Легенда Ао.

      Проводив Чжэня во флигель после занятий с Сихайю, Баоцзюнь, так и не сказав ни слова, отправился прочь. Юноша не знал, что его ждёт. Он был всерьёз встревожен состоянием демона. Каким бы сильным ни желал показаться Чжэнь, это всё, на что он был способен. В этом бою он истратил все силы. Настолько, что сейчас у него от слабости дрожали ноги.       Если бы учитель не остановил Баоцзюня, Чжэнь не смог бы отбить следующий удар.       Юноша взглянул на разнообразные блюда на столе. Есть он не хотел. Его мучила слабость и тошнота, а в груди разливалось ледяное море. На самом деле он не должен был тратить столько сил. Вся его ци была израсходована и для ледяных игл, прорастающих в его сердце, больше не было преград.       Чжэнь смог протолкнуть в горло несколько глотков супа и немного овощей.       Он выпил горячего чаю и уже собирался вернуться в постель, но не знал, во что должен переодеться. Ведь Чуньмэн он покинул лишь с тем, что было на нём. Всё остальное оставалось в доме цветов. Таковы законы нюй-куй... Твой господин должен позаботиться о тебе. Но Баоцзюню бы и в голову подобное не пришло. Чжень покраснел от стыда. Какая унизительная судьба! Он совсем не умел... просить о чём-то. Ему проще было умереть от голода, чем сказать, что он хочет есть.       Чжэнь распустил шнурки наручей и осторожно снял облачение. Нижние одежды состояли из белых штанов, рубахи и носков, что раздражали своей колючей грубостью, вызывая зуд. Скрипя зубами, юноша всё же разоблачился донага и юркнул в постель.       Кажется, он и впрямь простудился. А может быть виной всему был этот лёд, разрастающийся в груди... Стоило ему закрыть глаза, и юноша тут же уснул...       Баоцзюнь явился поздним вечером. В окна давила ночная тьма, грозясь прорвать бумагу и влить свои отравленные горькие воды в комнаты, полные мягкого света лунных жемчужин.       Юный Тянь был исполнен негодования и ярости. Увидев, что Чжэнь крепко спит вместо того, чтобы ожидать его прихода в радостном предвкушении, он и вовсе впал в яростный гнев.       Сдёрнув одеяло, он на мгновение открыл рот, увидев обнажённое тело, белое и нежное, словно нефрит. Кожа мягко сияла в призрачном вечернем свете. Почувствовав холод, Чжэнь прижал колени к груди.       Тёмные пухлые губы растянулись в ухмылке. Размахнувшись, Баоцзюнь звонко шлёпнул ладонью по жемчужной ягодице.       Чжэнь вскочил. Даже сквозь ещё не рассеявшийся сон он понимал, в каком положении оказался. Его руки судорожно скользили рядом в поисках того, чем прикрыть наготу, а лицо было красно, словно мак.       Усмехнувшись, Баоцзюнь неохотно кинул ему одеяло. Он хотел, чтобы Чжэнь перестал бояться его. Хотел любоваться им...       – Ты ничего не съел, – упрекнул юный Тянь.       Чжэнь опустил голову, закутавшись до самого подбородка.       – Чжэнь не голоден, – хрипло ответил тот. – Мастер Тянь не мог бы больше не делать так? – спросил он тихо.       Нефритовый холм жгло, словно огнём.       – Не делать? – разозлился тот. – Стоило бы отходить тебя плетью! Как ты посмел так неуважительно отнестись к Сихайю?!       Чжень опустил голову. К горлу вновь подступила тошнота.       – Но... мы ведь даже не были знакомы... – возразил он едва слышно.       – А ты что, девица на выданье, что и взгляда на мужчину поднять не смеет?!       Лицо Чжэня побледнело. Он не поднял головы, и на ресницах повисли жемчужины слёз. Обвинение было несправедливо. Никто не говорил, зачем он прибыл в клан Тянь. Никто не давал ему право кланяться учителю. Конечно же, Баоцзюнь и помыслить не мог, в каком мучительном положении находится Чжэнь. Без единого ляна в кармане, когда, собственно, и кармана-то нет... он был полностью зависим от милости юного мастера.       Баоцзюнь не видел его слёз. В полумраке комнаты эта склонённая голова казалась ему признаком упрямства, протеста, непослушания. Он злился всё сильней, не сдерживая гнев.       Чжэнь не смел произнести и слова, едва заметно вздрагивая в ответ на каждое обвинение. Сжав тонкими пальцами одеяло, он только и мог надеяться, что ярость Баоцзюня пройдет. Ему некуда было бежать. Он не обладал духовными навыками, что позволили бы ему сделать это. А сейчас и вовсе был так слаб, что не удержался бы на ногах.       Но гнев юного мастера рос, накрывая Чжэня волной тёмной ци.       – Ты забываешь, где находишься! Здесь не Чуньмэн! Веди себя соответственно! Не смей оскорблять клан Тянь подобным неуважением!       Чжень не двигался и по-прежнему молчал. Баоцзюнь дёрнул одеяло на себя, отшвырнув юношу прочь. Тот, ударившись о край кровати, упал на колени, схватившись за грудь. Он не мог вдохнуть. Сжав его плечо, Баоцзюнь поднял юношу на ноги и тут же толкнул на постель. Пока Чжэнь, уткнувшись лицом в подушки, пытался восстановить дыхание, Баоцзюнь уселся на его ноги. Ладонь вновь обрушилась на белый нефритовый холм.       Чжэнь содрогнулся, глухо вскрикнув в мягкой глубине.       – Извинись! – рявкнул Баоцзюнь, продолжая хлестать покрасневшие ягодицы.       Чжэнь стучал ногами, не смея достать пяткой этого тирана. Наконец, остановившись, мастер Тянь, погрузил пальцы в прекрасные густые волосы Чжэня и заставил того поднять голову.       – Я не слышу, Чжэнь, – выдохнул он в маленькое розовое ушко. – Тебе стоит поторопиться, иначе...       Баоцзюнь обвёл языком ушную раковину. Но и это было ещё не всё. Чжэнь вдруг почувствовал странную тяжесть, упирающуюся в его бедро. Изогнувшись, он закричал, пытаясь выбраться из рук юного мастера. – Простите меня, мастер Тянь! Этот Чжэнь больше никогда не посмеет поднять взгляда! Он будет кланяться каждому, кому мастер Тянь выкажет даже слабую улыбку! Чжэнь будет стоять у дверей учителя на снегу¹, на коленях вымаливая прощение!       Баоцзюнь ослабил хватку. Он был раздасадован и хмур. Этот испуганный крик огорчил его. Да что он опять творит?! Разве он не желал, чтобы этот хрупкий цветок относился к нему с доверием и любовью? Отчего же опять бросился на него, словно дикий зверь?!       Теперь уже ничего не исправить. Баоцзюнь поднялся, глядя, как сжавшись от страха и боли, Чжэнь прячется, забившись в угол кровати. Как дрожат его пальцы, стягивающие полы одеяла. Как темнеет ткань, орошённая дождём жгучих слёз.       – Почему ты обнажён? У тебя нет одежды? – спросил Баоцзюнь, отводя взгляд.       Чжэнь не слышал. Он изо всех сил сдерживал тошноту.       – В клане Тянь не принято носить шёлковые одеяния, к которым ты привык. Но... мой Чжэнь может делать всё, что пожелает.       Баоцзюнь опустился рядом, заключив дрожащего юношу в объятия.       – Давай завтра отправимся в столицу и выберем тебе те одежды, что ты пожелаешь?       Чжэнь с трудом кивнул. Сейчас он согласился бы на что угодно! В его голове было лишь одно желание – остаться в одиночестве.       Баоцзюнь улыбнулся и отправился к себе, вполне довольный таким лёгким решением. Он и впрямь полагал, что прощение можно купить.       Чжэнь с трудом сполз с кровати и на коленях добрался до комнаты омовений. Его долго рвало чёрной густой кровью. Хрупкий, сломленный цветок, он лежал на ледяном полу, не имея сил подняться, глядя, как чёрные густые капли ползут по светлому камню, оставляя багровые следы.       Это был плохой признак. Кровью его рвало лишь однажды... В тот день, когда он увидел на площади отрубленную голову господина Гу...       Чжэнь заболел.       Вернувшись утром, Баоцзюнь так и нашёл его лежащим на полу в комнате омовений. В холодном теле совсем не было жизни. Он был обнажён и окровавлен. Тем не менее, ран юный Тянь на нём не нашёл.       Вернув свою драгоценность в постель, он обтёр его тело тканью, смывая тёмную нездоровую кровь. Сам одел на него штаны и рубаху и заботливо завернул в одеяло.       Баоцзюнь был испуган. Настолько, что обратился к отцу. Час спустя глава Тянь привёз самого знаменитого лекаря. Он проживал в секте Небесных Столпов и даже был главой одного из двенадцати пиков.       Лекарь был молод и хорош собой. Если бы Баоцзюнь мог, он заставил бы этого мужчину считать пульс Чжэня по пряди волос²! Чтобы не вспыхнуть от ярости и не нагрубить, юноша вышел из комнаты.       Лекарь и глава Тянь долго говорили о чём-то у постели больного. Наконец, лекарь печально покачал головой. Рассказав о том, как и чем помочь, мужчина покинул флигель. Он уже встал на меч, собравшись лететь назад, когда его остановил Баоцзюнь.       – Господин Фан, прошу простить, но не могли бы вы задержаться и рассказать этому Тянь, что происходит с моим... шиди.       Тот обернулся.       – Ваш шиди, юноша, повредил сердечный даньтянь³. Его ядро медленно разрушается, промерзая насквозь. Этому молодому человеку стоило бы использовать элемент огня, а не воды.       – Но как это возможно?! – отчаялся Баоцзюнь. – Разве можно изменить элемент, с которым рождён?       – Сейчас ему необходимы забота и покой. Конечно, если вы, юноша, желаете видеть его живым и здоровым. Он не должен тревожиться. Этот Фан готов изготовить пилюлю, которая добавит элемент огня к духовным силам Чжэня.       – Господин Фан, если вы поможете, этот Тянь обещает исполнить любое желание мастера, – поклонился Баоцзюнь.       Тот улыбнулся в ответ.       – Всё не так просто. В Восточном море на священных горах Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу, где обитают небожители, растёт чудесная трава бессмертных — сянь-цао, по вкусу напоминающая вино и дающая долголетие. Это место называется Юйлицюань – Нефритовый Источник Сладкого Вина. Только получив сянь-цао этот Фан сможет создать пилюлю.       – Это не станет проблемой, – произнёс Баоцзюнь. – Мастер Фан получит сянь-цао в ближайшее время.       Тот лишь удивлённо взглянул на мальчишку. И впрямь, откуда ему было знать, что четверо братьев Ао⁴ находятся в клане Тянь?       Для того, чтобы встать на ноги и продолжать тренировки, Чжэнь должен был принимать горький травяной настой и пилюли. Глава Тянь подробно рассказал Баоцзюню, как приготовить настой, и отправился по своим делам.       Тот скрупулёзно взялся за дело. Он даже остудил его, чтобы не обжечь Чжэня, но тот никак не поддавался уговорам и не открывал рот, мотая головой и крепко сцепив зубы.       Баоцзюнь испытывал лёгкое чувство вины за случившееся. Он не мог позволить Чжэню умереть. Да как можно было даже думать о таком?! Он вовсе не был готов расстаться с этой драгоценностью. Набрав в рот настой, он прижался к губам юноши. Они были горячи и сухи. Вздохнув, Чжэнь потянулся к прохладной нежности, приоткрыв рот. С уголка губ потекла капля горького лекарства. Баоцзюнь удерживал его подбородок, пока едва заметный узелок кадыка на тонкой шее не дёрнулся.       Чжэнь слегка приоткрыл свои прекрасные глаза, взглянув на юного мастера Тянь. Тот удивился. Надо же, он никогда не замечал, какого редкого оттенка они были. Такого глубокого, ясного цвета цин, словно фэйцуй⁵.       Ладонь Баоцзюня осторожно коснулась щеки юноши.       – Чжэнь, прошу тебя, открой рот. С тобой обязательно всё будет хорошо, если ты позволишь тебе помочь.       Но тот вновь отрицательно покачал головой. Всё было просто – Чжэнь больше не хотел, чтобы с ним всё было хорошо. Эта смерть была лёгкой и быстрой. Если сейчас он умрёт, ему не нужно будет и дальше терпеть упрямство и капризы этого зверя. Он не хотел и дальше унижаться перед ним.       Баоцзюнь, нахмурившись, склонился, поглаживая пальцами его подбородок и упрямо сжатые губы.       – Чжэнь, если ты не будешь принимать лекарство, мне придётся... применить силу, – изогнул бровь будущий глава Тянь.       Тот нахмурился в ответ. Чжэнь и не сомневался в том, что он именно так и поступит. Зажмурившись, юноша едва заметно кивнул.       Баоцзюнь нежно вытер его мокрые ресницы и улыбнулся. Осторожно приподняв юношу за плечи, он поднёс чашу к его губам.       Тот послушно сделал несколько глотков.       – Горько... – прошептал Чжэнь. По его щекам текли слёзы.       – Ещё немного, Чжэнь. Потом Баоцзюнь даст тебе сладость.       – Сладость? – тихо переспросил юноша, боясь представить, о чём он говорит.       – Пей.       На этот раз Чжэнь и впрямь послушно проглотил травяной настой. На это ушли все его силы. В тумане лихорадки он надеялся, что мастер Тянь не станет исполнять своё обещание, но его губ коснулись сильные пальцы, проникая в рот. Они и впрямь были сладкими. Чжень осторожно обвёл каждый из них языком.       Баоцзюнь застыл, испытывая странное наслаждение. Так нежно и горячо... Он впервые за долгое время покраснел. _____________ ¹程 门立雪 (chéng mén lì xuě) – стоять на снегу у дверей Чэна. Идиома. Значит уважать учителя и с искренностью просить у него наставлений. ²В гаремах древнего Китая врач далеко не всегда мог видеть высочайших особ, которых лечил. В этом случае на запястье больной наматывалась прядь волос и по её колебанию прослушивался пульс. ³Средний, сердечный даньтянь (скопление энергии, духовное ядро) находиться в солнечном сплетении и отвечает за сердце и лёгкие. Соответственно, за все чувства и эмоции. ⁴Черепаха Ао  鰲 ( Áo) в древнекитайской мифологии породившая четырёх братьев драконов, плавает в Восточном море, неся на спине три священные горы — Инчжоу, Пэнлай и Фанчжан, где живут бессмертные. ⁵翡​翠 (fěi cuì) – нефрит, жадеит, изумруд; (зоол.) зимородок.