Алые адонисы

Эстер сидела в одной из комнат, напротив зеркала. Сзади находилась Даниэла, увлеченно играясь с золотыми волосами девушки, и Кассандра, смотрящая со скукой и желанием поскорее отделаться от этой работы. В руках Даниэлы покоились ножницы, которыми она счастливо и своенравно подравнивала все пряди Эстер, старавшейся сидеть смирно. — Тебе даже идет, — улыбаясь, произнесла Даниэла, иногда отрываясь от работы и любуясь промежуточными результатами, — когда ты была обкромсанным кроликом, ты смотрелась исключительно жалко, что тебя хотелось поскорее прибить, чтобы не мучилась. Прекрасно. Эстер постаралась улыбнуться, зная, что смерть для Даниэлы была чем-то вроде проявления любви, наивысшим способом выразить свое внимание. — Ты знаешь, какой переполох был этим утром? Давно не было так весело! Мама потрясающе умеет решать проблемы, — восторженно произнесла Даниэла, чуть ли не хлопая в ладоши. В ней детского было больше, чем в остальных дочерях Леди Димитреску. С одной стороны, это казалось забавным, а с другой стороны эта непосредственность была слишком непредсказуемой. — Хоть в чем-то ты права, — вклинилась в беседу Кассандра, подходя ближе и отбирая ножницы у сестры. — Ты режешь не ровно, посмотри! — она дотронулась до волос Эстер. — Снова ты лезешь в мои дела! — обиженно проворчала Даниэла, стараясь вернуть ножницы. — Верни, живо! — А что было утром? — решилась прервать перепалку Эстер, чтобы гуляющие ножницы не оказались где-то у неё в шее по роковой ошибке. Даниэла мигом отвлеклась, в то время как Кассандра принялась равнять волосы. — О, этих нерадивых служанок сразу сдали другие, — в голову Эстер закралась мысль, что, видимо, в понимании слуг преданность была пустым звуком, когда дело касалось собственной жизни. — И тем двум девушкам очень досталось, да, Кассандра? — Все произошло слишком быстро, я не успела насладиться, — ответила она, а затем остановилась, мечтательно улыбнувшись, — хотя когда мама отрезала им языки, и мы пили текущую кровь, было действительно весело. Замечательно. Кожа Эстер покрылась мурашками от таких подробностей. А противоречивые эмоции разрывали на части. Леди Димитреску заступилась за неё, была первой, кому было не все равно на отношение других людей к Эстер. Это неравнодушие опьяняло. Но вряд ли эти служанки заслужили такой участи. Эстер, почувствовав себя виноватой, надеялась, что они хотя бы выжили. — Будет жаль, Эстер, если мама с тобой наиграется, в этом замке все такие предсказуемые зануды, а ты другая, — протянула Даниэла, сведя бровки. — Хотя было бы здорово попробовать твоей крови. Да, было бы здорово. Эстер вновь постаралась расслабиться, все-таки это было комплиментом. Слишком своеобразным, но все же. Было бы неуважением не ответить Даниэле одобрительным кивком и улыбкой. На что та сразу расцвела, ведь ей, кажется, нравились подобные реакции Эстер. Наверное, она находила необычным, что Эстер перестала бояться, а проявляла лишь понимание, терпение и уважение к любым желаниям девушек. — Кровь у каждого на вкус разная? — неожиданно для самой себя, спросила Эстер. Но данный вопрос её действительно интересовал, ведь для неё кровь была лишь алой жидкостью, имеющей металлический тошнотворный привкус. — Конечно, — на этот раз ответила Кассандра, — но для вас эта разница незаметна. Однажды мы заставили выпить несколько разных стаканов крови одну служанку в качестве наказания. Перед её смертью мы поняли, что она не наслаждалась. Эстер даже представлять не хотела, что тогда чувствовала эта бедная девушка и что она совершила. Скорее всего картина была ужасной: перед глазами не по воле Эстер всплыло мутное заплаканное лицо, выражающее гримасу отвращения, темно-красная жидкость, струящаяся по лицу, рвотные рефлексы, а затем мучительная смерть. О, Эстер была уверена, девочкам было весело. — Мама предпочитает кровь девственниц, говорит, она наиболее сладкая, — заключила Кассандра, кажется, почти заканчивая работу. Эстер поежилась. — Леди Димитреску любит сладкое? — спросила девушка робко, стараясь немного отойти от темы жестокости в другую сторону, более манящую и интересную. — М-м-м, — простонала Даниэла, вновь переводя внимание на себя, — да. — Готово, — наконец, произнесла Кассандра, бросая ножницы, которые с грохотом рухнули на пол. Эстер, наконец, смогла рассмотреть себя в зеркале, не отвлекаясь. Золотые волосы теперь были чуть выше плеч, ровные и выглядели неплохо, ей действительно шло, как ранее заметила Даниэла. Чуть позже стоило придумать, как их укладывать, чтобы они не мешались во время работы. — Спасибо, — улыбнулась Эстер, трогая пряди, — это замечательно. Кассандра приблизилась, встав за спиной девушки, нежно положив руки на плечи, от чего Эстер непроизвольно вздрогнула. Она провела пальчиками по оголенной коже — ближе к шее, прошептав «очаровательно». И эта фраза заставила страх внутри возрасти. Слово не было наполнено благосклонностью или иными безобидными побуждениями, которые были присущи Даниэле и Беле в последнее время. Кассандра являлась охотницей, расчетливо выжидающей, когда же сможет подобраться к своей жертве настолько близко, насколько это возможно. Эстер и Кассандра были разными. У них не было точек соприкосновения, которые Эстер могла бы использовать, чтобы приблизиться первой. Кассандра не шла на контакт и воспринимала девушку исключительно как расходный материал и игрушку. Она была своенравной, дрейфующей и неприступной. И у Эстер пока не было даже глупой идеи, как можно было бы заполучить её внимание.

***

Свой обеденный перерыв Эстер выделила никак не на поглощение еды, нет, — на готовку. Конечно, в одном из ящичков на кухне удалось найти книгу с рецептами, где Эстер обратила внимание на интересный сладкий десерт, который, как она знала, на стол уже не подавали долгое время — амандин. Она готовила с особой аккуратностью, увлеченно, вкладывая в каждое действие нежность, стараясь сделать все в самом лучшем виде. На маленький слоеный торт ушло больше времени, чем ожидала Эстер. Поэтому она надеялась, что её невыполнение обязанностей точно по расписанию, останется незамеченным, тем более, Леди Димитреску сегодня была очень занята. Вряд ли она выйдет из своих покоев и поймет, что одна из служанок не на месте, поэтому девушка не переживала. Когда же милый десерт был готов, и Эстер любовалась плодом своих трудов с любовью и умиротворением, пришло время для следующих шагов хитрого и рискового плана. Она стащила несколько чистых листов бумаги из библиотеки, использовала один и начеркала что-то приемлемое. Эстер знала, что ровно в четыре часа одна из служанок всегда приносила бокал вина в покои Леди Димитреску. Но, так как этой девчонки сегодня Эстер не видела, видимо, та была одной из понесших суровое наказание, от которого волосы дыбом вставали. И девушка благородно решила взять эту обязанность на себя, чтобы угодить своей Леди. Около покоев Эстер стояла с подносом, на котором покоились бокал, записка, столовые приборы и её творение — амандин. Кое-как держа поднос в одной руке, стараясь ничего не уронить, Эстер постучала, а затем услышала бархатное «входите». Леди Димитреску сидела за своим светлым столом и что-то сосредоточенно писала. На ней были аккуратные тонкие очки в золотой оправе, в которых Эстер её еще никогда не видела. И, черт, как же они придавали ей еще больше шарма и элегантности. А затем Альсина оторвалась от письма и подняла голову, встречаясь с Эстер глазами через зеркало. Леди Димитреску, подняла брови, а затем одной рукой медленно сняла очки. В тишине Эстер прошла к столику и под пронзительным взглядом Леди Димитреску поставила поднос перед ней. Та удивленно смотрела на небольшое дополнение к своей обычной трапезе, на слоеный маленький торт. Щеки Эстер загорелись пламенем, и она опустила глаза, больше не в силах смотреть на дальнейшие реакции Альсины. Как только рука женщины потянулась к заветной записке, Эстер перестала дышать, глупо склонила голову и вышла из комнаты, пожелав приятного аппетита, зная, что Леди Димитреску смотрит ей вслед через зеркало.

«Я узнала, что вы любите сладкое.

Это моя благодарность за проявленное неравнодушие.

Искренне Ваша,

Эстер»

***

Вечером Эстер направлялась в комнату уставшая, так как чтобы выполнить все свои обязанности пришлось задержаться дольше обычного, но до безумия довольная. Спать хотелось ужасно, и мысли крутились только вокруг желания прикоснуться головой к подушке и гаданиями, что же почувствовала Леди Димитреску после прочтения записки. Не было ли это слишком? А если она разорвала жалкий клочок бумаги и выкинула его? Понравился ли ей десерт? Эстер никогда не решится спросить. Но эти вопросы быстро отошли на задний план, как только девушка увидела впереди себя знакомую фигуру, идущую к своей комнате тоже уже в ночнушке. Мэри. Сердце забилось так быстро, и теперь Эстер управляли лишь эмоции. — Мэри, — она подбежала к ней со всех ног, хватая за руки, сжимая их, смотря в ошеломленные глаза, — пожалуйста, прошу тебя, прости меня… Ты одна из самых близких мне людей здесь! Я не хочу терять тебя, пожалуйста… Слова лились потоком, мольбы, просьбы, пока Мэри смотрела с удивлением, а затем с сочувствием. Эстер кинулась ей в объятия, почти рыдая, и только тогда Мэри благосклонно улыбнулась, помедлив с ответными прикосновениями. — Милая, успокойся, — прошептала она, поглаживая Эстер по спине, которая так вцепилась в тоненькое тело, словно за последнюю спасающую соломинку, точно ребенок. — Мне тебя так не хватает! — продолжила Эстер, боясь оторваться. Вдруг Мэри уйдет, если она её отпустит? Нет, нет, этого хотелось в последнюю очередь. Слишком долго она отсутствовала, не была рядом. — Пойдем, Эстер, все в порядке, — и простояв в объятиях еще какое-то время, девушка смогла отстраниться, но крепко схватилась за руку Мэри, которая повела её в свою комнату. Внутри, сидя на кровати бок о бок, они разговаривали. Эстер вновь и вновь просила прощения, когда Мэри улыбалась и молила прекратить. Она гладила её по волосам, вытирала слезы с щек, пока девушка не успокоилась и не почувствовала умиротворение и душевное равновесие. Мэри была ей необходима, как бы эгоистично это не звучало. Она поддерживала то человечное, родное, с чем Эстер пришла в этот замок. — Я слышала, что произошло с твоими волосами. И с теми, кто это сделал, — Эстер испуганно взглянула на подругу, боясь увидеть в глазах упрек и разочарование, но Мэри быстро пресекла ужасающие мысли. — Нет, ты не виновата! Эти девушки нарушили правила, Эстер, это только их вина. Рано или поздно это бы всплыло с твоей помощью или без нее. — Мне все равно жаль. — Ты очаровательна, — чуть грустно посмеялась Мэри, которой тоже было жаль, все-таки наказания были слишком жестоки для её понимания, каким бы ни был проступок. — Пожалуйста, расскажи мне, как прошли твои дни, — Эстер положила свою голову Мэри на колени, щекой чувствуя приятную ткань ночной рубашки, готовясь самозабвенно слушать. — Ничего нового, — засмеялась девушка, поглаживая голову подруги, даря чувство защищенности, — все как обычно. Хотя вчера, представляешь, как только я услышала шум в коридоре, а ты знаешь, как чутко я сплю, я сразу, — она сделала паузу, все так же перебирая пряди, — покинула комнату… Поняла, откуда вышли девушки… Вернулась в свою спальню, посидела, может, час, думая, а затем решила проверить тебя. Только вот моей Эстер в постели не оказалось. Девушка помолчала, вглядываясь в стену. Стоило ли говорить? — Я была в библиотеке, — прошептала Эстер. — С Альсиной. Она впервые назвала Леди Димитреску вслух по имени, что сразу вызвало мурашки, а нахлынувшие воспоминания о ночи стали ярче и еще ближе к её душе. Как странно. Мэри тут же остановилась, поворачивая лицо Эстер к себе. Теперь девушка могла видеть удивленные глаза Мэри. — С Леди Димитреску? — переспросила Мэри, сведя брови. — Она тебя вызвала? — Эм, — запнулась Эстер, стараясь сформулировать мысли, — нет, знаешь, мы случайно столкнулись… И я ей читала. Джона Клэра. Кажется, Мэри ничего не сказало имя поэта, но это было и неважно, Эстер и не ожидала от неё подобных знаний. Её больше заботил озадаченный взгляд карих глаз, смотрящих сверху с непониманием и вопросом. — Что, прости?.. — встряхнула головой Мэри, задав риторический, конечно, вопрос. — Она разрешила мне приходить туда и брать книги. Если хочешь, я тебе тоже что-нибудь стащу, — пожала плечами Эстер, будто они говорили о чем-то обыденном и не вопиюще интересном, необычном и из разряда вон выходящем. — Нет, Эстер, погоди… Я не думала, что слухи о её особом к тебе отношении правда… — проговорила Мэри, но в её голосе не было ни осуждения, ни зависти, ничего, что показывало бы отрицательные эмоции. — Я даже не знаю, что сказать… — Можешь сказать, что я глупая девчонка, которая прониклась… — Эстер не захотела говорить отвратительное слово «монстр», потому что она не считала Альсину таковой. Больше нет. — Тем, кем не стоило. Это безумие, Мэри, — и тогда Эстер поняла, что она никогда об этом не говорила. А это было таким нужным и желанным, что дальнейший поток слов она не смогла контролировать. — Она выдает крупицы информации, от которых я с ума схожу. Я… я ничего не могу поделать! Мне хочется знать все её привычки, желания, страхи, залезть в её голову. И мне кажется, что она выделяет меня. Ты бы знала, как она смотрела на меня в библиотеке, когда я читала ей свои любимые стихи, Мэри! Я не то, что думать не могла, даже дышать, понимаешь?! И тогда Эстер остановилась, поняв, что от бешеной чеканки слов перестало хватать воздуха. И девушка замолчала, с мольбой уставившись на сочувствующие глаза Мэри, которая вновь вернулась к играм с золотыми волосами. — Эстер, — кажется, Мэри долго думала, что ей стоит сказать, — я не знаю, мы не в силах контролировать то, что испытываем, но… Будь осторожна. Может казаться, что чем ты ближе, тем в меньшей опасности, но все может быть совсем иначе… — Я совсем перестала чувствовать опасность, — завороженно пролепетала Эстер. — Это нехорошо. Ты думаешь, Альсина способна испытывать что-либо к человеку? — затем она замялась и покраснела. — Ко мне. — К тебе? С твоими восхищенными глазами, умом, искренностью, самоотдачей, абсолютно дурацким любопытством, — на этом моменте Эстер засмеялась, — и… пугающими безумными желаниями, — Мэри проговорила это чуть громче и с наигранными эмоциями, жестикулируя, так, что Эстер засмеялась еще больше, чувствуя безмерную легкость. — Невозможно остаться равнодушным… человеку. А она не человек, Эстер, и ты это знаешь. — Но ведь она способна чувствовать, — заключила девушка, думая о привязанности Леди Димитреску к своим дочерям. — Мэри? — Эстер с детской наивностью в глазах уставилась на подругу. — М? — Думаешь, я умру? — Замолчи! — Мэри чуть не шлепнула Эстер по губам, которая спросила эту отвратительную вещь без капли страха, словно речь шла о ежедневной уборке. — Спроси о другом! — Ты была влюблена? — а на это Мэри мечтательно улыбнулась. — Когда я была маленькой, я и один мальчик воровали соседские яблоки, и мне это нравилось. Думаю, это была первая влюбленность. Знаешь, у него были потрясающие зеленые глаза, большие такие, с длинными ресницами, — Мэри показала это на себе, приставив ладошки к глазам и похлопав ими, а затем сразу перевела тему. — Но я не буду рада, если ты стащишь для меня книгу из библиотеки! Я больше не способна на подобный риск! — пригрозила Мэри, и Эстер снова засмеялась. — Где ты жила? Так странно, я не помню никого, кто служит в этом замке, — похмурилась Эстер, понимая, что никто из них не приходил в её лавку, не доставал её, когда она была еще совсем девчонкой. Возможно, она просто не помнила или в какой-то момент она сама перестала интересоваться теми, кто жил в деревне, думая, что её возненавидят при любом раскладе. — На западе деревни, крайний дом. — Я на востоке, — лишь кивнула понимающе Эстер. Она никогда не была в курсе вечных сплетен, которые постоянно ходили по деревне, так как ни с кем не общалась и никого не подслушивала, как и не заводила новые знакомства. Не знала большинство фамилий, позывных, всегда оставаясь в стороне. Может, часть деревни и не знала о существовании самой Эстер. Небольшой бывший мир показался вдруг таким огромным и незнакомым. Эстер и Мэри еще долго разговаривали о деревне, о не сбывшемся, о мечтах и былых веселых, странных историях, приключавшихся с ними. Они заснули вместе на одной кровати, забыв обо всем, провалившись в сладкие грезы. Эстер снилась Леди Димитреску, пришедшая в её лавку и желающая купить томик Джона Клэра. А девушка не смогла устоять перед её нежным взглядом и обворожительной улыбкой, отдав то, что она так долго прятала и хранила от чужих глаз. Затем они играли на пианино, сидя рядом и едва касаясь друг друга, а после Альсина Димитреску заключила Эстер в свои теплые объятия, давая ей утонуть в сладком запахе духов и даря легкие поцелуи в золотую макушку.

***

С утра Эстер, вернувшись в свою комнату, нашла записку, лежащую на кровати, а рядом нотную тетрадь.

«Спасибо за десерт, Эстер.

Поиграй мне завтра вечером.

А. Димитреску»

Бумага пахла её духами, и девушка, насладившись пьянящем запахом, спрятала листок под подушку, желая, чтобы поскорее день подошел к своему завершению, чтобы пойти в оперный зал. Через час Эстер готовилась разливать вино, упиваясь сладкой дрожью, пронзающей тело от одной мысли о том, что вскоре она увидит Леди Димитреску. Нежную улыбку с лица никак не выходило убрать. Ах, эти грезы, имеющие такое малое отношение к действительности. Эстер погрузилась в них, жила ими, наслаждалась, ушла от реальности в свои фантазии и мечты. Бутылка особого вина хорошо лежала в руке, и девушка уже предвкушала, как Альсина закроет глаза, делая первый глоток. Дверь в обеденный зал открылась, и перед Эстер предстала картина, занимавшая все мысли. Бела, Кассандра и Даниэла сидели за столом, тихонько переговариваясь и хихикая. Леди Димитреску что-то спокойно говорила двум служанкам, — в числе которых была и Мэри, — стоящим рядом. Как только Эстер вошла в комнату, Альсина лишь на секунду перевела свой взгляд, одобрительно кивнув. Эстер подошла ближе, вставая по левую сторону и желая разлить напиток. Утро обещало быть умиротворенным, ласковым и теплым. Девушка готовилась вкушать предстоящий миг прекрасного, смаковать каждую его деталь. Прыгнуть в пучину своих растущих и бьющих ключом эмоций и ощущений. Утро обещание жестоко не выполнило, как только Эстер поняла, что прекрасно лежавшая в руке бутылка выскользнула и вдребезги разбилась, заставляя всех находившихся в обеденном зале обернуться и замолчать. И тогда сердце замерло, время остановилось, а взгляд притупился. Струны, натянувшиеся внутри, порвались с треском. Слух поласкал звук собственного дыхания, смех кого-то из дочерей Димитреску и испуганный еле слышный вздох Мэри. На полу находились острые осколки и алая жидкость, брызнувшая во все стороны. Голубые глаза, полные осознания, страха и мольбы, сначала встретились с карими Мэри, выражавшими леденящий испуг. А затем с янтарными Леди Димитреску. Там царило удивление, разочарование и пламя. Адское пламя, сжигающее все грезы Эстер, превращая их в пепел. Серый, мягкий, разлетающийся при одном дуновении ветра.