, вспомнила, как она сидела с матерью и в голову пришла мысль, что она просто жестокий ребенок. Не хотелось бы быть её игрушкой, которую и сломать-то труда не составляет. Чем я её заинтересовала, что она рассказала обо мне даже Леди Димитреску? Хотя Кассандра и Бела не проявляют такого же внимания. Замечала только, что косо смотрят.

***

Поняла, что Бела более сдержанная, нежели Кассандра и Даниэла и, возможно, она является опорой Леди Димитреску. Этим днем она попросила принести ей вина и даже поблагодарила, что я налила его в её любимый бокал. Если подмечать все детали, то можно, видимо, расчитывать на милость. P.S. Пока несла вино, почувствовала странный запах, исходящий от бокала. Будто что-то металлическое.

***

Подслушала разговор слуг. Это произошло само собой: они упомянули имя Леди, и меня как магнитом потянуло. Я жаждала любой информации. Необъяснимо, как они могут вести подобные разговоры, когда они могут быть услышаны! Таких отвратительных слов я не слышала, мне они показались несправедливыми. Или я не объективна? Леди Димитреску не обращает на меня внимания, и это обижает. Пытаюсь каждый раз поймать её взгляд украдкой, но не выходит. Недавно случайно наткнулась на её записку Матери Миранде. Более красивого каллиграфического почерка я еще не видела. Каждая буква выведена с такой аккуратностью, и в каждой прослеживается её образ. Не понимаю, почему меня так это завораживает и почему постоянно желаю столкнуться с ней в одном из коридоров. Часто всплывают воспоминания из оперного зала. Выматывают, и не отделаться.

***

Проходила мимо подвала, меня пробрала дрожь и захватил интерес. Войти не решилась. Себе дороже. А затем поняла, насколько правильно я поступила. Краем глаза заметила наблюдающую за мной Кассандру. Ждет моей ошибки? Еще одной? Интересно, Леди Димитреску делится с ними знаниями о проколах слуг? Или мы настолько неважные, маленькие, смертные букашки, которые не стоят и капли внимания и сочувствия? Начали мучать вопросы об их происхождении, но ведь это не мое дело. Мэри ничего не знает. Значит, эту тайну хранят девочки и Леди Димитреску. К ней, впрочем, вопросов не меньше… Как бы узнать ответы? Ждать и слушать? Так и поступлю.

***

В замке потрясающая библиотека. Такого количества книг никогда не видела. Интересно, если взять хотя бы одну, заметит ли кто-то? Рисковать не хочется, но эта идея не дает мне покоя. Пора бы научиться совладать со своими желаниями. Сегодня произошла странная ситуация, которая меня озадачила. Столкнулась с Леди Димитреску в главном зале. Она сидела за столиком и пила вино, что-то писала. Пока не появилась я. Затем она остановилась и проводила меня взглядом, пока я не скрылась в зале четырех. Взгляд был подозрительным, словно она оценивала меня, присматривалась, но не так, как раньше, мельком удалось посмотреть на нее, и это сразу же вызвало немыслимую реакцию моего тела. В огромной комнате словно стало так мало места и воздуха, а сердце снова забилось быстрее. Что же происходит? Я думала, она подзовет меня к себе и спросит о чем-либо, но в зале тишина ничем не была нарушена. Может, я еще где-то провинилась?

***

Впервые услышала, как Леди Димитреску отчитывала Кассандру. Не смогла распознать за что, зато угораздило попасться к разъяренной и расстроенной девчонке на глаза. Это было ужасно. При виде меня желтые глаза сразу засияли, могу поклясться, что в них я в очередной раз увидела свою кончину. Этот страх уже стал привычным и постоянным ощущением, но я продолжаю надеяться, что когда-нибудь избавлюсь от него. Я даже не успела заметить, как Кассандра быстро оказалась рядом и со всей злостью схватила меня за шею, ударив об стену. А затем скрылась. После я еще долго сидела на полу, пытаясь отойти от произошедшего. Я дотронулась до затылка и поняла, что он кровоточил. Как же было неприятно, когда из комнаты вышла Леди Димитреску и, увидев меня, такую запуганную и сидящую в углу, лишь вскинула бровь. Затем она закрыла глаза и вдохнула полной грудью, мне показалось, что она словно почуяла кровь. Мне ведь показалось?.. «Котята заигрались с мышонком», — сказала она, открывая глаза, которые сияли золотом ярче, чем обычно, клянусь. В них было намешано столько противоречивого, что мне было трудно распознать, что Леди Димитреску вообще подумала. Там была и злость, и странное желание, и одобрение, и немой вопрос. Я ответила, кажется, что упала, что все в порядке и ничего страшного не произошло. Она ушла, лишь хмыкнув. Мэри обработала рану. А я снова почувствовала себя беспомощной, отвратительно!

***

Голова болела сегодня так, что постоянно тошнило. Сил что-либо делать не было совершенно, пришлось пересиливать себя. Неприятный день. Но каково же было мое удивление, когда я вновь увидела Кассандру, которая взглянула на меня с настоящим детским интересом. Она буравила меня взглядом несколько минут, пока я смахивала пыль со статуи. Я даже не знала, куда деться и что думать! Её лицо не выражало агрессии или каких-либо других отрицательных эмоций. Она просто следила за каждым движением, широко раскрыв глаза, пытаясь что-то для себя понять. День ото дня страннее и чуднее. Мне тяжело писать об этом, но иногда... мне кажется, что на подобную непредсказуемость словно что-то во мне откликается... Будто я начинаю ждать следующего неочевидного момента. Будто лучше так, чем быть поглощенным в рутинное существование. Это пугает. Больше не хочу об этом думать.

***

Закончив очередной рабочий день, Эстер вернулась в комнату, уже готовая достать свою заветную тетрадь и написать пару абзацев о прошедшем дне, в котором, к счастью или уже к сожалению, не произошло абсолютно ничего, что могло заинтересовать. Руки задрожали, и Эстер бросило в пот, когда открыв ящик, она не нашла там свою тетрадь. В маленьком ящике лежали только свечи. К Эстер пришло осознание, что она никогда и не задумывалась, что тонкая книжечка с тайнами может быть кем-то найдена. И теперь она не представляла, кто её взял, мог прочесть и что может быть дальше. Эстер попятилась назад, отчаянно думая, что следует делать. Паника внутри начинала нарастать. Девушка не перечитывала записи, и уже не помнила, было ли в тетради что-то опасное для её жизни. Вероятно, что было! — Это ищешь? — Эстер даже не заметила, как открылась дверь. Мэри стояла сзади с разочарованным лицом, держа тетрадку в своих хрупких руках. Эстер не знала, что думать и как реагировать. Зачем она её взяла?! — Я пришла одолжить свечи, а в итоге наткнулась на это, — Мэри чуть выше подняла свою руку, показывая заветный объект во всей красе. Эстер поморщилась. — Тебе не следовало её брать! — со злостью прошипела она, ощущая, как внутри гнев нарастал в геометрической прогрессии, застилая глаза. Эстер, заливаясь краской, молниеносно подошла к Мэри, как фурия. Она выхватила тетрадь, пряча её за спиной. — Ты её читала?! — Нет, но могла бы, — невозмутимо ответила Мэри, держась холодно и отстраненно. А затем она вспылила. Голос повысился, а на лице, наконец, появились настоящие эмоции. — Надеюсь, это заставило тебя понервничать! Ты думаешь головой, Эстер? А если бы её нашла не я? Неужели ты не задумывалась об этом?! — Я не думала, что кто-то полезет в мою комнату! — фыркнула Эстер, укоряя Мэри в том, что она сделала. Обида плескалась внутри, а гнев все никак не уходил. Внутри все закипало, сжигая разумные мысли и сдержанность. — Конечно, ведь здесь у каждой служанки есть личное пространство, как же я этого не замечала все это время! Эстер закусила губу до крови, сжала кулаки настолько сильно, что ногти как острые иголки больно впились в кожу, а тетрадь, кажется, помялась еще сильнее. Пришлось сделать пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и побороть себя. Каких же усилий это стоило! Разум был так затуманен и еле-еле после пришел в нормальное состояние. Тяжело было признавать, но Мэри была права. И сейчас она всего лишь переживала за Эстер. Они сблизились, стали подругами. А у Эстер никогда не было друзей, и она понятия не имела, каково это. — Лучше сожги. Твои мысли могут стать оружием против тебя, — предупредила Мэри, но уже ласково и с сочувствием, с переживанием. — Спокойной ночи, Эстер. Мэри удалилась, а девушка осталась стоять в одиночестве, доставая тетрадь из-за спины. Она смотрела на нее с жалостью и любовью. Клочки бумаги стали для неё миром, куда можно было сбежать вечерами, а теперь их нужно было уничтожить, необходимо было попрощаться. Постояв еще немного в давящей тишине, Эстер медленно вышла из комнаты. Она направилась к ближайшей пустой комнате, где еще горел камин, с усилием оглядываясь по сторонам. Осторожность. Осторожность. Осторожность. Осточертело. Новый мир одаривал её обязанностями, от которых зависела жизнь, постоянно издевался и пугал, обдавал холодом и ужасом, насмехался и унижал, заставлял и требовал, а Эстер терпеливо сносила все. Лишь иногда мир посылал что-то сладкое, хорошее, а затем сразу же забирал, ударяя еще больнее. Эстер обещала себе, что не будет плакать. Но сдержать обещание не смогла. Это было самое малое, что могло помочь попрощаться с тетрадью, облегчить состояние и существование. Да, она привязалась, это толкало справляться со всеми надоедавшими мыслями, эмоциями, переполнявшими Эстер каждый чертов день. А теперь она стоит у камина, слезы беззвучно льются по щекам, а руки отчаянно сжимают тетрадку как самое ценное, что было в жизни. Сжечь тетрадь означало словно сжечь все свои интересные догадки, воспоминания и чувства, находящиеся внутри. Это было словно сжечь саму себя. Как жестоко. Девушка, отчего-то громко всхлипнув, не сдержавшись, закрыла рот рукой, а затем бросила тетрадку на тлеющие дрова. Развернувшись, Эстер быстро ушла прочь, сжимая свои собственные плечи. Она не узнает, что Кассандра, находившаяся в углу, сидевшая очень тихо и наблюдавшая за ситуацией, проследит, чтобы тетрадь догорела дотла, никому не расскажет о том, что видела. Таким образом поблагодарит Эстер, что девчонка не рассказала матери о её вспышке гнева, не нажаловалась. Ведь тогда Кассандра снова получила бы нагоняй от Леди Димитреску за свои несдержанность и глупое поведение.