Gone with the leaves

Прошла осень, а за ней зима. Новый год начался не с залпов салюта, а со взрывающихся печатей на границах страны Огня и страны Ветра. Ситуация в регионе не улучшилась даже когда Саске занял пост главнокомандующего армии, которая постоянно несла потери. На тех фронтах, где не было Учихи, враги с особой резвостью пробирались вглубь страны Огня, захватывая деревни и целые промышленные районы. Так особо остро ситуация была на границе со страной Травы, где ниндзя Облака отрезали гектары урожайных полей фермеров. Шиноби Листа ничего не могли сделать, а Саске избегал этого места, отмахивался от Наруто каждый раз, когда тот посылал его туда повлиять на положение дел. Однако все же после нескольких месяцев упрямства и игнорирования писем Хокаге, Учиха все же явился в лагерь дивизии №17. Он не переставал думать о Хинате. Эти мысли не давали ему спать, есть и строить планы. И чем ближе он оказывался к ней, как сейчас, когда между ними было всего лишь несколько километров, тем больнее становилось в груди. Первым же делом, когда Саске занял свою палатку, докладывать ситуацию пришла никто иная, как Ханаби Хьюга. Она не удивилась, увидев главнокомандующего, и он умело скрыл удивление за маской безразличия. — Мы, рады, что вы прибыли, — Ханаби положила на его стол папку с рапортом и, отойдя на почтительное расстояние, стала пересказывать его содержимое. Оказалось, что с тех пор, как клан Хьюга вступил в войну под командованием Ханаби, шиноби Облака с этой территории начали отступать. Из-за слишком большого потока писем и посланий, эта весть видимо все еще не дошла до Конохи. С присоединением Хьюга к дивизии №17 в сражениях стало гибнуть меньше людей, и всех врагов брали в плен, а не убивали. Это делали «исключительно в целях сбора информации», но, к сожалению, рядовым шиноби не было ничего известно о высоких планах начальства. И они отправлялись прямиком в Конохскую тюрьму, проживать дни в статусе заложников. Саске перечитал рапорт и все же решил остаться на несколько недель, проследить, все ли так хорошо, как говорит Хьюга. На самом деле, он просто надеялся хотя бы мельком увидеть Хинату: в сражении, или пробегающей где-то рядом. Опять ее образ всплыл в его памяти, и мужчина поспешно отогнал его. Нужно было во что бы то ни стало пережить разбитое сердце и двигаться дальше во имя деревни. Так он себя убеждал. Дивизия №17 действительно работала слаженно, а главное, действенно. Их лагерь никогда не стоял на одном месте дольше пяти дней, они постоянно перемещались ближе к границе со страной Травы, освобождая плодородные поля и заброшенные фермы. Иногда шиноби Облака отступали сами, иногда все же ввязывались в непродолжительные и бескровные бои. Саске наблюдал за Ханаби. Она была способным ниндзя, но все же совсем не такой, как Хината. Если с самого начала Учиха и заметил их схожесть, то теперь считал, что между сестрами не было ничего общего: начиная внешностью и манерой поведения, заканчивая техниками и стилем сражения. Ханаби уступала в силе своей старшей сестре, но все же со своими задачами главнокомандующей справлялась на ура. Хьюга ее уважали, как и вся остальная дивизия. Она вполне могла бы легко продвинуться по карьерной лестнице, и не только за свою силу, но еще и за определенное чутье. Девушка всегда знала где и когда окажутся враги, в каком количестве. Шестое чувство безошибочно подсказывало ей, если шиноби Кумо отправляли шпионов. И ко всему этому, Ханаби куда-то подозрительно уходила ночью за пределы лагеря. Сначала раз в несколько дней, затем все чаще и чаще. В конце концов дошло до того, что она могла пропасть на много часов, что ее начинали искать. В один день, когда густой утренний туман еще стоял над высокой молодой травой, Саске незаметной тенью последовал за Хьюга-младшей. Она действовала осторожно, петляла, ходила кругами, с полчаса даже делала вид, что тренируется, метая сюрикены в стволы деревьев. Но этого явно не хватило, чтобы сбить с толку Учиху. Убедившись, что за ней нет хвоста, девушка на скорости ниндзя побежала на восток, в противоположную сторону от лагеря, и остановилась, лишь когда достигла полуразрушенной старой деревни. Здесь было всего три улочки, дома на них стояли на половину развалившиеся. Во время последней войны, на сколько слышал Саске было разрушено немного поселений, а это, видимо, перестало существовать еще до его рождения. Впрочем, на разглядывание местных достопримечательностей у мужчины не было времени, Ханаби уже скрылась в одном из домов, том, что сохранился лучше своих соседей. В нем были выбиты окна, но крыша еще не прогнила окончательно и скрывала от дождей, которые здесь были по весне частым явлением. В разросшемся на всю деревню саду зацвела сакура, возвещая о потеплении, и, если бы не она, это место со сгнившими домами и развороченной землей, выглядело бы жутковато. Впервые в жизни Саске пожалел, что его глаза не обладают способностью бьякугана видеть сквозь стены, ведь заявляться в дом он не хотел, вдруг девушка всего лишь пришла на свидание. Но и уходить после всего проделанного шпионажа было глупо. Он подошел поближе, чтобы через огромную дырку в стене, раньше именовавшейся окном, можно было расслышать разговор. Он скрыл свою чакру так, чтобы быть незаметным бьякугану Хьюга. Так его учила Хината. — … чтобы обезболить, — Учиха услышал слабый тонкий голос и ему показалось, что это голос ребенка, маленькой девочки. — Тебе нужно не обезболивающее, а антибиотик, и по-хорошему, ирьенин! — контрастно громко ответила Ханаби. — И почему ты такая упрямая? Идти со мной отказываешься, не хочешь, чтобы я приводила врача, запрещаешь говорить Саске, что ты здесь! Умереть хочешь? Мужчина замер, будто его молнией поразило. У Ханаби действительно было свидание. Со своей сестрой. Саске не мог раскрыть себя, он вообще пошевелиться не мог, вслушиваясь в этот умирающий слабый голосок. — Умереть не так уж и плохо, особенно в моем положении. — Не говори так! — Но все же не особенно хотелось бы умирать прямо сейчас, — девушка попыталась улыбнуться. — Нам ведь еще нужно прикончить Покупателя и Райкаге, да? — С помощью Саске это было бы гораздо проще. — Нет! После того, что я сделала… он, наверное, ненавидит меня, и, если узнает, что я здесь, прикончит скорее, чем эти раны. Хината действительно так думала, по крайней мере, заставила себя верить в то, что Саске больше не испытывал к ней нежных чувств. Так было проще справиться с тем, что его не было рядом. Иногда она хотела съесть отравленную еду, что ей подавали за столом у командира Рио не только, чтобы наконец-то насытиться, а, чтобы забыть давящие обязанности перед деревней и сильную тягу к любимому мужчине. Свои 27 Хината встретила все также в бункере под землей в стране Травы. Ее уже начало тошнить от длинных жестких колосьев, от безжизненной тайги, в которой найти еду было практически невозможным. Впрочем, никакая еда в ее организме уже и не усваивалась. Желудок привык к тому, что пищу нужно было возвращать обратно по пищеводу наружу, Хинате приходилось сгибаться над унитазом после каждой трапезы у Гото Рио. Однако несмотря на эту жертву, ее голова все равно находилась в постоянном полутумане. С Ханаби они встречались раз в неделю с тех пор, как Хьюга вступили в войну. Хината доносила все, что слышала в стенах бункера и видела в кабинетах командиров: карты, планы, способности шиноби. Бывало, она не спала ночами, запоминая в деталях чертежи местности, чтобы потом перерисовать их на бумагу сестре. Так они и работали. Дивизия Листа №17 всегда знала, куда придет удар. Это помогало сохранить многие жизни, как свои, так и жизни шиноби Облака. Но все же в одной из битв Хьюга-старшая получила серьезное ранение — лезвие куная прошлось девушке по животу, распоров защитный жилет и кожу, как раз в тот момент, когда она отвлеклась, увидев на поле боя Саске, как ни в чем ни бывало наблюдавшего за вакханалией. Он в общем просто стоял, редко отбиваясь с ленцой, если кто-то по ошибке на него нападал. У Хинаты не было сил вернуться в бункер, где ее смогли бы залечить, он находился слишком далеко. Придерживая выпадающие кишки, девушка смогла добраться до заброшенной деревни. В одной из хижин она обработала и зашила рану, вынув из пока еще не исчезнувших печатей на руках необходимые медикаменты. Но для лечения пострадавших внутренних органов требовался специалист. Ханаби чуть свои глаза не потеряла на поисках сестры. Она сутками прочесывала местность, пока капилляры не полопались, и перед взором не вставала мутная красная пленка. Так или иначе, смысла в том, что она нашла Хинату не было. Та продолжала медленно увядать, с каждым днем становясь все бледнее и безжизненнее, ведь руки Ханаби не могли ничего другого, кроме как калечить. И сейчас она смотрела в глаза сестры, казавшиеся такими непропорционально огромными на ее исхудалом лице, и думала, что, наверное, до завтра она не дотянет. Ханаби взяла за руку Хинату, такую холодную костлявую ручку и изо всех сил держалась, чтобы не заплакать, или не сказать ей очередную привычную колкость, за которой девушка обычно скрывала свои истинные чувства. — Ты права, — прогремел басистый голос за спиной Ханаби. — Мне и правда следует прикончить тебя! Обе девушки повернули головы к выходу, где стоял Саске в обрамлении лучей восходящего солнца, вяло пробивавшихся через серые облака. Если бы это был кто-то другой, если бы у Учихи не было такое озабоченное выражение лица, Ханаби тут же бросилась бы защищать сестру, как тигрица защищает своих детенышей. Но она верила, что мужчина не причинит Хинате зла. Его добрые намерения выдавал особый взгляд, каким люди смотрят на что-то бесконечно дорогое их душе. Хината тоже увидела это в его глазах, ее белые, покрытые сухой коркой губы растянулись в легкой улыбке. Саске часто являлся ей в галлюцинациях, пока ее тело было охвачено жаром. Но в этот раз она знала, чувствовала, он — настоящий. И хоть не кинулся к ней, не поцеловал в сухие губы, как было в ее снах, Хината все равно очень обрадовалась его появлению. Саске не сказал больше ни слова, боялся, что голос выдаст его волнение. Он залечивал многие раны, и свои, и чужие, но никогда его рука так не тряслась, как, когда он снимал повязку Хьюга, всю пропитанную кровью. Саске боялся увидеть воспаленную рану, гной, свидетельствующий об инфекции, но все оказалось не так плохо. Девушке даже удалось ее сносно зашить в полуобморочном состоянии. К тому времени она, правда, уже потеряла слишком много крови. — Такой серьезный, — она смотрела, как он обрабатывает руку, и начинает смывать кровь с ее живота. — Ты и золотую рыбку до инфаркта доведешь, Хьюга! — никогда еще его голос не звучал так эмоционально. — Прибить тебя мало! — Ты можешь не брать грех на душу. Подожди пару дней, а может часов… — она сказала тихо, но как для Саске, так и для Ханаби эти слова прогремели в голове громом. Хьюга-младшая сжала руку сестры и вышла, чтобы не мешаться. — Не хочу тебя разочаровывать, но вряд ли ты умрешь, — Саске мягко проходился смоченной губкой из своей подручной аптечки по ее ране, боясь причинить боль. — По крайней мере не от этой пустяковой раны. — Пустяковой? — ее огромные глаза расширились еще больше. — Да я чуть печенку не потеряла по дороге сюда. — Царапина, — хмыкнул мужчина в ответ и улыбнулся. И эта улыбка была действенней любого обезболивающего. Ладонь Учихи покрылась зеленоватым свечением, вызвав крайнее удивление Хинаты. До присоединения к дивизии №17 Саске часто был на передовой вместе с Сакурой. Именно она вынудила взять у нее пару уроков ирьениндзюцу, так как «не всегда твои травки спасают». Сакура обещала, что Саске ей еще спасибо скажет, и сейчас он был действительно очень благодарен. Он освоил только самые простые техники по сращиванию тканей и остановке кровотечения, и это было именно то, что нужно. С его умением контролировать чакру, и с ее огромными запасами, Учиха была уверен, что сможет легко вылечить Хинату. Через полчаса ей уже стало заметно лучше. Кожа больше не была безжизненно серой, на щеках заиграл легкий румянец, а в глаза жизнь вернулась, еще когда девушка увидела на пороге знакомый силуэт. — Жаль, не умереть мне молодой! — уже своим бодрым голосом сказала Хината, когда Саске закончил лечение вливанием своей чакры в ее систему циркуляции. — Идиотка, — шумно выдохнул он и, подняв подбородок девушки, легко прикоснулся к ее рту. Ее губы были сухими, но очень мягкими, они податливо ответили на поцелуй, такой невесомый, будто Учиха боялся, что может раздавить ее. Хината несмело целовала его в ответ, почти, как подросток, ей все еще не верилось в реальность происходящего. И когда девушка решилась углубить поцелуй, почувствовав сладкий трепет, пронесшийся по всему телу и закрутившийся жаром в животе, Саске мягко отстранился, прижавшись своим лбом к ее. Он огладил ее высокую скулу костяшками пальцев, спустился к шее, нащупав пульсирующую жилку. Если Хинате все это казалось прекрасным сном, Учихе ситуация все больше напоминала кошмар. Его любимая девушка лежала, раненная шиноби из своей же деревни, ради которых она пробралась в стан врага и каждую минуту рисковала там своей жизнью. Но Саске просто не мог просить ее бросить самоназначенную миссию и вернуться. Он слишком ценил в ней ее храбрость, независимость и благородство намерений. Именно за это он и полюбил Хинату. Так странно! Они любили друг друга так долго, казалось, что уже целую жизнь, но это был их первый поцелуй. В нем не было необъятной страсти и пылающего желания, но он был знаком абсолютного доверия и любви. Они пробыли вместе еще какое-то время, пока за окном собирались тучи, грозясь обрушить на страну Травы ливень. А потом пришло время вновь расставаться. Хината должна была вернуться к своей миссии, а Саске нужно было ее отпустить. Снова. Засыпая этой ночью, их мысли свелись к одному — смогут ли они когда-нибудь по-настоящему быть вместе?