Gone with the leaves

Хината всю свою жизнь жила в атмосфере презрения. С окончанием войны, дом превратился для нее в военный полигон, и жизнь в нем напоминала хождение между мин с завязанными глазами — никогда не знаешь, когда рванет. Все в доме напоминало ей о ее ошибках, о ее беспомощности, а отец только все усугублял своими едкими замечаниями. И хотя многое изменилось с ее уходом из дома, чувство вины за осознание своей причастности к смерти брата не покидало ее ни на секунду. Оно жгло ее изнутри каждый раз, когда девушка смотрела на мемориал на кладбище, когда проходила мимо маленького оружейного магазинчика Тен-Тен, когда смотрела на своего отца на клановых приемах, которые она все еще посещала. А все из-за сказанных им тогда слов: «Неджи умер из-за тебя». — Тебе нужно быть с отцом помягче, — осторожно сказала Ханаби, расчесывая волосы сестры, настолько осторожно, будто та от сказанных слов могла взорваться. — С чего вдруг? — раздраженно бросила Хината. — Твой уход повлиял на него, он вроде старается измениться, — Хьюга-старшая вырвала свои волосы из рук сестры и повернулась на стуле, чтобы видеть ее. — На прошлой неделе он пожелал мне спокойной ночи, можешь такое себе представить? Хината не обратила внимания на улыбку сестры, которую та старалась прикрыть. Хотя кто, как не Хината должна была понимать ее желание получить от отца хоть что-то отцовское. — Я не вернусь домой! — отрезала Хьюга-старшая. — Я и не прошу тебя возвращаться домой, просто приди на ужин, у нас всегда накрыто на троих, он не позволяет слугам убирать приборы на случай, если ты вернешься. — Это должно меня тронуть? — тема отца всегда была для Хинаты больной, но, если раньше, она вызывала в ней грусть и боль непризнанного ребенка, теперь Хьюга злилась и плевалась ядом. — Старшая сестра… — Нет, Ханаби! — грубо оборвала ее химе. — Ты можешь думать, что мы с тобой очень похожи в боли быть дочерью Хиаши Хьюга, но ты ни черта не знаешь, какого это быть мной, — Хината заводилась с каждым словом, из глаз от злости брызнули слезы. — Отец изменил вековые традиции, только бы я не заняла место главы, он не то, что своей дочери во мне не видит, он меня за человека-то едва принимает. — Это не правда! У Ханаби не было слов, чтобы доказать обратное, отец обращался с обеими девушками плохо, но хуже всех досталось, конечно, его первенке. Она помнила, как отец сказал Куренай-сенсей, что отказывается от Хинаты, потому что она слаба, а потому бесполезна для клана. Но отец с каждым годом становился на удивление всех все более кротким, а Ханаби так хотела восстановить семью, что: — Как на счет дать ему шанс? — Не знаю, Ханаби… — Всего один ужин! Чего тебе стоит? А так хоть поешь нормально, а не то, что вот это… — девушка с отвращением махнула в сторону кастрюли с засохшей пастой. *** Хинате потребовалось несколько дней, чтобы набраться храбрости переступить дом семьи главы Хьюга. У ворот ее встретила служанка, чтобы принять верхнюю отдежду и аккуратно поставить ботинки в коридоре. У входа в столовую Хината застыла, борясь со своими чувствами. Она весь день не ела, надеясь, что хотя бы голод поможет ей вынести страх и сомнения по дороге сюда. Она поправила черную форму, подходящую эстетике дома, все равно прятаться от Хьюг – пропащее дело, и постучалась в дерево седзи, а затем открыла створку, не дождавшись ответа. Ей удалось сорвать куш и вместо семейного ужина застать светский прием совета клана и семей советников. В столовой накрыли настоящий банкет, раздвинули стол как минимум на двадцать персон, но в центре стола, напротив бабушки Юи было никем не занятое место с нетронутыми приборами как раз там, где всегда во время приемов сидела Хината. Ханаби и отец устремили на нее прозрачные глаза, сестра довольно кивнула, не скрывая улыбки, а вот губы отца дернулись, и по его виду сложно было сказать, что он рад видеть свою дочь. Без разрешения хозяина Хината не могла сесть за стол, потому что больше не являлась частью семьи, ей казалось, что прошло мучительно долго времени, прежде чем Хиаши кивком пригласил ее сесть на свое привычное место. Хьюга-старшая смутилась от простоты своего внешнего вида, но с гордо поднятой головой, улыбаясь присутствующим, села между людей, облаченных в шелка. — Отец сказал, что ты можешь появиться, но мы, по правде говоря, уже перестали верить, что ты придешь, — чуть наклонившись над столом в сторону Хинаты сказала бабушка Юи. — в конце концов это место напротив меня пустовало больше двух лет. Больше двух лет Хината не появлялась в доме, она посещала только большие праздники, вроде свадеб, потому компания хоть и была ей привычна, все же в родных стенах чувствовалась по-другому, более неформальными были разговоры, более личными содержания разговоров. Хината тут же почувствовала себя лишней, она ведь выпала из жизни клана на несколько лет, даже не пытаясь следить за новостями. Такая близкая к остальным Хьюга, имея те же глаза, те же длинные густые волосы, перевязанные лентой на спине и тот же геном, чувствовала себя слишком далекой от них, вслушиваясь в разговоры, даже и не пытаясь вставить свое слово. — Я слышал, Хината-сан, вы теперь живете в районе… за магазином специй? — старейшина Момо учтиво уклонился от привычного названия района: район Кладбища. — Верно, я недавно купила там квартиру. — Это ваша любовь к винтажу или вы решили стать независимой от семьи? — с едкой ухмылкой продолжил диалог старикашка. — Зарплата шиноби небольшая, а этому клану я больше не хочу быть ничем обязанной, — учтиво ответила Хината, делая акцент на «этому», таким образом подчеркивая дихотомию: она разделяла себя и клан на свое и чужое. — Что скажут люди, узнай они, что дочь главы самого богатого клана в деревне живет в трущобах? — подал голос Хиаши с другого конца стола, и все гости оказались втянуты в этот неприятный разговор. — Вам было плевать, отец, что подумают люди, когда решили отказаться от старшей дочери в пользу мальчишки из побочной ветви во время войны. Хиаши ничего не ответил, все люди за столом замолчали, лишь слуги сновали вокруг, меняя грязные тарелки на чистые. Хината никогда прежде не подавала голоса, не высказывала свое мнение, и вот, вернувшись после нескольких лет игнорирования клана, смела выступать против главы. Ханаби, чувствуя ответственность, как перед Хинатой, за то, что сказала ей об изменениях отца, так и перед Хиаши, которому обещала мирные переговоры с сестрой, начала нервничать. Она изо всех сил напрягала мозги, пытаясь придумать, куда бы можно было увести тему, чтобы беседа встала на мирные рельсы. — Я забыла рассказать, отец! — воскликнула Ханаби. — Хинату назначили капитаном разведывательного отряда АНБУ. Хиаши неопределенно покачал головой и вернулся к миске с рисом, перекатывая в сухих пальцах деревянные палочки. Он несколько раз порывался что-то ответить, но каждый раз, поворачиваясь в сторону дочери, натыкался на ее глаза, ожидающие от него какой-то реакции. Но он не знал, что сказать. И после нескольких секунд молчания, Хината разочарованно отвернулась. И как ей в голову могло прийти, что отец ее похвалит и приободрит. — Это правда? — брови бабули Юи, также, как и у всех поползли наверх, клан до сих пор не отошел от шока, когда узнал, что Хината получила звание джоунина, а тут вдруг командир разведки АНБУ. — Умничка! Ты даешь все больше поводов гордиться тобой, Хината, не так ли, Хиаши? В голосе бабули Юи была неприкрытая гордость, тогда как остальные старейшины поглядывали на девушку с опаской и даже с осуждением. — Жаль способности Хьюга идут на нужды деревни, а не клана! Теперь время удивляться пришло Хинате. Она хмыкнула и покачала головой, обдумывая каждое слово, чтобы ударить побольнее, и при этом не разнести от злости всю столовую. Ханаби мысленно умоляла отца быстро сказать что-нибудь в духе: «я горжусь тобой», но в его лексиконе и близко не было подобных слов, поэтому она ждала ядерного взрыва. — Нужды клана? — едва не рассмеялась Хьюга-старшая, ее палочки, звякнув глухо о посуду, повалились на пол. — Не клан ли судорожно искал лазейки в законах и вековых традициях, чтобы лишить меня права наследования? Тогда я ему не особо была нужна, или я ошибаюсь? — Это было до того, как ты доказала, что чего-то стоишь. Хината, поджав губы в улыбке, посмотрела на младшую сестру, а потом перевела взгляд на отца. — Нет, — она покачала головой, — ты совсем не изменился, Хиаши, все так же расцениваешь меня, как товар, у которого есть цена. Даже не знаю, почему решила, что будет как-то иначе. За один вечер Хината нарушила правила учтивости и этикета столько раз, что старейшины, привыкшие следить за каждым ее промахом, уже перестали считать. Но назвать отца по имени, да еще и без уважительных суффиксов! Это считалось верхом оскорблений. — Ты не смогла бы достичь подобных высот, если бы клан столько времени не посвятил твоему обучению. Я… — Не думай, что это твоя заслуга, или кого-либо из вас! — девушка высокомерно осмотрела толпу, остановившись на отце. — Хотя, знаешь, Хиаши, возможно есть и твоя отчасти. Меня правда мотивировало желание заставить тебя разочароваться. Разочароваться в себе! Я хотела, чтобы ты пожалел о каждом своем действии, о каждом сказанном мне слове, увидев, что я смогла превзойти не только Ханаби и Неджи, но, возможно, даже и тебя. И смогла я это сделать не потому, что ты хороший сенсей, — с каждым словом Хиаши хмурился все сильнее, он не смотрел на дочь, но чувствовал ее прожигающий ненавистью взгляд. — Потому что ты ужасный отец. Ханаби увидела в сестре то, чего та сама не понимала. Хината изначально пришла сюда ссориться, с самого момента, как она вошла в дом, кулаки ее сжимались, вдавливая ногти в нежную кожу ладоней. Девушка просто ждала повода, что смог бы ее зарядить на спор, а теперь, ей больше не нужен был повод, она разгорячилась и говорила все напрямик, как давно хотела. — Кто бы мог подумать, что в тихом омуте водятся такие черти! — старейшина Момо презрительно сузил глаза, так, что все его лицо превратилось в одну большую морщину. — То, что ты научилась дерзить, еще ничего не говорит о твоей силе. Я вижу все такую же напуганную маленькую девчонку, какой ты была много лет назад. Победи Хиаши-сама, тогда весь клан преклонит перед тобой колени и назовет главой клана, но так как у тебя на это не хватит ни сил, ни смелости, не смей даже рот открывать в присутствии отца. Со всех сторон послышались перешептывания, кто-то поддерживал Хинату, заявляя, что ее работа над собой требует восхищения, кто-то соглашался со старейшиной. Хиаши же сидел, громом пораженный от последних слов старшей дочери. До этого момента ни он, ни кто-либо еще не сомневался в его методах отцовства. Одна только бабуля Юи всегда ворчала, что ему стоило бы быть с девочками помягче, но она всегда ворчала. Он воспринимал это, скорее, как просто напоминание о том, что старушка все еще жива. Сам же Хиаши всегда считал свою жестокость более чем оправданной, ведь он растил не просто дочь, он растил наследницу и главного воина клана. Он был даже снисходительнее, чем его отец. И в отличие от Хинаты, которая постоянно общалась с людьми вне клана, даже и не видел, что можно воспитывать своих детей по-другому. Он никогда не считал, что дети должны его любить, его работа состояла в том, чтобы вырастить их достойными фамилии Хьюга. Но почему же так больно кольнуло сердце от ее слов? — Достаточно! — глава клана, всегда спокойный и невозмутимый, хлопнул по столу и поджал губы то ли от обиды, то ли от злости. Наверняка, ему и самому тяжело было разобраться в этом смешении чувств и эмоций. Он посмотрел на своих дочерей, одну – с расширившимися от непонимания глазами, другую – с глазами, суженными от злости. — Момо-сан, несмотря на ваше положение, вы не имеет права говорить подобное моей дочери! — Ты немного опоздал с тем, чтобы защищать меня, отец, мне это больше не нужно! — она говорила спокойно и размеренно, успокоив бурю чувств в своем сердце, так могло показаться внешне. Как тигр, который замер, прежде чем наброситься на добычу. — Что тебе нужно, тогда? Чего ты хочешь? Хината встала со своего места, расправляя плечи, и задумалась на секунду. Она медленно рассматривала каждого из присутствующих. В глазах Ханаби вместо разочарования в «примирительной» беседе начала проявляться злость к Хинате и ее поведению. Бабушка Юи обеспокоенно ждала ответа ответа на вопрос Хиаши, тогда как все остальные устремили свои взоры на главу клана, удивляясь его выдержке и снисходительности к заявлениям дочери. — Хочу вернуть свои права! Хочу стать главной клана, чтобы все Хьюга, — она наклонилась в сторону оскорбившего ее старейшины, — преклонили передо мной колени. И раз уж Момо-сан любезно сообщил, что это возможно только после победы над главой клана… Она сделала многозначительную паузу. — Я вызываю Хиаши Хьюга на бой! «БОЙ» эхом отозвалось в столовой, оттолкнувшись от покрашенных в серый цвет стен. Молчание только сделало это эхо выразительнее. Среди густой тишины очень громко сглотнул ком в горле советник Момо, на которого некоторые устремили осуждающие взгляды. Ему не стоило болтать подобного, но кто же мог подумать, что затравленная девочка Хината сможет вызвать на поединок своего собственного отца, которого всю жизнь боялась. По правде говоря, Хината не переставала его бояться, и встретиться с ним сейчас на поле сражения для нее все равно, что арахнофобу прыгнуть в бассейн, полный ядовитых пауков. Мало того, что смертельно опасно, так еще и почти невыносимо для психики. Но нужно же встретиться со своим страхом лицом к лицу. Молчание длилось слишком долго, и все это время Хиаши смотрел в глаза своей дочери, пытаясь понять, в какой момент времени ему нужно было измениться, чтобы их отношения не дошли до подобного. Он всегда осуждал Фугаку, видел в его воспитании причину того, что Итачи уничтожил весь клан Учиха. Но чем, получается, отличается он, Хиаши? — Хиаши-сама вы ведь не обдумываете это предложение? Это полный бред! — Хиаши-сама, вы должны принять бой, чтобы преподать ей урок! От этого зависит ваша репутация. Прием оживился, и каждый стремился высказать свое мнение главе клана, но он никого не слушал, так и продолжал сидеть, смотря уже не на дочь, а в точку перед собой. Каждая секунда промедления стоила ему потери авторитета в глазах совета, глава клана подобный нонсенс должен разрешать без колебаний, особенно, когда кто-то подвергает сомнению его лидерство. Но разве, когда что-то касается семьи, может иметь отношение к «должен»? — Я принимаю бой! — Хиаши тоже встал из-за стола, кофта, которую он всегда накидывал поверх белого кимоно упала на стул. — Завтра в… — Сейчас! — оборвала его дочь, она боялась, что к завтрашнему дню вся ее уверенность испарится, она, хоть и планировала побастовать против отца этим вечером, не предполагала, что все зайдет так далеко, но отступать назад, значит показать слабость, а перед отцом она себе такого не могла позволить. Больше не могла. Она прошла первая, отодвинула панорамные окна и вышла в сад, голые стопы утонули в рассыпчатых хлопьях первого снега, но Хината не стала активировать чакру, перенаправляя ее на ноги, чтобы не замерзнуть. Сейчас она не могла ни грамма чакры тратить на подобные пустяки. Хьюга уверенно шла к воротам заднего двора, что выходили прямо в лес, здесь Хината тренировалась, когда отец отказался от нее и взялся за обучение Ханаби. За девушкой чуть поодаль следовал отец, перекрестив руки и спрятав их в рукавах кимоно, принимая самый невозмутимый вид. За ним следовали некоторые старейшины, другие, далекие от дел шиноби люди, недоумевали, оставаясь в столовой. Молчаливое, словно похоронное, шествие завершала Ханаби, прижимая руку к сердцу, которое неистово колотилось в груди от страха за сестру, отца, за их отношения друг с другом и за ее семью, вернее то, что от нее осталось. Она смотрела на прямую спину сестры, уверенная в ее победе, но смущенная ее намерениями отобрать лидерство, положенное ей, Ханаби. Лишение Хинаты права наследования было несправедливо, особенно сейчас, когда она была столь сильна, но младшая Хьюга не могла предполагать, что сестра настолько злопамятна и тем более не знала, что та жаждет власти. Ханаби смотрела и на спину отца, на развевающиеся длинные волосы с незаметной в темноте проседью. Он прибавил шаг, поспевая за сестрой и вскоре две их фигуры скрылись в тумане. Резко остановились старейшины. Как только Хиаши и Хината отошли настолько далеко, чтобы не слышать ничего, кроме завывания ветра в лесу и хруст снега под собственными стопами, советники принялись бурно обсуждать происходящее, ставя то на главу клана, то на его дочь. Споры продолжались, пока вдалеке, где располагалась тренировочная поляна, не вспыхнули первые фиолетовые огни – Хината атаковала первая. Все замолчали, активируя бьякуганы, всматриваясь в сражение. Одна только Ханаби ничего не видела, да и не желала, глаза ее застлали слезы. Ей было мучительно больно, девушка не хотела наблюдать за тем, как разрушается последнее, что осталось от ее семьи, а мысль, что кто-то может пострадать в этом глупом сражении, отравляла ее сознание, и сердце ее пронзали тысячи игл. Между тем, огни в густом тумане практически не погасали, фиолетовая чакра заполонила собой все пространство, и только изредка просвечивал голубой свет – отцовский. Масштабы сражения разворачивались, Хиаши и Хината начали задевать деревья в округе и валить их со страшным скрежетом и скрипом. Хьюга всегда отличались деликатностью во всем, даже их бои выглядели аккуратно и педантично. Но с тех пор, как Хината перестала быть Хьюга в полном смысле этого слова, и стиль ее сражения стал больше похож на стихийное бедствие. Бабуля Юи видела из окон в столовой, как высоко над деревьями в лесу вспыхивают огни. Она осталась в доме с таким же тяжелым сердцем, с каким у ворот стояла Ханаби, и не переставала думать о том, как бы она хотела быть кем угодно, но только не Хьюга с их вечными клановыми распрями. С каждым грохотом свидетели событий, как те, что сидели в доме, так и те, что наблюдали у леса, вздрагивали, и каждый надеялся на победу своего фаворита. Ханаби же молилась, чтобы все это оказалось дурным сном. Она так крепко сжала глаза и сложила руки перед собой, со всей силы вдавливая ладони друга друга, что даже не поняла, что бой прекратился, пока кто-то из старейшин не выдохнул: — Это конец… Ханаби распахнула глаза, из них на снег тут же упало несколько крупный капель слез, и стала с надеждой вглядываться в туман. Некоторые советники стали расходиться, разочарованно вздыхая, осталось их больше половины, и Ханаби, не наблюдавшая за спорами, не могла сказать, за кого они болели, однако присутствие среди них Момо-сана свидетельствовало о том, что в битве все-таки победил отец. И Хьюга-младшая даже не знала, напрягаться ли ей из-за этого еще больше, или вздыхать с облегчением. Она действительно верила в то, что отец меняется, возможно даже не по своей воле, а по воли природы, которая с годами делает нрав человека мягче. Сначала девушка заметила, что Хиаши стал чаще изображать подобие улыбки, особенно детям на улице. Затем она посчитала, что отец стал бояться одиночества, ведь почти каждую неделю в их доме проходили подобные сегодняшнему ужину, на котором собирались все его приближенные лица с семьями. Да и к ней глава клана заметно потеплел. Но в запале ссоры все эти изменения могли улетучиться, обнажив суровость Хиаши Хьюга, который и глазом бы не моргнул – расправился бы со своей дочерью. — Идет, — объявил Момо-сан. И через минуту в тени леса показалась маленькая фигурка Хинаты. Девушка шагнула из тумана, выглядела она также, как и часом ранее, когда вызвала отца на бой. Ни одной царапинкой, ни единым синяком не стала отличаться ее внешность. Даже волосы, казалось бы, лежали также идеально, как и до этого. — Хината-сама, как я и говорил, теперь ваши притязания никто не посмеет оспорить, — поприветствовал ее Момо, проговаривая слова через зубы, учтивость давалась ему очень тяжело. — Простите, старейшина, я плохо вас расслышала, что вы сказали? — девушка, заведенная боем, казалось и их запросто может расколоть, как орех, сила ее чакры заметно подавляла всех собравшихся у ворот. Момо-сан не смог сдержаться под этой тяжестью и низко поклонился ей. — Я признаю за вами позицию главы клана Хьюга, — процедил он и распрямился. Хината подошла еще ближе и почти на ухо прошептала ему. — Засуньте эту свою позицию знаете куда? Я никогда не желала быть главой, а сегодня убедилась, что не хочу быть связанной с этим прогнившим кланом никакими узами, никакими обязанностями, ничем! Она обвела гневным взглядом всех вокруг, и пошла к дому, толпа расступалась перед ней, недоумевая, как воспринимать подобные слова, но тем не менее, учтиво склоняя головы. Наконец Хината поравнялась с сестрой. Она стояла с открытым ртом, свет луны отсвечивал от мокрых дорожек на ее щеках. — Где отец? — спросила она, сейчас девушка видела перед собой не Хинату, она видела Хиаши, того Хиаши, что портил им детство, жесткого, тоталитарного отца, ее взгляд сейчас был таким же. — На поле, — девушка говорила безжалостным голосом, почти насмехаясь. — Собирает остатки своего достоинства. Узел, все это время державший Ханаби в оцепенении, наконец-то исчез, и она смогла вздохнуть с облегчением. — Ханаби, извини… — Хината хотела было положить руку на плечо сестры, но та резко отстранилась, продолжая разочарованно смотреть ей в глаза, рот исказился, она прижимала руки к груди, грея оледеневшие на морозе пальцы. Хьюга-старшая пока не могла трезво оценивать произошедшее, ее захлестнула эйфория в момент сражения, когда отец был не в состоянии отбивать ее новые техники и падал снова и снова. Она смогла справиться не только с Хиаши, она смогла справиться со всеми своими страхами и неуверенностями детства, в голову ей даже и не закрадывались мысли о неправильности всего, что произошло. Она прошла через столовую, гордая тем, что все так почтительно смотрят на нее, некоторые, правда с опаской и даже страхом, и, захватив в прихожей обувь, вылетела из дома. Как только Ханаби перестала чувствовать подавляющую чакру сестры, она кинулась на поле. За ней следом поспешили и старейшины, но наследница остановила их рукой. Отец бы не хотел, чтобы они видели его в уязвленном положении, как он «собирает остатки своего достоинства» после боя, в котором одержала победу его собственная дочь. Ханаби шла медленно, боясь увидеть непобедимого Хиаши в таком состоянии. Образ непоколебимого главы Хьюга, грозного лидера самого сильного клана был тем, чем она все-таки гордилась. Она гордилась быть его дочерью, хотя и желала, чтобы отец был другим. И теперь, с каждым шагом, этот образ сначала трескался, как стекло, в которое запустили камень, а затем и вовсе распался. Ханаби увидела обычного ЧЕЛОВЕКА. Хиаши сидел на снегу, подтянув ноги, он начал отходить от техники блокировки танкецу, некоторые части тела все еще шевелились с трудом. Ханаби заметила его фигуру, казалось, уменьшившуюся в два раза в центре поля, он накрыл одной ладонью лицо, другой, опираясь сзади на корягу. Девушка подошла ближе, отказываясь верить, но так и было, отец сидел и беззвучно плакал. Она не видела этого, но почувствовала. Ханаби была уверена, активируй она бьякуган, то увидела бы, как обливается кровью его сердце. Она села рядом и аккуратно положила руку на плечо, прощупала накаченные мышцы, не потерявшие свои силы даже спустя столько лет. Хьюга ждала, что Хиаши вот-вот оттолкнет ее и наругает за подобное проявление слабости. Однако он этого не сделал, он продолжал сидеть, лишь еще сильнее отвернув от дочери свое искаженное болью лицо. Ханаби не сдержалась и тоже заплакала. От того, что сопереживала боли отца, от того, что пыталась соединить семью, а вышло только хуже, от того, что злилась на родную сестру и не хочет ее больше видеть, и от того, что боялась, что действительно ее больше не увидит. Она прижалась к отцу, чувствуя, как он дрожит, а Хиаши вместо того, чтобы оттолкнуть дочь, приобнял ее свободной рукой. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, полностью внутренне обнаженным. Но, возможно, будь он хотя бы вполовину таким при Хинате, их отношения удалось бы спасти. Она зашла домой через окно в кухне, раскидав по подоконнику снег с ботинок. Хината бежала по крышам, подгоняемая адреналином и радовалась, как ребенок, считая, что теперь открылась новая глава в ее жизни, в которой она не была обязана ни перед кем. Девушка встала под струи теплого душа, на обнаженной коже стали проступать красные пятна – точки, в которые приходились удары отца. Они наносили только поверхностный вред, Хиаши не знал, что все техники Хьюга, нацеленные на танкецу были против нее бесполезны, ведь она научилась защищать их оболочкой чакры. Она воспроизводила в своей голове их сражение снова и снова, думая, что в определенных ситуациях надо было поступить иначе, увернуться иначе, более эффектнее, жалела, что не продемонстрировала все свои техники, всю свою мощь. Потом адреналин отступил, Хината повернула ручку крана, и холодная волна смыла с нее весь жар и спесь, теперь, казалось, остались только кости и покрывающие их нервы. И по этим обнаженным нервам била ледяная вода. Она вспомнила, как ранила его, конечно не техникой, физические приемы ничто в сравнении с тем, что она сказал ему, лежащему у ее ног, полностью обездвиженному. Хьюга по крупицам собирала всю боль, что он причинял ей много-много лет, всю накопившуюся от этой боли ярость, и выплеснула ему в лицо, облила ядом сказанных слов и ушла, обещая больше никогда не появляться в его жизни. И не появилась. Ни когда он писал ей тысячи писем, прося вернуться домой, ни когда он посылал ей миллионы своих раскаяний, ни когда он умирал и умолял увидеться последний раз.