Gone with the leaves

Цунаде заканчивала свой ежедневный обход тяжелых пациентов, переведенных в стационар, в палате 906, которая была отведена Саске Учиха. Он лежал под капельницами, привязанным трубками и проводами к кровати уже две недели с тех пор, как птица Сая приземлилась вместе с ним на крыше конохского госпиталя. — Когда меня выпишут? — Саске задавал этот вопрос три раза в день, когда к нему приходили медики. — Не раньше, чем через неделю, — отвечали они все и добавляли, что потом нельзя перенапрягаться еще как минимум месяц. Но эти слова он пропускал мимо ушей. Пятая впрыснула ему в плечо несколько медикаментов, расписала очередные неменяющиеся предписания в карту пациента, пока Саске прожигал глазами ненавистный кардиомонитор, звук которого мешал ему спать по ночам. — Там приходили какие-то девушки и спрашивали, можно ли навестить тебя. — Нельзя. — Я так им и ответила, — Цунаде, собрав все свои бумажки вышла, позвякивая стетоскопом на груди. Саске не давали скучать вечные посетители. Иногда это были поклонницы, которые преследовали Учиху, несмотря на его бывший статус нукенина и мрачный неприветливый вид. Но чаще всего визиты были действительно важные. Как только Саске прооперировали и перевели из реанимации, Наруто и Шикамару устроили в его палате офис. Старейшины и некоторые в совете деревни давили на Хокаге со всех сторон, чтобы тот ответил ударом на удар и усмирил взбесившегося Райкаге силой. — Не вижу смысла нам с ними церемониться! — говорил Хомура Митокадо, дребезжа старческим голосом. — Если они ставят войска на наших границах с Паром, надо разместить наши во Льду. — Если они нападают на наших шиноби, давайте ответим тем же. В стране Огня ведь живут резиденты Молнии, не так ли? — вторила ему Кохару Утатане. Саске был рад, что не пересекался с этими двумя, что поддержали когда-то решение об истреблении его клана. Даже пересказ Наруто, который насмешливо корчился, изображая стариков, вызывал в нем раздражение. Взвесив все за и против, Хокаге ограничился лишь военным договором с Суной, согласно которому, если на одну из стран нападут, другая окажет поддержку. Это должно было сдержать Райкаге, ведь действовать в отношении Конохи с попустительства стран— это одно, и совсем другое потерять свою безнаказанность. Это действительно повлияло на Кумо. Они вернули дипломатов, возобновили торговлю с почти прежними тарифами и открыли свои границы для всех шиноби Конохи, даже для Саске Учихи, который не особо то и собирался посещать страну Молнии в ближайшее время. Особенно потому, что все еще торчал в госпитале, по их милости. В дверь его номера беспардонно зашли. Дверь заскрипела на давно не смазывавшихся петлях. — Я же сказал, никого не хочу видеть! — пробурчал Учиха, даже не поворачивая головы. — А что, если я скажу, что у меня есть еда? В проеме стояла Хината, которая лежала в другом крыле больницы, но тоже в своей собственной VIP палате. Саске, увидев ее, просветлел, хотя и не позволил измениться своей наружности. Вместо этого он брезгливо сморщил нос. — Опять яблоки притащила? — Нет, на этот раз Куренай-сенсей испекла пирожные, — девушка прыгнула на больничную койку в ноги Учихе и кинула ему один из свертков, которые ей заботливо передала наставница. Ей тоже провели сложную операцию, кость пришлось нарастить, а вдоль ключицы у девушки теперь простирался огромный шрам. Не он первый, не он последний. Хината не сильно расстроилась, но все же была благодарна, что больничные рубашки, как монашеские рясы, прямо под горло и скрывали это безобразие. Она стала навещать Саске. Сначала старалась заходить к нему хоть иногда, потом чаще. Сейчас она проводила в его палате почти круглые сутки, за исключением, конечно, времени, когда его палата превращалась в переговорную администрации Хокаге. Туда ее не пускали. Шикамару давно работал с Хьюга, знал ее манеру делать все по-своему, а потому настоятельно просил не рассказывать ей никакие подробности этого дела, опасаясь, что девушка захочет предпринять что-то сама. И как она не пыталась выведать что-нибудь у Саске, ничего не выходило. Он строго отвечал, что это не ее дело, как будто взрослый разговаривал с ребенком. — Когда тебя выписывают? — спросил Учиха, набив рот. — Да меня уже выписали. Просто мне нужен восстановительный период, и я предпочла провести его здесь, где меня кормят и ухаживают за мной лучше, чем это делаю я сама. К тому же девушка надеялась, что сможет-таки выведать какую-нибудь информацию у Учихи. С Наруто ей поговорить не удавалось с дня рождения. Он заходил к Саске, но никогда не к ней, будто девушки и вовсе не существовало. Хокаге не отправлял записок, не передавал приветы. И Хината чувствовала себя жутко оскорбленной. Отчасти именно поэтому она и не хотела выписываться. Надеялась, что заставит его скучать настолько, что в один прекрасный день Узумаки самолично заявится к ней в палату, а не кинет, как всегда: «Хината, выйди, пожалуйста, нам нужно поговорить с Саске». Поэтому все дни заточения она проводила с Учихой, найдя в нем хорошую компанию. Они понемногу узнавали друг друга лучше. Лучше, чем кто-либо знал их до сих пор. Ей было легко открывать свое сердце, ведь мужчина так внимательно слушал, вбирая каждое слово. Он не умалял ее проблемы, даже, если они действительно были никчемные, и не лез с советами. Однако каждое сказанное им слово казалось Хинате исключительной мудростью. Саске действительно через многое прошел, собирая себя по кусочкам много лет, чтобы наконец-то найти душевный покой. Оттого ей и было с ним так спокойно и легко. Саске наоборот, не хотел, чтобы она приходила. Не хотел, чтобы сидела рядом, поправляя трубки, посмеиваясь над его вынужденной беспомощностью. Не хотел, чтобы она тайком таскала ему еду, ведь все, чем он сейчас питался – это жидкие растворы, по вкусу напоминавшие протухшие яйца. Но все же Учиха не мог ее прогнать и не мог не становиться ей ближе с каждым днем. И если бы сама Хината хоть на долю секунды дала повод думать, что его чувства могут быть взаимны, он бы не сдержался. Но девушка вела себя максимально по-дружески. И Саске пообещал себе исчезнуть, как только позволит Цунаде. Это сложно, сложно бросить ее, их отношения, вот так, но это как выдергивание больного зуба — должно излечить. Хьюга отметила, что Саске становился мрачнее и холоднее с каждым днем, а сегодня и вовсе почти не разговаривал с ней. Решив, что он занят проблемами деревни, которыми не собирался делиться, девушка ушла в свою палату в травматологическое отделение. Как только Хината открыл дверь, то натолкнулась на пару таких же светлых глаз, как и у нее. — Ханаби? — удивилась она. Ханаби сидела на стуле у окна, но как только Хината зашла в палату, она резко подскочила, напустив на себя значительный вид. На ней было серое кимоно, украшенное монами клана, все как всегда излишне традиционно - как любили Хьюга. — Знаешь, когда люди предлагают встретиться, от них ожидается присутствие! — вспыхнула Хьюга-младшая. Ее крутой нрав на секунду вырвался, выдавая в этой измотанной оболочке старую Ханаби. Но она спокойным вдохом усмирила его, и вот перед Хинатой снова была госпожа почитаемого клана. — Что ты здесь делаешь? — Хината резко вспомнила про то письмо, которое отослала ей перед своей миссией, но решила, что объяснять причину ее отсутствия все это время, излишне. Ханаби выглядела пугающе, совсем на себя непохожей. Такие короткие волосы в клане не носил кроме нее, наверное, никто. Под глазами залегли темные круги, между бровями появились первые морщины. В клане видимо все идет из рук вон плохо. — Неужели я не могу навестить свою любимую старшую сестру? — с милой улыбкой и мягким голосом проговорила девушка. Ей такое не было к лицу, Ханаби всегда была резка и говорила напрямик. — Ты хотела поговорить? Что ж, я здесь, чтобы выслушать. Хината даже растерялась по началу. Она думала, что перед встречей с сестрой продумает каждое слово, чтобы оно звучало убедительнее, но сейчас, все доводы казались ей глупыми, да и само предложение словно потеряло смысл. — Ну? Я не буду ждать весь день! — поторопила ее Хьюга-младшая. — Я слышала, что в клане раскол, — начала Хината издалека и Ханаби сразу же поджала губы. — И многие хотят видеть меня, как главу клана. Хината старалась говорить важно, добавляя густоты в свой голос. — И чего ты хочешь? Забрать мое место? — Ханаби сцепила руки в замок за спиной и начала нервно перебирать пальцы, эта привычка знакома Хьюга-старшей еще с самого детства. — Ты знаешь, меня никогда не интересовала власть. — Тогда чего ты хочешь? — Свою свободу! Я публично откажусь от права наследования, а ты не будешь трогать мои глаза. Ни один мускул не дрогнул на лице Ханаби, многие бы позавидовали такой выдержке, а девушке было всего 20 лет. — Хорошо, что ты не умерла на этой миссии, — немного помолчав сказала младшая сестра. — Так от тебя хоть какая-то польза. Будет! Когда ты примешь печать. Ханаби подняла гордо голову и вышла из палаты, задев плечом старшую сестру. Хината тихо выругалась. Как будто у нее и без этого не было проблем. Если у клана есть способ заставить ее принять печать, почему они им не пользуются уже столько времени? Первая их угроза прозвучала больше полугода назад. Может, на самом деле им нечем шантажировать Хокаге? А может это и есть причина, по которой он больше к ней не приходит? Из больничной палаты Хината отправилась сразу на поле боя, устранять очередных нукенинов со своей командой АНБУ, таким образом продолжая избегать своей участи проклятой печати. Хьюга были для нее проблемой только в стенах деревни. В остальное же время, врагов ей тоже хватало. Химе уничтожала опасных преступников вот уже шесть месяцев с перерывами, которые она заполняла миссиями со своими овчарятами. За это время растаял снег, распустилась и опала сакура, фермеры начали работу на полях, а Хината возвращалась в Коноху лишь на день или два пару раз. И, причем, теперь, это не был ее выбор, как раньше, просто так складывалась ситуация. Долг звал, и Хьюга опять наспех собирала вещи в очередную дорогу. — У тебя есть кто-нибудь кроме меня? — спросил как-то Наруто. Они лежали в постели, он – вымотанный после очередного собрания со старейшинами, она – только вернувшаяся с миссии. На полу валялись упаковки из-под пустого рамена, не было сил даже на простой ужин. От редких встреч Хината снова ощетинилась, будто вся та домашность, которую ей прививал с большим трудом Узумаки, смылась первым дождем на миссии. Она больше не целовала его перед уходом, не обнимала при встрече. — Нет. — Не хочешь спросить у меня то же самое? — Нет. — Почему? — Потому что ты слишком много работаешь и слишком сильно устаешь, чтобы изменять мне. — Хм, — улыбнулся Хокаге, глядя в потолок. — Почему ты спросил? — Хината перевернулась на бок и, положив руку на щеку, повернула его лицо к себе. — Потому что я не думаю, что все это правильно. — Что? — Я хочу расстаться, Хината, — сказал он и перевернулся на другой бок так, чтобы не видеть ее лица. Хьюга ничего не ответила, а на утро ушла на очередную миссию с генинами еще до пробуждения Хокаге. Обоим было тяжело, оба не спали всю ночь, ворочаясь друг у друга под боком. Но также оба знали, решение расстаться – правильное. Хината перелетала с ветки на ветку, периферийным зрением следя за генинами, а голова была забита мрачными мыслями о последней ночи с Хокаге. Он много значил для нее и раньше, но с тех пор, как завязались их отношения, Наруто стал действительно особенным. Он сильно поменял жизнь Хьюга, и она не могла быть за это неблагодарной. Он научил ее чувствовать, научил доверять, дал возможность всегда опереться на его плечо. Он стал ей семьей, которую Хьюга потеряла, и ей было безумно тяжело мириться с тем, что, вот, и его она потеряла тоже. — Хината-сенсей с вами все в порядке? — беспокойно спросила Мирай, когда наставница резко остановилась посреди леса. Они направлялись на острова в страну Чая, доставлять важные свитки для местных властей. Это задание было, конечно, не сложным, но никогда не следовало расслабляться, а Хината, пребывая в своих мыслях о Хокаге, даже не заметила, как застыла под кронами деревьев. Она похлопала себя по щекам, приводя голову в порядок. Наруто всегда нарушал ее душевное спокойствие и концентрацию, и она не могла позволить себе этого, когда несла ответственность за жизни детей. — Я в порядке, продолжаем. Они уже через пару дней пути оказались на самом лучшем курорте, который был известен этому миру. Страна Чая славилась своими чистыми пляжами и по-настоящему райским сервисом. Совет страны поэтому и находился на островах, а не в столице, в глуби государства, потому что здесь кипела настоящая жизнь, и каждый день был праздничным. Сейчас Хьюга и ее овчарята попали в разгар фестиваля Надежды, который местные жители отмечали в честь воцарившегося после войны мира. Почему была выбрана именно эта дата, никто не знал. Возможно, все остальные были уже разобраны на другие официальные праздники. По условиям их задания, команда должна была доставить свитки в страну и вернуть их обратно в Огонь, уже подписанными всеми представителями власти союзной страны. Когда Хината передала документы консулу, он попросил подождать несколько дней, пока Совет ознакомится с положениями бумаг и решит, подписывать их или нет. Все в этой стране делали жутко медленно: передвигались, разговаривали, решали государственно важные дела. Расходы на миссию такого ранга были, конечно, невелики, поэтому все, что могли себе позволить Хината и генины, - это жутко крохотные комнатки в стареньком отеле с облезлыми стенами в километре от океана. Хьюга, нормально не отдыхавшая уже несколько месяцев, планировала на дни ожидания только одно – крепкий сон и горячие ванны, но дети выманили ее на пляж, где проходил фестиваль, и размещалась самая крупная по этому случаю ярмарка. Как Хината могла устоять? Поругавшись на саму себя за то, что разбаловала детей, она быстро оделась в ставшую непривычной гражданскую одежду и поспешила догнать генинов. — Хината-сенсей, пойдем поедим мороженое? — тянул ее в одну сторону Ру - тот, что белый, как луна. — Хината-сенсей, пойдем постреляем в тире? — тянул ее в другую сторону Нэо - тот, что внешне — полная противоположность Ру. — Нет, дубины, сейчас же начнется фейерверк! — кричала Мирай. Дети разлетелись в разные стороны, оставив свою наставницу стоять в одиночестве на каменной лестнице, что вела вниз к пляжу, горящему цветными огнями Надежды. Зря Хьюга позволила генинам воспринимать себя, как старшую сестру, это мешало, когда овчарят нужно было дисциплинировать. Она помнила, как строга с ней, Кибой и Шино была Куренай-сенсей, и это не мешало им любить ее. С Хинатой все по-другому. Конечно, между наставником и учеником образуется нерушимая связь, однако химе, как всегда и во всем перегнула палку, и по-настоящему полюбила овчарят, да и они буквально боготворили ее. Хината спустилась вниз, и ее потоком захлестнул праздник. Вино и саке текло здесь рекой (и причем недорого), пьяный народ танцевал и пел, и отмечал Великую Победу. К ней не раз подходили знакомится мужчины: молодые и не особо. Девушка припомнила времена, когда была свободной, и могла себе позволить такую случайную связь с симпатичным парнем из другой страны. Весь этот год отношений с Хокаге ей было вовсе не жалко им отказывать. Слишком маленькая цена за то, что дома тебя кто-то ждет. И вот она снова свободна, снова никому не принадлежит. Но этот дух свободы сейчас не чувствовался также явно, как это было раньше. Когда Хьюга отшивала очередного ухажера, краем глаза она заметила мелькнувший мон клана Учихи. Сначала, она подумала, что Саске ей начинает уже мерещиться. Она не видела его полгода и часто тосковала, думая о наставнике и друге. Но нет, ей не показалось. Толпу действительно пересекал вальяжным шагом никто иной, как Саске Учиха. — Саске! — воскликнула Хината и, отпихнув от себя парня, который не мог собраться с силами, чтобы сказать ей комплимент, побежала следом за ним. Она была намного меньше Учихи ростом, поэтому не могла также внушительно идти сквозь людей. Ее не замечали и потому, не хотели пропускать. Когда Хьюга вырвалась из основной массы празднующих и оказалась между рядами палаток с сувенирами, Саске и след простыл. Может, и правда, показалось. И все-таки у того мужчины были волосы намного длиннее, а то, что мон мелькнул, так в этом балагане столько огней, что, видимо, обман зрения. — Хьюга! — донеслось сзади, девушка обернулась и увидела его.