Алые адонисы

Даниэла сказала, что это необходимо — подобрать одежду. Не может же Эстер вечно одалживать вещи у девочек или ходить в старых платьях. К тому же, Альсина упомянула то же самое за завтраком, посмотрев хитро из-под длинных ресниц. В тот момент Эстер захотелось отвести взгляд — Альсине определённо понравилась её недавняя выходка за ужином. Леди Димитреску попросила сходить младшую дочь в ателье вместе с Эстер, выбрать имеющиеся там ткани и приказать пошить несколько подобающих нарядов — что именно та имела в виду под словом «подобающий», в голову не приходило. Этим утром Эстер впервые завтракала вместе с Леди Димитреску и девочками, ловя на себе удивлённые взгляды служанок, выносивших еду — одна Дана была спокойна: редко поднимала глаза, когда разливала вино, словно в этой ситуации не было ничего необычного. Неудобства это не причиняло. Взоры скорее лишь подпитывали самолюбие и гордость, неожиданно вновь раскрывшиеся внутри благоухающим цветком, будто пчёлы опыляли нежный бутон. И, казалось, тогда Альсина заметила, как Эстер вздёрнула подбородок и распрямилась, стараясь соответствовать и показывая собственное превосходство. Женщина усмехнулась и пригубила вино, посмотрев с интересом искоса. Она любовалась переменами, наслаждалась каждым движением Эстер, видя теперь нечто иное. На раскалённом янтаре определённо плясали демоны и довольно смеялись, упиваясь и стуча своими копытами, из-под которых летели горячие искры. Завтракать вместе с Белой, Кассандрой и Даниэлой, которые сегодня были особенно спокойны — хотя последняя получила замечание от матери за скрежет вилкой по тарелке, — было необычно. Эстер не могла сказать, что было некомфортно, но непривычность и невозможность ситуации поражали до глубины души, вызывая столь разные эмоции. Приходилось следить за движениями девочек во время еды, чтобы вживаться в новую роль, которая точно когда-то была написана для неё. Необычно было и то, что после вчерашнего разговора Леди Димитреску вела себя более расслабленно, нежели раньше. Чаще бросала случайные, — или же намеренные, — взгляды, задавала обыденные вопросы, которые обычно и звучат за завтраком, обедом или ужином, улыбаясь. Эстер отвечала сдержано, не желая и боясь сократить дистанцию между ними. Сейчас было не время — рано. Хотелось и было необходимо обрести уверенность в новом положении, в желаниях Альсины, пусть решение Эстер уже было озвучено Кассандре на эмоциях. Всё же у неё оставался шанс уехать, если Леди Димитреску вновь покажет свою нерешительность и отступит. Шаги назад делала эта женщина, но спиной в пропасть падала почему-то всегда Эстер — несправедливость. После трапезы Даниэла сразу же повела Эстер в ателье, проронив парочку слов о том, что давно за их столом не было четвёртого человека. В принципе человека. Девчонка улыбалась, рассказывая сплетни о старшей сестре. Она говорила о том, что хочет поскорее видеть Эстер здоровой — ведь тогда мама не будет запрещать вместе играть, например, в прятки или же караулить вместе служанок. Это вызывало улыбку на лице и странное щекочущее чувство внутри — то ли это было подобие волнения и страха, то ли предвкушения. Альсина дала разрешение решать самостоятельно, какие ткани использовать, сказав, что Эстер вольна выбирать всё, что ей захочется. Новое положение, что позволяло вести себя расслабленно, не думать ни о каких последствиях и сохранять душевное равновесие, что давало новые возможности, оказалось приятным и даже отчасти естественным. О подобном Эстер вряд ли могла мечтать даже в своих самых смелых снах — не то, чтобы надеяться на подобное в реальности. Сложнее было держать эти радость и удовольствие в узде, не позволяя вырваться наружу или же разгореться внутри сильным пламенем. Небезосновательный страх, что как только Эстер отдастся этим эмоциям всецело, когда они будут наполнять полностью её душу, сидел в груди. В один момент всё может быть закончено. И Эстер пока не могла быть уверена в том, что в конце концов Альсина не возьмет все свои слова назад или же сделает вид, что ничего не было. Женщина так любила делать шаги назад, причиняя боль — словно каблуки впивались в плоть, — пусть сейчас всё и выглядело иначе. Та призналась. Она попросила остаться, а это значило слишком многое. Никогда ранее фразы Альсины не были наполнены пустотой. Ядом, насмешкой, теплом, неравнодушием — но никогда пустотой. Чувство неудобства и восторга переполняло каждый раз, когда Леди Димитреску с искрами в глазах смотрела на Эстер, словно пробираясь взглядом в самые тёмные уголки души. Она выворачивала наизнанку, заставляя тело трястись, рассыпаться пылью. Как же сложно было давить эти эмоции, напоминая себе о ссылке, о предательстве. Терять голову не стоило. Только Альсину будто теперь переполняли желания, так же норовившие вырваться наружу — Эстер чувствовала их каждой клеткой своего тела. — Что ты скажешь об этих? — прервала размышления Даниэла, подводя Эстер к свёрткам ткани и проводя по ним пальчиками, наслаждаясь. Материалы были гладкими, нежными, совершенно не похожими на те, из которых были сделаны наряды служанок. Они даже пахли иначе: богатством, комфортом и элегантностью, — если эти слова и имели запах. — Очень красивые, — улыбнулась Эстер, чувствуя, как желание замотаться в столь приятные на ощупь ткани, носить их на себе, постепенно заполняло грудь. — Сколько я могу выбрать? — спросила она, когда Даниэла пошевелила пальчиками руки и чуть сморщилась, говоря, что это неважно. Необъяснимая радость и словно жадность к новому проснулись ото сна, и Эстер не смогла сдержать довольную улыбку. После небольшого разговора о том, какие цвета могли бы ей подойти и какого кроя платья ей интересны, девушки сошлись на том, что последнее будет во власти Даниэлы — Эстер не понимала абсолютно ничего. Впрочем, младшая дочь Альсины была не против позабавиться и взять на себя подобную ответственность, находя это занятие интересным и волнующим. У той будто появилась живая кукла, которой можно было выбирать наряды и делать причёски, а после играть с ней, любить её и бросать, когда надоест. Эстер знала, что Даниэле доставляет удовольствие наряжаться, так что выбирать одежду кому-то рыжеволосой девочке было бы не менее увлекательно. Ведь и Даниэла сама выпросила выбрать модели платьев для Эстер, желая сделать сюрприз, заверив, что той всё понравится. Эстер выбрала несколько светлых тканей: кремовые и бежевые, некоторые были с едва видимым витиеватым рисунком, а так же тёмных: бордовые, чёрные и тёмно-синие. Даниэла сказала, что всё же стоит взять ещё белую ткань и золотую с узором. Мерки снимать девушке не понравилось — скучно. Тем не менее, Даниэла продолжала. — Я попрошу сделать для тебя потрясающие наряды, — и Эстер улыбнулась, не желая перечить. Пусть Даниэла возьмет эти заботы на себя — она хотя бы в этом разбирается. — Поверь, они подчеркнут самое лучшее, — Эстер хотела бы пошутить, что в таком случае наряды точно придутся по вкусу Леди Димитреску, но промолчала. Она всё ещё не верила, что это являлось правдой — стоять в ателье и выбирать ткани вместе с Даниэлой. — Я тебе доверяю, — произнесла Эстер в поддержку, и Даниэла на секунду замерла, похмурившись, словно не понимая значения этих слов. Стало неудобно и неуютно, и захотелось закрыть краснеющее от стыда лицо волосами. Было ли это слишком? Эстер тут же перевела тему, стараясь сгладить неожиданно возникшее напряжение. — Сделай мне пару нарядов, в которых было бы удобно играть с тобой или же с Кассандрой… в подвале, — Эстер похмурилась, задумавшись, были ли убийства для них играми. Насколько ей вообще хотелось «играть в подвале»? Даниэла лишь усмехнулась, махнув рукой. — Тебе нужна своя служанка, ты помнишь? — спросила она, любуясь тканями. — Да, — кивнула Эстер. Это было необязательно, но Бела настояла на этом, как и Леди Димитреску. Поначалу в голову пришла мысль, что подобное являлось бы очередным поводом остаться в замке. Зачем ей нужна была служанка на пару дней, когда официального решения еще не прозвучало? Впрочем, вероятно, уже даже Альсина понимала, что всё было игрой. Фальшью. Особенно после ужина. Только ни одна из них не хотела в этом признаваться — ни себе, ни друг другу вслух.

***

Отчего-то настроение после выбора тканей с Даниэлой резко испортилось. Больше не было радости и предвкушения, не было детского восторга от неизвестного и жадных желаний. Осталась тоска по простому. Когда Эстер ходила работать с утра в лавку, выпив свежего молока, а вечером сидела в яблоневом саду с книжкой в руках. Когда замок был виден в алых лучах на закате, далёкий, величественный и страшный. Когда люди не обращали на неё внимания и лишь презирали, иногда крича вслед неприятные слова. Когда отец возвращался домой пьяным, вваливаясь в дверь с заплаканными глазами, а после ложился на кровати, и Эстер укрывала его одеялом. Былая жизнь в то время казалось и любимой, и невыносимой одновременно. Но в данный момент, оглядываясь назад, она казалась простой. Там не было страха смерти, царила уверенность в завтрашнем дне, а рядом с ней правила предсказуемость. Всё изменилось в одно мгновение. Одна чёртова ночь сделала Эстер сиротой, перенесла в замок и определила всю последующую жизнь. Она видела убийства, убивала сама, видела, как любят, и полюбила. Эмоции разодрали душу, сердце, теперь на теле красовались шрамы. Новый день предвещал лишь неизвестность, к которой невозможно было подготовиться. Эстер познакомилась со смертью лицом к лицу, погрузилась в пучины мрака, найдя и там свой дом, а час назад стояла в ателье с Даниэлой, дочерью Дьявола, выбирая себе ткани. Эстер прошла к комнатам служанок, стараясь не смотреть на стену, где когда-то красовались кровавые пятна после смерти Анны. Подавленная собственными чувствами и воспоминаниями, она прошла к знакомой комнате, где несколько месяцев назад проводила долгие вечера. Сейчас это маленькое место с жёсткой кроватью, холодное и неуютное, принадлежало кому-то иному. А раньше оно принадлежало Мэри. Эстер прошла внутрь без спроса, зная, что никого там не найдет. Прислонившись спиной к двери, она сползла по ней вниз, сев на полу обессиленно. — Здравствуй, — прошептала Эстер, словно к её телу привязали камень и бросили в воду тонуть. Неважно было, слышит это Мэри или нет, но высказаться хотелось невероятно, рассказать абсолютно всё, поделиться. — Представляешь, я больше не служанка, — она улыбнулась, представляя тёплый взгляд подруги и её объятия. Ласковые прикосновения и невероятную любовь, льющуюся и журчащую. — Кажется, я сумела выжить, — Эстер замолчала, заламывая пальцы. Она сумела выжить. Но не Мэри. Говорить было тяжело, стыдно. Мэри бы не одобрила всё, что случилось, что было сделано. — Знаешь, я так изменилась, — она усмехнулась, стараясь побороть желание заплакать и тоску по человеку, который был несправедливо убит. — Кто бы мог подумать, что эти чувства... могут привести к этому. Я сама виновата, знаю. И это был мой выбор. Просто... — Эстер посмотрела в потолок, словно там было спасение, что-то доброе и ласковое, желающее защитить. — Я должна! Должна была тебя спасти! Иногда я увлекаюсь, что больше не замечаю ничего вокруг. Никого. Но я не думала, что это может привести к твоей смерти. Стоило тебя слушать, быть внимательнее, отзывчивее. Не понимаю, от чего ты так прониклась мной, — слёзы всё же навернулись на глаза. Вероятно, это было прощанием с прежней жизнью, с той Эстер, которая делала, не думая, отдавала всю себя без остатка, с той наивностью, детской и чистой, с горящими и одинокими глазами, которые когда-то оценила Леди Димитреску, с мечтами, искренними и невесомыми. Наконец, с Мэри, дарившей столько любви, как никто другой. — Ты всегда молчала. Может, ты боялась обидеть. Однажды Ион, цыганский мальчик, сказал мне, что нельзя не думать о других. Но, оказалось, даже недостатки могут нравиться... — Эстер говорила, стараясь собрать мысли в кучу. Они метались из стороны в сторону, путались в чёртов клубок, терялись в туманах. — Прости меня, я не хотела. Эстер просила прощения, что не смогла уберечь свою подругу, когда та нуждалась в этом. Что была столь безответственной и глупой, что потерялась в собственных лабиринтах ядовитых чувств, что пришло понимание об этом не сразу. Душа разрывалась на осколки, маленькие части, острые и ранящие. Она извинялась, что потеряла всю доброту, лёгкость и простоту, что всё, ценимое людьми, она оставила позади. Где-то далеко, на развилке между дорогами, по которым шёл старичок в лохмотьях по имени Время с кривой палкой. Просила простить, что больше она не являлось той, кто заслуживал дружбы Мэри, такой открытой, стойкой и искренней. Что потерялась во тьме, захватившей сердце и разум, пришедшийся по вкусу. Феникс, восстававший из пепла, каждый раз становился всё жестче и жестче, забывая о былом. Он летал под палящим солнцем и холодной луной, проживая новые и новые жизни в одном и том же неизменным месте, становясь иным. Эстер не хотела плакать, но слеза скатилась по щеке. Она отпускала. Прощала себя и извинялась, говорила о прошлом и не могла замолчать. Слова рекой лились из уст, когда время неумолимо шло вперёд. Диалог с призраком не мог быть искуплением, а мёртвые не умели прощать. Но именно сейчас, когда веры больше не осталось ни во что, Эстер захотелось поверить в того Бога, которого имели цыгане. Может, так было проще жить? Когда где-то далеко есть нечто, любящее и ценящее, справедливое и великое? Жаль, она не могла. Жаль, это было не для неё. Но всё же — вдруг Мэри слышала каждое слово, прочувствовала абсолютно все эмоции, а на её языке остался вкус соли пролитых слёз? Может, Эстер могла надеяться, что была прощена за всё? Что она могла идти вперёд и больше не оглядываться на прошлое, приняв новую жизнь, как данность, впустить в душу всю любовь, забыв и зачеркнув всё, что было? Может, Мэри поняла бы? Эстер знала лишь одно. Как ни странно, поняла бы Анна.

***

С кухни доносились голоса, и Эстер остановилась. Дежавю. Эстер не сдержалась, подходя ближе к двери, стараясь не шуметь и не выдать себя — та была немного приоткрыта, и из щелки струился свет. Встав совсем рядом, она замерла, прислушиваясь. — Она же человек? — неожиданно кто-то задал вопрос, и Эстер голос совсем не узнала. Тоненький, тихий, интересующийся. Он дрожал и был наполнен наивностью, что в голову сразу закрались мысли о том, что девушка находится в замке совсем недолго. Голоса служанок, пробывших здесь более нескольких месяцев, были полны жёсткости, стойкости, напускного принятия неизбежного, за которым скрывался страх и привычка. — Я не видела еë до этого, — да, эта девушка точно в замке находилась недолго. — Хотя… Да. Она была, когда я приехала. Стояла на лестнице, — Эстер похмурилась. В тот день, когда она покинула замок, Редник привёз несколько девушек. Она помнила своё высокомерие в то прощальное мгновение, последний шанс показать себя, даже если больше здесь не появится. Шанс сохранить статус, которого ещё не было. — Она бывшая служанка Леди Димитреску, — ответил другой голос, более жёсткий и чёткий. — Мы думали, что она мертва. Пропала в один момент из замка, и никто не знал, что случилось. И никто понятия не имеет, откуда она взялась. Снова, — слова были пропитаны удивлением, страхом и, наверное, презрением. Что-то в этом месте было вечно. Слуги не любили её, и Эстер могла с этим смириться. Смирилась давно. — Снова? — послышался удивлённый смешок, смешанный с непониманием. — Она однажды разбила бутылку вина, за что её отправили в подвал. Оттуда не возвращаются, дорогая. Тем не менее, эта девчонка смогла. И стала личной служанкой Леди Димитреску. Одному Дьяволу известно, что там произошло, — Эстер похмурилась вновь. Она вспомнила, как время остановилось в тот миг, когда чёртова бутылка выскользнула из рук. Она каждый день видела свои шрамы на теле, которые всё ещё давали о себе знать, когда выдавалась возможность. Эстер помнила яркие и горящие глаза Кассандры, которые сейчас казались нереальными — словно тот взгляд, направленный на неё, не принадлежал этой девушке. С тех пор она его больше не видела. Помнила фигуру Альсины во тьме. Остальное — пустота. Словно кто-то забрал воспоминания о том моменте, когда кожу разрезали, когда казалось, что день и ночь были последними в жизни. Эстер не помнила ничего. В голове остались лишь знания о том, что это было однажды, но картинки куда-то испарились, растворились. Может, это было к лучшему? — Почему она сидела с ними за столом? Разве служанка имеет на это право? — девчонка не переставала униматься, но и интерес в груди Эстер не желал затихать. Лишь разгорался больше и больше с каждым сказанным словом. В ней играло тщеславие? Или же ей хотелось знать каждую деталь о себе? Или же это было то ужасное любопытство, невинное, может быть, которое привело её к тому, что сейчас она находилась в замке не в качестве служанки, имела право дерзить Леди Димитреску, общалась с её дочерьми. Любопытство, которое чуть ли не завершило её жизнь. — Мисс Кассандра уже объявила, что она больше не служанка, — Эстер ухмыльнулась. Кто ещё мог об этом сказать, если не Кассандра? И как только вышло, что та однажды внушала невероятный страх, сбивавший с ног, доводивший до дрожи? Когда сейчас, после всего случившегося, Эстер действительно любила эту девушку. Видела в её глазах детский интерес, уважала её увлечения, искала сходства с её матерью, шутила и могла поделиться сокровенным. Всё же это была Кассандра, кто оставил шрамы на её теле. Интересно, она чувствовала вину за это? Размышления вновь были прерваны жёстким голосом. — Не лезь в это дело и к девчонке не приближайся. Ради себя. — Почему? — вопрос прозвучал столь наивно и невинно, что сердце даже сжалось на мгновение. — Да что ты заладила! — терпение лопнуло, и от повышенного неожиданно тона Эстер вздрогнула, зажмурившись и закусив губу, надеясь, что не выдала себя. — Наказания Госпожи она выполняет вместе с её дочерьми. И развлекается тоже с ними. — Тише, — Эстер вздрогнула, услышав голос Даны. — Она добилась этого, а Вы только болтать умеете, — сердце забилось быстрее от волнения. — Лучше смерть, чем такие достижения, Дана, — в комнате повисло молчание. — Может, и так. Тем не менее, лучше молчать. У стен есть уши, — Эстер отошла от двери, задумавшись. Знала ли Дана, что та подслушивала? Нет, этого быть не могло. Сама Эстер всегда считала, что сказанные слова в замке часто оказываются известны. Лучше смерть, чем такие достижения. По голове словно ударили камнем, когда все мысли собрались воедино. Всегда было лишь презрение. Не было от служанок зависти, не было уважения, не было восхищения — всегда был лишь страх и презрение, которое Эстер путала с чем-то иным. Может, только в самом начале… Её поступки всегда считали недостойными. Как можно было водиться с монстрами? Как можно было предать своих же? Её не понимали, не признавали и не желали быть на её месте. Сейчас появилась пятая проблема в жизни слуг, более непредсказуемая, чем всем известные четыре, хоть и менее опасная. К Альсине и её дочерям служанки привыкли, знали, что ожидать, пусть лишь изредка они выкидывали что-либо из разряда вон выходящее. Но правила были известны: не совершай ошибку — будешь в безопасности, не попадайся на глаза дочерям — будешь жива. Эстер же являлась тёмной лошадкой. Её убийства были хаотичны, она была человеком, который проникся чудовищами, пусть по её мнению и прекрасными, её деяния не отличались милосердием, а действия из-за недостатка знаний всё ещё были непонятными. Эстер любила Альсину и её девочек, любила замок, понимала и принимала их образ жизни, когда другие испытывали отвращение. Всегда было лишь оно. Эстер не понимала служанок настолько же, как они и не понимали её. Была ли Дана исключением? Тянуло её к ней потому, что Эстер видела её через призму своего отношения к замку и жизни? Она больше не могла ответить на этот вопрос. Дана. К ней, очевидно, относились спокойно. Совершенно иначе, нежели к Эстер когда-то и сейчас. Она не была изгоем, но и не общалась с девушками близко. Не поддерживала Эстер, но и не осуждала её. Либо тщательно скрывала всё, что творилось у неё внутри. Может, подобная тактика являлась одной из выигрышных, но это не спасало от влияния сестёр Димитреску. На лице Даны красовался шрам, и Эстер не знала, что ещё приключилось за это время. Вряд ли девчонка сможет продержаться дольше. Тем не менее, может быть, её сдержанность и умение сохранять хладнокровность, держать собственные эмоции в узде могли быть полезны. Разговор хотелось дослушать, но позади послышались шаги, и Эстер обернулась, не заметив никого. — Дочери Леди озверели, да и ты чуть ли не лишилась жизни, — послышались громкие слова, и Эстер вновь примкнула к двери, продолжая слушать, пока сердце начало биться быстро и неприятно. — Наверняка она имела для них значение. Может, мы не всё знаем, — послышался спокойный голос Даны, когда в ответ прозвучали смешки, от чего стало не по себе. — Складывается ощущение, что ты её защищаешь. Дана, не подрывай доверие. Ты знаешь, что мы покрываем тебя, а ты нас. Нам необходимо держаться вместе, — слова были пропитаны мольбой и переживанием, а в голову начали постепенно закрадываться разные мысли. Покрывают? Злость вместе с интересом сплелись в крепкий узел, на который все больше и больше накидывалось ниточек. Неужели слуги делали что-то за спиной у Леди Димитреску и её дочерей? Как можно было так запустить дела в замке? И могло ли то, что скрывали девушки, нанести ущерб этому месту? И следовало ли Эстер узнать об этом больше или проще было бы не совать свой нос? Или лучше обсудить это с Белой или Альсиной? — Я прекрасно это понимаю, но стоит быть сдержаннее в своих высказываниях! Ради себя же, — сказала Дана, и Эстер подумала, что это самая здравая мысль за этот вечер, подойдя ближе к проему. Каблук подвернулся, и тело наткнулось на дверь. В голове не успело пронестись ни единой мысли, и Эстер схватилась за ручку, чтобы удержаться, вваливаясь внутрь. Эстер смогла устоять, но весь мир кружиться не перестал, а страх не ушел. Ей же нечего бояться. Больше нечего. Девушки смотрели с ужасом, и Эстер могла поклясться, что слышала, как бились их сердца. Их переглядки, секунды, тянувшиеся вечность, пока выражение лиц не стало враждебными — ничего не успокаивало. И Эстер поняла — она всё ещё человек, без оружия, без навыков. А девушек было больше. Она всегда будет в проигрыше. Её защита — это семья Леди Димитреску. Хватило нескольких секунд, прежде чем Эстер поняла, что будь у неё оружие, было бы намного проще, будь у неё авторитет. Когда чьи-то руки легли на плечи. И Эстер вздрогнула, увидев сзади Кассандру. — Всё в порядке? — слуги сразу же опустили головы, замолчали и занялись своими делами. Эстер слишком перенервничала. Вряд ли они смогли что-либо сделать, вряд ли собирались, но руки, крепко сжимавшие плечи, подарили успокоение. Кассандра как обычно была вовремя. Как практически и каждый раз. Эстер открыла рот, собираясь уже высказаться, как только пресекла себя же. — Всё хорошо, — Кассандра подозрительно улыбнулась, проведя руками по плечам ниже, а после сжав, выводя Эстер из комнаты и хлопая дверью так, что та подскочила. На несколько секунд хват Кассандры стал сильнее, чем обычно. Она сжала ладонь так, что появилось ощущение, будто кости в кисти сломаются друг об друга, и Эстер взвыла, когда дочь Альсины быстро тащила её по коридору, наконец, заведя в закоулок, предварительно оглянувшись. Она впечатала Эстер в стену, когда внутри проснулся бешеный страх. — Подслушивай аккуратней, не стоит выдавать себя, — прошипела Кассандра, тыча пальцем в грудь. Её глаза горели, и Эстер не понимала, что происходит. — Один раз я уже не уследила за тобой, и после мне досталось. Но я не могу следить за тобой вечно! Голова на твоих плечах дана тебе не просто так. Пользуйся тем, что в ней есть, — Кассандра не прекращала говорить, пока Эстер сильнее вжималась в стену, ощущая вину. — Тебе нужен авторитет. Я не могу всегда быть рядом. И не хочу возиться с тобой, как с маленьким ребёнком. Ты теперь живешь здесь на полных правах, имея всё, что имеем мы. Страх — то, что ты обязана уметь вызывать, чтобы тебя слушались. Тебя должны бояться независимо от того, с нами ты или нет, рядом я или нет, человек ты или нет. Эстер хотела возразить, но Кассандра прищурилась, глядя вопросительно и с угрозой. И Эстер вздохнула, закрывая глаза и ударяя по руке Кассандры от бессилия. Девушка отстранилась, тут же начав улыбаться гордо и самодовольно. Как же быстро менялись её настроения, какой же та была непредсказуемой! — Ты мне нравишься, Эстер, но продумывай свои действия наперёд. Для своего же блага. — Когда ты пошла на охоту, то ты не подумала о последствиях, — усмехнулась Эстер, вспоминая, что в тот раз девчонка получила взбучку от матери. Кассандра лишь хмыкнула, пожав плечами, будто слова совсем её не задели. Вероятно, так и было. — Я не следую всем советам, которые даю. Эстер, я безответственный, но любимый ребенок. Никто ведь не любит скучных, — она прошептала это, подойдя близко. Тихие слова всё равно эхом отдались сначала в коридоре, а после и в голове. — Бела и Даниэла поспорили бы с тобой, — Эстер поддержала игру, прогоняя былой страх и возвращая спокойствие. Всё же эта наглая девчонка была права. И это было столь обидно, что хотелось провалиться сквозь землю. — Они только этим и занимаются! — Кассандра закатила глаза, наконец, фыркая и оставляя Эстер в одиночестве.

***

Эстер наткнулась на Альсину и Белу в библиотеке, когда те разговаривали, а Эстер прошла к стеллажам с книгами, желая взять себе чернила и чистые листы бумаги, чтобы продолжить свои занятия каллиграфией — на музыку всё ещё не было сил. К тому же, уставала сейчас она намного быстрее, нежели раньше. Болезнь всё ещё не прошла, и она покашливала, ловя на себе взгляды Леди Димитреску, пока та всё ещё что-то говорила старшей дочери. В комнате Эстер тщательно выводила буквы, потратив на это чуть больше двух часов. Время летело незаметно, а после её сморило. Усталость наполнила каждую клетку, и рука больше не желала двигаться в нужном направлении. Эстер бросила занятие, прыгнув на постель. Кровать была большой и мягкой, пахла чем-то приятным — жаль, запаха было не разобрать. Она пролежала несколько часов, восстанавливая силы и терпя кошмары, которые так часто посещали днем. Ей снилось, что она бежала по лесу, будто спасаясь от преследователя, который рычал позади — может, это были собаки. Ветки словно царапали лицо и тело, а лёгкие сводило. Деревья возвышались к небесам, заволакивая голубой цвет, смыкаясь где-то наверху. Она слышала голос Мэри и Кассандры, а картинка плыла перед глазами. Всё смешалось воедино, и Эстер проснулась, когда сердце билось быстро, когда показалось, что на руке сомкнулась чья-то пасть. Отвратительный сон. Эстер нужна была служанка. Не хотелось брать себе девушек с отрезанными языками. Пусть те не умели разговаривать, но пользы от них было мало. Вопрос о том, что происходило между слугами, мучить не перестал даже после слов Кассандры. Нужно было зарабатывать авторитет. Как? Убийствами? Подобный путь казался… скучным? Может, тривиальным? Не её. Эстер закрыла лицо руками, совершенно не понимая, что от неё требовалось. Советоваться с Альсиной не хотелось — тогда бы женщина поняла, что Эстер остаётся в замке. А пока хотелось держать её в неведении, по крайней мере, до тех пор, пока не приедут цыгане. Даже если это неведение было фальшивым и напускным. Единственной подходящей кандидатурой была Дана. Она была замешана в том, что творилось между слугами, неплохо общалась с девушками и, как стало известно, не так давно чуть не лишилась жизни. Ей была необходима защита. Эстер сможет её обеспечить. С помощью Даны можно будет попробовать завоевать авторитет или же страх, как сказала Кассандра. При правильных действиях Дана сможет говорить то, что хочет и что нужно Эстер. Сможет делать то, что от неё требуется. Эта девчонка была старательной, но, учитывая её скрытность, могла быть не самой надёжной. Впрочем, другого выбора не было. Эстер больше не имела связей. Возможно, всё же следовало обретать их с самого начала — её ошибка. Необходимо будет разобраться, как поступить позже. Это же и была самостоятельность, верно? Она встала с кровати, чувствуя себя немного разбитой, а после прошла на кухню, не найдя там девочки. Попросила слуг прислать её к ней чуть позже, когда те испуганно переглянулись, переживая. Эстер вернулась в комнату, усевшись за стол в ожидании. Она водила пальцами по столу, размышляя, что потребуется сказать, как стоило себя вести, и время пролетело незаметно — в дверь постучали. Эстер сразу же распрямилась, позволяя Дане войти и чувствуя себя незащищённой. Неуверенной. — Дана, нам нужно поговорить, — выпалила Эстер, когда Дана напряглась, сложив руки за спиной. — У меня к тебе предложение… Делового характера, — Эстер старалась держаться, помнить, кем она сейчас являлась и что происходило в замке. — Я не знаю, что происходит между слугами, — бросив взгляд на девчонку, Эстер заметила, как та дернула носом при упоминании их недавнего разговора. Вероятно, ей было досадно, что девушки были столь неосторожны. — Но знаю, что происходит между тобой и семьёй Димитреску, — Эстер лгала. Ей было известно, что Дана всегда находилась под ударом — но это было всё. Возможно, этого было достаточно. Впрочем, Дана являлась одной из самых молодых девушек в замке, и её имя могло попасть в список Мэри, который та отдала Альсине. Вряд ли стоило делиться этой информацией и вряд ли Эстер могла повлиять на судьбу девушки в этом случае. — Моё покровительство обеспечит тебе защиту от угроз девочек и Альсины. Тебя больше не будут трогать. Я закрою глаза на твоё участие в том, в чём ты сейчас замешана, как сделаю так, чтобы этого не заметила Леди Димитреску с дочерьми. — Ты предлагаешь мне стать твоей служанкой? — на секунду перебила Дана, сведя брови в недоумении. Предложение застало её врасплох. Она совершенно не ожидала подобного поворота событий, который, казалось, поставил её в тупик. Карие глаза забегали из стороны в сторону, а губы задрожали на секунду. После девочка взяла себя в руки, делая глубокий вдох. Впрочем, она была весьма сообразительной — это минус или плюс? — Да, — кивнула Эстер, откидываясь на спинку стула, смотря на Дану, которая будто не знала, куда себя деть. — Я предлагаю тебе жизнь, — а этот подарок здесь был самым дорогим. Отказываться от подобного было бы слишком глупо, к тому же, у Даны не было выбора. Повисло молчание, напряжённое и тягостное. — И что будет входить в мои обязанности? — голос дрогнул, когда Дана подняла голову, моргая чаще, чем обычно — она переживала. — Я дам тебе список завтра, — Эстер сразу же вспомнила, какой список давала ей Альсина. Теперь предстояло распланировать свои дни, чтобы Дана понимала, что и когда от неё требуется. — Я тебе не враг, мы можем быть друг другу полезны. Мне нужен человек, который сможет мне рассказывать, что происходит между служанками, который будет моими ушами и глазами, — и каждое слово звучало как приговор, Дана словно становилась всё более одинокой под их натиском и давлением. Эстер меняла её жизнь, и, чёрт, это было пьяняще и пугающе одновременно. — Но нам нужно доверять друг другу, — необходимое и самое сложное условие, выполнение которого подразумевало риск с обеих сторон. — Но я буду в безопасности? — спросила ещё раз Дана, словно сомневаясь в опасном предложении. Эстер встала со стула подходя к девчонке и протягивая руку. Она помнила, как цыгане давали обещания — клятву, которую нельзя было нарушить. — Разбей меня солнце, — прошептала Эстер, заглядывая Дане в глаза и передавая свою уверенность. — Этот месяц я провела с цыганами за стенами замка. Это их клятва. А они священы. Тебе ничего не будет угрожать. И ты не пострадаешь. Я обещаю, — Дана осторожно и неуверенно протянула руку, вкладывая её в ладонь Эстер. Её пальцы были холодными и тонкими, хрупкими. Девочка должна была довериться, а Эстер сдержать обещание. Это было делом чести, гордости и самоуважения. Тем более, у Даны не было выбора. Был ли он хоть у кого-то в этом замке?

***

— Знала, что найду вас здесь, — Эстер прошла к большому столу, заваленному книгами и исписанными бумагами, вместе похожими на громоздкую кучу, хранившую секреты и знания. Леди Димитреску вновь работала, и усталость в янтарных глазах сменилась теплотой, когда Эстер приблизилась. Эта метаморфоза сразу же послала голубем мурашки — и птица долетела сразу же. — Вино? — Альсина поправила очки, откидываясь на спинку кресла и наблюдая, как бокал был поставлен перед ней. Лёгкая усмешка появилась на алых губах, и Эстер поняла, что напиток действительно был необходим этим вечером. Всё же она знала Альсину слишком хорошо, пусть времени вместе они провели не слишком много — по сравнению с вечностью, конечно. В библиотеке Леди Димитреску работала редко, хотя, казалось, атмосфера способствовала. Здесь царила тишина, свечи горели на столе, на полках, и воск часто капал на пол, хотя и дарил прелестный аромат. Света было достаточно, чтобы комната была прилично освещена для работы, да и лунные лучи проникали сквозь стеклянный потолок, обнажая летающую по библиотеке пыль для глаз любого человека. Эстер прошла к свободному пустующему креслу, стоявшему рядом со столом, подставив на секунду руку под лунный свет, стараясь поймать в свою ладонь далеко не одинокие пылинки, клубившиеся стаями, как насекомые. — Это дань прошлому, — произнесла Эстер. — Вряд ли ваша личная служанка знает все привычки, — впрочем, она до сих пор так и не встретила её. Девушку, что теперь одевала Альсину с утра и раздевала её вечером — от одной мысли зубы сводило. Но это всего лишь работа, так ведь? Этот вечер отчего-то казался жутко тоскливым, может, серая луна дарила свою серебристую печаль всему миру, и Эстер поглощала её полностью, или ночь своей темнотой проникала в самую душу, но сидеть в тепле в библиотеке, когда рядом работала Альсина, было приятно не только в мыслях. Лишь в тишине наблюдать за её выдержанными движениями, за тем, как та иногда поджимала губы, задумываясь, как вертела в руках ручку, заставляло душу трепетать. Голос пронёсся эхом по комнате, как и смешок Леди Димитреску, сделавшей глоток вина. — Ты её недооцениваешь, — Эстер наиграно улыбнулась, через секунду сразу же стерев улыбку с лица. Фраза не задела, хотя должна была, но показывать этого не стоило. Эстер знала, что всё было игрой, добавлявшей азарта, интереса и нетерпения. Игрой, в которой хотелось побеждать. — Кстати, о служанках. Я взяла себе девушку, — Эстер подогнула ноги под себя, усаживаясь удобнее, словно забывая о фразе, брошенной секунду назад. Будто диалог превратился в совершенно обычный, родной и спокойный, будто не было ничего до него. Совсем ничего. — Дана. Девушка, что разливает вино. — Интересный выбор, — Альсина сняла очки, поворачиваясь к Эстер, кладя подбородок на руку. Её лицо оказалось близко, и Эстер захотелось повторить её движения. Много сил потребовалось сдержаться и усидеть на месте. Только в янтарных глазах было столько интереса и доверия, что тело всё равно поддавалось вперёд против воли. — Почему она? — Она вполне… милая. И эти шрамы на лице… — Эстер поводила пальцем вокруг лица, не заканчивая фразу, когда Альсина подняла брови в понимании. — Наверное, мне её жаль, — она попыталась вложить сарказм и сочувствие в эту фразу, постаралась скрыть всё, что было на душе. Только Леди Димитреску это не волновало. — Нет, — посмеялась Альсина, вновь отстраняясь и беря бокал в руку. И комната словно стала просторней, больше, только воздух и эта пустота заставили почувствовать себя неуютно. Как же Эстер корила себя за то, что хотела оказаться ближе, хотела сидеть на коленях за дубовым столом, наклоняясь над бумагами, чувствовать женское дыхание около своего уха. Разве это было правильным — после всего? Что вообще являлось правильным? Она давно отказалась от этого понятия. — Что? — Эстер похмурилась, когда в груди секундой вспыхнул гнев, а после затух. Глаза Леди Димитреску сверкали хитростью, в них плясали смешинки, а улыбка не хотела сходить с алых губ. Эстер засмотрелось, и сердце пропустило удар, казалось, как молоток разбив злость на части — и даже осколки собирать не хотелось. — Ты её не жалеешь и даже не желаешь защитить. Ты считаешь её полезной, — Альсина поставила бокал на стол, тут же продолжив. — Или как минимум интересной. Альтруизм к людям — не твоё. И… мне это нравится. — Моя самовлюблённость? — Эстер фыркнула, старалась понять, что творилось теперь в её душе. Леди Димитреску была уже не первой, кто сказал о том, что так было невыносимо слышать. Самовлюблённость. Желание получать выгоду для себя. Неужели это было настолько отвратительно? Подчеркнула недостаток, — а это ведь плохая черта, верно? — но он ей нравился. Наверняка это было чем-то особенным. Кому ещё могут нравиться недостатки? — Да, это прелестно. Она отлично сочетается с твоей волшебной самоотдачей в сторону… моей семьи. Ты прекрасна в своих недостатках, не стоит меняться. Раскрывайся. Однажды я говорила тебе об этом, — Эстер не двигалась, слушая, не понимая, нравились ей эти слова или же вызывали отторжение. Она помнила, как Альсина сказала, что та является тенью. Какую злость это вызвало, как разрывало вспышкой ярости всё изнутри, и даже пальцы покалывало. Сейчас Эстер не являлась тенью? — Собственно, ты этим и занимаешься. Особенно, упоминая о шрамах, — Альсина повторила движение, поводив пальцем около лица, будто насмехаясь. О, она давно знала, что Эстер простила те пытки, ужасные, больные, туманные. — Вы же слышали о том, что произошло на кухне, верно? — неожиданно спросила Эстер, и Альсина сразу же глубоко вздохнула, потянувшись к столу. Эстер неосознанно вытянула голову, не в силах бороться с любопытством, после чего сразу же себя одёрнула. — Конечно, Кассандра поделилась, — её голос был серьёзным, тон тяжелым, но не без нот теплоты, родной и окутывающей. Чем, интересно, Кассандра ещё могла с ней поделиться? — Стоило ослабить поводок, как у всех появилась надежда и ощущение вседозволенности, — Леди Димитреску произнесла это как великую истину, но, правда, словно она совершенно её не заботила. Может, Альсина не находила в себе сил наводить в замке порядок, так как была слишком занята экспериментами? Теперь своими и Матери Миранды. На её столе было слишком много книг, и Эстер вспомнила, как в прошлый раз она помогала той выбраться из-под этих развалин, полных вековых знаний. — Что это? — наконец, спросила Эстер нетерпеливо, наблюдая, как Альсина достала из ящика свёрток ткани, а после развернула его осторожно и медленно. Леди Димитреску отбросила белоснежный платок в сторону, повертев в руках сверкающий клинок. Тонкий, изысканный, рукоять которого была усыпана несколькими алыми камнями. Альсина посмотрела искоса, сверкнув глазами, словно кошка во тьме увидела свою добычу, и у Эстер мурашки пробежались по коже. Леди Димитреску медленно приблизилась, остриём клинка касаясь чужой груди. Легко, но достаточно, чтобы желудок скрутило в ожидании пореза и ощущения стекающей горячей крови по коже. Ещё немного — и остриё порежет кожу, дав волю красному, пульсирующему. Эстер знала — женщина могла это сделать. — Кинжал, — произнесла Альсина, чуть надавив остриём, не давая пошевелиться или дёрнуться. Словно мстила за недавний вечер, показывая свою силу и власть, предупреждая. Она осторожно, еле касаясь кожи, провела клинком вниз вдоль груди, наконец, касаясь платья и делая небольшой надрез, от чего Эстер дёрнулась, услышав треск ткани. Отчего-то внизу живота заныло, а желание напороться грудью на кинжал вспыхнуло огнём. — Носи его с собой, — Леди Димитреску вздохнула, отодвигая кинжал, забирая ощущение вожделения и передавая подарок Эстер. — Монстры встречаются не только в подвалах. А я и мои дочери не могут быть рядом всегда. Уверена, ты найдёшь ему отличное применение. — Это… спасибо, — Эстер взяла в руки клинок осторожно и нежно, подставив его под лунный свет, будто это была великая драгоценность. Лезвие сверкало, как и камни на тонкой рукоятке. Она понятия не имела, как пользоваться ножом, даже если учитывать всё былое. Возможно, стоило попросить Белу или Кассандру научить её. — Но вы уверены, что я успею его применить? — и вновь язвительность нашла своё место под покровом ночи. О решении остаться знала только Кассандра. Могла ли всё-таки она уже рассказать об этом матери? — Жизни — мало? — спросила Альсина, усмехаясь, и тут же отчего-то осеклась. На секунду её взгляд стал стеклянным, и женщина замерла. И как бы Эстер ни хотела съязвить вновь, снова попробовать уколоть, — пусть словом, а не кинжалом, — она лишь почувствовала волнение, что разразилось в груди, и непонимание. Одна, терявшаяся в вечности секунда неслась слишком долго, и Эстер, крепче сжав подарок, выпалила, выпрямляясь: — Хотите, я помогу вам с работой? — и тут же захотелось прикусить язык. Слова были быстрее мыслей, как и чувства. Это предложение, может, было ошибкой, слабостью, выраженным словами страстным желанием, что таилось внутри. Спрятанным решением. Только Альсина не сдвинулась с места, а её взгляд не поменялся. Душа заныла — какую бы власть Эстер ни имела над этой женщиной, никогда она не сможет владеть ей полностью. — Буду рада, — но Леди Димитреску будто смотрела не на Эстер, а куда-то в пустоту. Словно два слова, сказанные ей, вызвали ужасающую тоску, страх и печаль. И даже предложение о помощи не смогло развеять эти эмоции, впившиеся вмиг своими острыми зубами в душу женщины. Эстер встала с кресла, подвинула его ближе к столу, а после села обратно, наклоняясь над бумагами. Альсина, потеряв на последующие полчаса свой азарт, объясняла, что той требуется сделать. Пальцами показывала на книги, рассказывала, о чём они, просила выполнить простейшие задачи, на которые Эстер была способна. А она сидела рядом, утопая в запахе свечей и роз, терпя покалывание кожи с правой стороны, там, где сидела Альсина. Стараясь не замечать, как сердце заходилось в сумасшедшем темпе, а дыхание перехватывало, пытаясь слушать каждое бархатное слово, когда в голове мысли метались из стороны в сторону, такие опасные и пугающие. Хотелось прильнуть ближе, забыть про сложные слова, знания и эксперименты. Хотелось наслаждаться пылью, луной, ночью и танцующими огнями свечей. И губами Леди Димитреску. Нельзя. Пока было нельзя. Альсина была слишком занята своей работой, это было важно для неё, и Эстер должна была эта уважать. Пусть той и нравилась её самовлюблённость, но только не по отношению к её семье, верно? — Леди Димитреску, — наконец, не выдержав собственных эмоций, произнесла Эстер. Она сгорала, не в силах бороться с собственными чувствами, с собственной слабостью. — Прощение — это слабость или сила? — она посмотрела пронзительно, сжимая губы и боясь услышать желанный ответ. Насколько глупо было спрашивать это у Альсины? Вряд ли эта женщина, замершая и почувствовавшая безысходность, умела прощать, когда сама желала добиться этого от своей бывшей служанки. Простить — это задавить свою гордыню, показать мудрость и здравомыслие, быть выше собственной обиды? Или же это отсутствие самоуважения, никчемность и податливость? Где находилась эта грань? — Это неравнодушие, — ответила Альсина, отводя глаза. На секунду показалось, что в этих словах проскочил намёк на что-то иное, нежели то, что происходило в последнее время в замке. Эстер тяжело вздохнула, вновь уставившись в бумаги и вновь подчеркивая очередную важную строчку. Ответ совершенно не упростил ей жизнь, клинком подаренного ножа впившись в душу.