Алые адонисы

Главный зал сегодня был на Эстер, а работы там было всегда предостаточно. Настроившись на долгий и скучный день, который совершенно не предвещал ничего особенного, Эстер сосредоточилась на своих обязанностях, вкладывая в свои действия больше усилий, чем обычно. Девушка дернулась, когда услышала, как кто-то громко хлопнул главными дверьми в замке, — а они, между прочим, находились не так уж и близко, — а затем раздался громкий грубый мужской крик. — Альсина! Гость? В следующую секунду уже знакомый рой мух появился из неоткуда, блуждая по главному залу, а затем обретая формы Белы, Кассандры и Даниэлы. Эстер удалось рассмотреть, что в их руках были серпы, а лица злы и сосредоточены, — видимо, гость был нежеланным. Мужчина появился в главном зале, останавливаясь перед девочками. На его лице была приветственная неискренняя улыбка, позже он снял свою потрепанную шляпу на секунду. — Мама будет не рада видеть тебя! — усмехнулась с издевкой Кассандра неотесанному мужчине, облаченному в какое-то кожаное пальто, шляпу и темные круглые очки, что выглядело достаточно комично. Но его явно это не смущало. — А мама так и не научила деток здороваться? — засмеялся мужчина, совершенно не чувствуя страха. В его голосе чувствовалось презрение, у Эстер сразу появилось ощущение, что мужчина считает девочек недостойными его общества. Впрочем, любовь к нему и они не питали, было очевидно. Кассандра подалась вперед, крепко сжимая серп, словно желая вцепиться мужчине в глотку. Эстер поежилась, поняв, что совершенно отвлеклась. Не желая быть уличенный в халтурстве, она вернулась к своему занятию, изредка поглядывая на эту сцену и завороженно слушая. — Карл! — сзади прозвучал голос Леди Димитреску, и Эстер замерла. Вновь. Она определила, что фраза, произнесенная высокомерным тоном, доносилась с лестницы. — И какими же судьбами? — Впрочем, ваша мамочка здороваться тоже не научилась. Где же твои хваленые манеры, сестрица? «Сестрица». Карл. Эстер сложила все пазлы воедино. Перед глазами вспыхнули воспоминания из прошлой жизни. В нескольких шагах от девушки стоял еще один Лорд, контролирующий её деревню. Карл Гейзенберг. О нем было известно больше, нежели о Леди Димитреску, хотя выходил он из стен своей фабрики довольно редко, по слухам. Эстер знала, что к его заводу лучше было не приближаться, но ей никогда и не хотелось. Место выглядело отталкивающе, и запахи там витали отвратительные. Эстер поморщилась, снова бросив взгляд на Карла Гейзенберга и девочек. Они оскалились, будто готовые к броску, но они сдерживали себя и свои желания с усилием. Девочки выглядели как верные опасные собаки, готовые разорвать хоть за одно плохое слово, брошенное в сторону Альсины Димитреску, своей матери. Эстер все еще удивлялась подобной преданности и самоотдаче, признаться, к этому было сложно оставаться равнодушной. Восхищение и некая… зависть вспыхнули внутри сами собой. — Девочки, вы свободны, — проговорила Леди Димитреску, и дочери разочарованно разлетелись в неведанных Эстер направлениях. — Не испорть своими грязными сапогами мои ковры, Карл. Тон Леди Димитреску был саркастичным, предупреждающим, но что-то внутри Эстер говорило, что Карла она совершенно не воспринимает всерьез. — Не надейся. Я по делу, — он будто оправдался за то, что пожаловал в замок. Чувствовалось, что ему находиться здесь было не в радость. — Матерь Миранда… — и тут Карл заметил Эстер, замолк. Молчание повисло на пару минут, а Эстер с усилием и внимательностью продолжила натирать очередную вазу. Она была лишними ушами, и даже Леди Димитреску определенно напряглась. Эстер просто это знала. Очевидно, Лорды должны были удалиться. — Эстер, — при упоминании своего имени, девушка вздрогнула, её дернули за неизвестную нить, а дыхание перехватило. Было в этом обращении что-то особенное, драгоценное для души. Эстер обернулась, встречаясь глазами с Леди Димитреску. Та смотрела с покровительством и предупреждением, как на одного из верных щенков. Затем Леди кивнула в сторону зала Четырех, и Эстер поняла намек. Опустив голову, она направилась к выходу из главного зала. — Эстер? — спустя минуту, когда она уже почти покинула просторную и богатую комнату, произнес Гейзенберг. Эстер остановилась и обернулась, не представляя, что заставило его произнести её имя. Сердце забилось быстрее, но не как в те моменты, когда девушка встречалась с хозяйкой замка, с высокой очаровывающей женщиной, теперь занимавшей так часто мысли. Оно застучало, предчувствуя то, из-за чего ноги могут подкоситься. Карл, сведя брови, всматривался в милое личико, будто пытаясь что-то вспомнить или понять. Затем он довольно оскалился, и Эстер показалось, что он знает то, о чем сама девушка не ведает. Она напряглась, закусив губу. — Не о тебе ли говорят в деревне… — начал он, направившись к Эстер. От этих слов у неё заложило в ушах. Воспоминания о роковом утре перестали мучить её, а сейчас все вернулось яркими вспышками, возвращая все забытые эмоции и картинки. Гейзенберг собирался продолжить, он уже открыл рот, но его прервали. — Мои слуги — не твое дело, Гейзенберг. Не трать мое драгоценное время, оно стоит слишком дорого, — Эстер удивленно и восхищенно взглянула на Леди Димитреску, которая властно облокотилась на перила, показывая свое превосходство. И лишь на долю секунды, чертов миг, мягко взглянула на Эстер. От чего же это прозвучало так приятно? По спине пробежали мурашки. — О, да ладно, Альсина, ты любила посплетничать! — выпалил разочарованно и эксцентрично Карл, но, впрочем, остановился. Затем, еще раз взглянув на Эстер с подозрением, он с наигранной грустью проговорил: — Беги, детка, Госпожа приказала, не то чья-то кровушка разольется по бутылкам. Эстер, сглотнув, мигом удалилась. Причем настолько, чтобы не слышать и звука, который мог бы доноситься из главного зала. Она помнила, чем должен был закончиться инцидент с семейным чтением, урок был усвоен. Мысли сейчас крутились вокруг последних фраз Карла Гейзенберга. Деревня. Неужели первоначальные догадки Эстер оказались правдой? И теперь в деревне обсуждают то, что произошло уже… неизвестно сколько дней назад. Девушка потеряла счет. Что о ней говорят? Какие ходят догадки? Могут ли эти слухи повлиять на её шаткое положение? На Эстер будто обвалились тяжелые камни, придавившие её к земле и не дающие подняться. И ведь она ничего не могла с этим сделать. И в голову не приходило даже идеи, что может случиться, если обо всем узнает Леди Димитреску. Не выходило представить даже реакцию. Что могут значить оправдания служанки в глазах этой величественной, элегантной и околдовывающей женщины? А с другой стороны, будет ли Леди Димитреску вообще до этого дело? Но как же все-таки было приятно, когда та пресекла все возможные несказанные фразы Карла Гейзенберга. Появилось ощущение защищенности, которое, — как же иронично, — вряд ли можно было испытать в этом месте. Вероятно, что Эстер вложила в заветные слова больше, чем они значили на самом деле. Но где-то рядом с сердцем сладко защекотало. «Чья-то кровушка разольется по бутылкам». Эстер в осознании широко раскрыла глаза. Вино. Вот почему она почувствовала металлический запах, когда не так давно подносила бокал Беле. Значит, они пили кровь. Но для чего? Она была им необходима для жизни? Эстер вспомнила, как пальцы Леди Димитреску касались её шеи, а её губы шептали «очаровательно». В районе солнечного сплетения заныло от воспоминаний ласковых прикосновений, а в висках запульсировало от неизбежного понимания. Эстер была лишь расходным материалом, ингредиентом для вина. Ничего более. Ничего особенного. Неужели то вино, что она разливала каждое утро?.. Эстер почувствовала тошноту, подступившую к горлу. Тогда… в подвале… Дыхание сбилось, и девушка часто задышала, наконец, полностью осознавая, что могло её ждать. Наконец, отдав себе отчет, что происходило в месте, в котором она застряла. Её словно вырвали из жестокого мира, который мог изредка очаровывать, в настоящую реальность. Беспощадную, кровавую и необъяснимую. Возможная смерть заиграла новыми темными красками, пугая еще больше. Руки задрожали, и унять это не получалось. Впрочем, голова работала как никогда, генерируя мысли и план действий о выживании. И Эстер знала, что делать. Быть жертвой в этом замке — было явным проигрышным способом вести игру. Она стояла на лестнице в зале Четырех до того момент, пока не услышала саркастичное: «всех благ», а затем уже знакомый громкий звук хлопнувших дверей. Она, полная необъяснимой решимости, направилась на второй этаж в винотеку. В маленькой комнате, заполненной всевозможными бутылками вина, — в которых теперь в глазах Эстер были лишь люди, — она выбрала одну и открыла. Налила немного в бокал, а затем, держа в одной руке наполненный изысканный предмет, а в другой — черную стеклянную бутылку, направилась вниз, стараясь не пролить ни капли. Успокоившись, стоя на лестнице, набравшись смелости и вздохнув, она спустилась в главный зал. Леди Димитреску сидела за столиком с серьезным выражением лица, она явно была напряжена, и Эстер стало приятно, что она не прогадала. Женщина, очевидно, почувствовала присутствие служанки. — Гейзенберг бывает невыносимым. Неотесанный мужлан, — сказала она в пустоту, а затем взглянула на Эстер, которая уверенно приближалась с напитком. — Я принесла вино, оно… обычно помогает Вам расслабиться, — девушка аккуратно поставила бокал перед Леди Димитреску, а затем рядом расположила бутылку. Альсина удивленно вскинула брови, буравя взглядом Эстер, лицо которой не выражало ничего, кроме решительности. — Какая проницательность, — Леди Димитреску удовлетворенно взяла бокал, одобрительно улыбнувшись уголком губ, — для служанки. Эстер осталась стоять, кусая губы, зная, что она еще понадобится. Впрочем, идти ей было все равно некуда, предстояло еще закончить работу тут, в главном зале. Леди Димитреску, попробовав вино, довольно простонала, от чего девушка оцепенела и закусила губу еще сильнее. От столь приятного интимного звука, и от понимания, что сейчас находилось в бокале. — Потрясающий выбор, — Эстер слегка улыбнулась, кивая, и теша себя тем, что ей удалось угодить. Интуиция в винотеке при выборе бутылки не подвела, и это сыграло на руку. На несколько минут молчание заняло свой трон, и в это время Эстер исподлобья увлеченно рассматривала каждый сантиметр лица Леди Димитреску, каждую черту, уделяла внимание эмоциям, её рукам, жестам, таким искусным, которые все еще вызывали непреодолимую реакцию у Эстер. А затем, как бокал был опустошен, Эстер вновь его наполнила, а тишина была нарушена. — Скажи мне... как же тебя занесло в мой замок? Помнится, ты разбудила всех его жителей, — с интересом спросила Леди Димитреску, откинувшись на спинку кресла. Стало ясно, что она расслабилась, и в Эстер поселилось чувство спокойствия. Ей удалось её расслабить. — От безысходности, — девушка пожала плечами, но это была правда. Леди Димитреску несколько секунд всматривалась в лицо Эстер, а затем засмеялась. Девушка опешила, ведь это был настоящий искренний смех, словно она... пошутила. Она не знала, как следует реагировать, поэтому вновь закусила губу, наслаждаясь метаморфозами в эмоциях Альсины. Никогда она еще не видела её такой. Смеющейся, простой в необычной степени. Остановившись, а затем немного наклонившись к девушке, Альсина с легкой тенью улыбки произнесла: — Мышонок, ты пришла к тому, от чего бежала, понимаешь ли это?.. — в ярких желтых глазах плескались игривые, остроконечные и опасные искры. — Да, но Вы вполне хорошо платите, — немного помедлив, отрезала Эстер, передавая своими голубыми глазами уверенность и многозначность. Альсина оценила, и еще одна бархатная вспышка смеха поласкала слух. Обе прекрасно знали, что эти деньги никому не суждено потратить. Какая жалость. — Люди, видимо, могут быть забавными, — удовлетворенно произнесла Леди Димитреску, и Эстер лишь наклонила голову вбок, слегка подняв плечи на секунду. Несмотря на то, что каждый миг девушка находилась на грани, она совершенно не чувствовала, что в данный момент была в опасности. Этот миг был одним из самых безопасных, который только можно было себе представить. — Позволите задать вопрос? — Альсина переменилась в лице, когда поняла, что Эстер, кажется, переходит границы дозволенного. Но, отпив вина, однозначно вскинула руку, давая разрешение. — Карл Гейзенберг… — Леди Димитреску вопросительно посмотрела, а былая улыбка улетучилась, — как вы его выносите?.. Она самодовольно хмыкнула, взглянув на Эстер с... гордостью? Вероятно, её самолюбие потешило, что даже служанка заметила нерадивую натуру её братца. — Он отменно смазывает двери в моем замке, — властно оскалилась Альсина, а затем сделала глоток. Девушка снова улыбнулась, с щенячим восторгом обдумывая фразу женщины. Леди Димитреску прищурилась, и Эстер поняла, что именно в эту минуту, она потеряла контроль над ситуацией и была сброшена с пьедестала власти. Леди Димитреску медленно наклонилась к Эстер, протягивая руку, подзывая к себе. — Подойди ближе. Девушка, сомневаясь, повиновалась. Она сделала шаг, и женские пальцы дотронулись до подбородка, посылая тысячу электрических разрядов, притягивая чуть ближе. Эстер не думала, что удастся испытать это снова. Леди Димитреску, находясь в чертовых нескольких сантиметрах, всего лишь несколько коротких, — катастрофически быстро пролетевших, — секунд, вглядывалась в лицо Эстер, у которой так отчаянно билось сердце. И она снова почувствовала себя ведомой, слабой и без капли былой самоуверенности и смелости. Впрочем, Леди Димитреску так же быстро отстранилась, как и приблизилась. И блаженные прикосновения улетучились, исчезли, забирая все тепло. — Перестань кусать губы. Дурная привычка, которая тебе не идет, — с легким отвращением процедила Альсина. — Ступай. Эстер с широко открытыми глазами кивнула, разворачиваясь и возвращаясь к своим обязанностям. Она знала, что Леди Димитреску наблюдала за ней какое-то время, пока не поднялась по лестнице на второй этаж. Девушка в отчаянии свела брови, наконец, полностью постигая, что она в ловушке, что нужно быть умнее и проворней, нужно выворачивать себя наизнанку, а не держаться в тени, как советовала Мэри. Рискованно, но более действенно. Она корила себя за то, что испытывает. Не эти эмоции должны быть внутри. Больше всего хотелось вернуть равнодушие и холод, которые господствовали в душе, когда Эстер все еще жила в деревне. А что сейчас? Она стоит в главном зале замка, которого боялась всем существованием, который причиняет лишь боль и не дает расслабиться, натирает проклятую дорогую вазу и пытается совладать с тем фактом, что, кажется, Леди Димитреску ей всего-навсего небезразлична.