Легенда Ао.

      Выздоровление Чжэня заняло целых двадцать дней. До тех пор, пока тот не смог уверенно стоять на ногах, Баоцзюнь был рядом. Ему нравилось прикасаться к нему – носить на руках в комнату омовений и из неё, раздевать и одевать это создание, наслаждаясь его смущением. Юный мастер Тянь любил его капризы. Ведь тогда он, зная, как тревожится об этом Чжэнь, сжимал его в объятиях, уговаривая.       Баоцзюнь никак не мог понять, как относится к этому человеку. Ему хотелось скрыть его от чужих взглядов, он ревновал его даже к прислуге. Он удивлялся сам себе, ведь это отношение должно было значить... любовь? Но он вовсе не считал, что влюблён. Да и как такое возможно? Он, будущий глава Тянь, не мог любить... нефритовый цветок Чуньмэн! Это смешно!       Конечно, ему приятно видеть рядом подобную красоту, но... Ещё целых двадцать лет Чжэнь сможет радовать его своим прекрасным телом. Но любить его? Никогда!       Чжэнь по-прежнему оставался для него чем-то вроде питомца, о котором он взял труд позаботиться. Баоцзюнь не вёл с ним бесед и никак иначе не проявлял интереса к его внутреннему миру. Это же цветок Чуньмэн. Разве он не пуст внутри?       Оттого, несмотря на то, что рядом с ним всегда кто-то был, Чжэнь чувствовал себя одиноким. Испугавшись его болезни, Баоцзюнь следил, чтобы он ни в чём не терпел нужды. Он мог есть всё, что пожелает. Его шкафы и сундуки ломились от роскошных одежд. Был тут и тончайший шёлк, и тёплые меховые плащи, и искусные ханьфу боевого облачения. Пояса и наручи, перчатки, грелки для рук, веера... Всё, что могла желать душа... Всё, кроме того, чего она желала на самом деле – у него не было возможности ни говорить об искусстве, ни заниматься тем, что он так любил.       Баоцзюнь не терпел музыки и стихов, ненавидел кисти и тушь. Все свои занятия с Дунхай Юйгуаном, что учил его этому, он сводил к бесцеремонному грубому соблазнению.       С первого дня, когда сей прекрасный молодой мужчина с глазами, раскрывающимися лазоревыми иглами, словно расцветающая хризантема, переступил порог даоцзофана, Баоцзюнь не оставлял его в покое.       В тот первый день юноша, которому едва исполнилось пятнадцать, от волнения изорвал струны гуцинь, сочинил строки столь ужасающие, что учитель с трудом сохранил лицо, а портрет Дунхай Юйгуана кисти Баоцзюня привёл его в полное отчаяние. Дунхай Юйгуан даже пытался отказаться от столь высокой чести. Говорят, он на коленях умолял главу Тянь отпустить его и даже угрожал покончить с собой. Но тот был совершенно непреклонен.       Вернувшись в свой павильон Лазоревых Звёзд, Дунхай Юйгуан угодил прямиком в юношеские объятия. И они-то как раз пришлись ему весьма по вкусу.       С тех пор прошло два года. Баоцзюнь научился простейшим приёмам и его иероглифы даже обрели некую стройность, но особых успехов он добился на ином поприще. Павильон Лазоревых Звёзд почти каждую ночь оглашался приглушёнными страстными стонами.       Но даже к Дунхай Юйгуану, прекрасному, словно созвездие Бэйдоу, он не испытывал такой жажды. Не заболей Чжэнь, давным-давно оказался бы в объятиях Баоцзюня.       В последний день, когда Чжэнь уже мог проявлять духовную силу, в клан Тянь вновь прибыл лекарь Фан Му. Подтвердив, что он здоров, и оставив пилюли, которые ему предстояло принимать до того момента, пока не овладеет элементом огня, лекарь особо отметил, что и вода этого места вредна для Чжэня. Никаких ледяных ванн. Баоцзюню отныне предстояло защищать его от холода и следить, чтобы он одевался теплее, чтобы в его покоях были зажжены жаровни и даже, святые небеса, чтобы он не забывал есть.       Чжэнь был красен от стыда, словно маков цвет. Баоцзюнь же с почтением внимал, кивая, и даже думал, что им стоит поселиться в ином месте.       Клан Тянь занимал шесть пиков из пятидесяти в огромной гряде Туманных Гор¹. Это место славилось обилием тёмной демонической ци. Оно полнилось чудовищными опасными тварями; горными реками, насыщенными мёртвой энергией, и горячими источниками, имеющими целебную силу заживлять раны. Гряда Туманных Гор отстояла на сто ли от хребта Небесных Столпов³, который имел обратную тёмной, небесную ци. Первый из пиков Туманных Гор клан Тянь использовал крайне редко. Для демонических совершенствующихся он не имел большой ценности. Там обитали братья Ао, которые могли поглощать как свет, так и тьму.       Баоцзюнь даже сообщил о своей идее отцу, и глава Тянь обещал навестить будущего наследника вечером.       Вполне довольный таким порядком вещей, Баоцзюнь предложил Чжэню посетить горячий источник. Самый большой на всей гряде, он назывался Сердце Огня и славился своей целебной силой.       Чжэнь согласился. За свои годы он был в подобном месте лишь раз и до сих пор помнил то изумительное ощущение восторга от проникающего в самое сердце влажного тепла. Баоцзюнь онемел, видя зарумянившееся счастливое лицо юноши. Он впервые видел его улыбку и никак не мог отвести глаз. Ему необходимо сегодня же навестить Дунхай Юйгуана и попросить его достать траву сянь-цао. Он добр и если это может спасти жизнь... не откажет.       Чжэнь по достоинству оценил высокое положение Баоцзюня, когда они прибыли на место. Второй пик Туманных Гор, куда они так спешили, носил название Юйтай³ – Облачная Башня. Горячий источник наполнял природный каменный бассейн из мерцающего марказита⁴. Чжэнь имел собственный павильон и внушительную ванну, скрытую за стенами дома. Здесь их никто не мог увидеть... и услышать.       Баоцзюнь первым спустился в зелёную горячую воду.       Чжэнь появился лишь спустя палочку благовоний. Мастер Тянь успел выпить две чашки чая.       Одежда юноши состояла из узкой полоски льна на бёдрах. Но и её Баоцзюнь счёл лишней. Длинные распущенные волосы сверкающим чёрным водопадом, стекали по спине и плечам. Тонкие высокие скулы расцвели, словно весенние персиковые деревья. Прекрасные глаза цвета цин искрились предвкушением под сенью густых пушистых ресниц. Изящные брови были чуть приподняты. Белая, словно хотанский нефрит, кожа на плечах и стройная шея приковывали взгляд. Словно яркая вспышка, он ослеплял, медленно спускаясь по шероховатым ступеням.       Насмешливая улыбка сползла с губ мастера Тянь. Казалось, он даже вдохнуть не мог, пока юноша не погрузился в горячую воду.       Чжэнь рассмеялся. Его скулы зарумянились ещё сильнее. После того холода, что пробирал его изнутри, это место вызывало в нём чувство искреннего счастья.       Баоцзюнь, услышав этот смех, позабыл обо всём.       – Если тебе нравится, мы можем задержаться здесь на несколько дней, – предложил он, думая лишь о том, что единственная кровать достаточно узка, чтобы спать обнявшись.       – Разве Баоцзюню не нужно готовиться к собранию улинь⁵? – спросил тот.       Будущий глава клана задумался. Он прав. Баоцзюнь и впрямь был обеспокоен предстоящим событием. На собрании улинь встречались самые сильные совершенствующиеся, возрастом от пятнадцати до двадцати пяти лет. Как светлые, так и тёмные. Чтобы быть на равных с хребтом Небесных Столпов, ему необходимо непрерывно тренироваться. Нельзя недооценивать противника. Тем более, что до собрания осталось всего два года...       Чжэнь нырнул, погрузившись в воду с головой. Чёрные волосы, словно водоросли, закачались у поверхности. Баоцзюнь приблизился, готовый вытащить его из воды. Он всё ещё беспокоился, что юноша слаб.       Чжэнь, открыв глаза, внезапно наткнулся взглядом на самую интимную часть мастера Тянь. Нефритовый корень Баоцзюня колыхался рядом с его лицом. Позабыв, что находится под водой, юноша вздохнул.       Тут же поднявшись из воды, красный, захлебнувшийся, Чжэнь отчаянно закашлялся.       Баоцзюнь прекрасно знал, что произошло. Давясь смехом, он осторожно обнял юношу, похлопывая его по спине.       – Будет лучше, если Чжэнь останется в моих руках, – прошептал он на ухо, красное от стыда.       Тот вырвался, но льняное полотенце осталось в руках Баоцзюня. Смутившись ещё больше, Чжэнь был готов сбежать прочь.       – Перестань. Мы оба мужчины. С чего ты так смущён? Или тебе нравятся подобные забавы? – спросил мастер Тянь, схватив его за запястье.       Чжэнь воспитывался в доме цветов и знал гораздо больше, чем должен был знать юноша его возраста. Однажды он и впрямь стал случайным свидетелем откровенной сцены: откинутая голова юноши и губы господина, скользящего по стройной шее к обнажённой груди.       Эта сцена часто вставала перед глазами Чжэня, рождая странное томление в животе. От этих воспоминаний его нефритовый дракон просыпался, поднимая голову.       Но нравилось ему и женское тело – такое мягкое и нежное... В детстве он часто ходил в купальню с девушками.       Чжэнь и не знал, кого бы хотел видеть рядом. Но сейчас, представив, как пухлые тёмные губы Баоцзюня скользят по его шее, опускаясь всё ниже, его бросило в дрожь. Он задохнулся, захлебнулся внезапным желанием. Глаза персикового цвета затянуло томной поволокой. Он взглянул в лицо юноши, покраснев.       Баоцзюнь видел, как опьянел взгляд Чжэня, как раскрылся спелый, алый плод влажных губ, как чёрные пряди волос липли к скулам и округлым плечам. Соблазн был слишком велик. Притянув юношу в объятия, он развернулся, прижав Чжэня к каменной стене, и накрыл нежные лепестки губ поцелуем.       Баоцзюнь прикусил нижнюю губу, провёл по ней языком, нежно сжал. Скользнул вглубь, дразня лёгкими прикосновениями. Его язык соприкоснулся с языком Чжэня, обводя его кончик, прошёлся по нёбу. Чжэня словно поразило молнией. Этот поцелуй лишил его разума. Он закинул руки на шею юноши и страстно ответил на ласку.       Баоцзюнь, вовсе не ожидавший подобного, пришёл в неистовство. Опустив руку, он сжал нефритовый корень Чжэня. Тот содрогнулся, первый стон утонул в глубине поцелуя.       Чжэнь толкнулся в его руку, словно прося продолжить. Удивляясь всё больше, Баоцзюнь направил его ладонь к своему жаждущему ласки естеству. Тот, прикоснувшись, отдёрнул руку, но затем вернулся, осторожно ощупывая нефритовый меч.       Баоцзюнь двигался вдоль нежного бутона, задерживаясь на вершине. Чжэнь медленно повторял его движения. Недовольный этой робкой лаской, Баоцзюнь перехватил рукой оба отвердевших нефритовых меча, сжав их вместе. Чжэнь изогнулся. Подобное оказалось для него непереносимым. Содрогаясь, он излил горячие соки в зелёные воды источника.       Баоцзюнь прижал его к себе, пылая от ревности       – И часто Чжэнь занимался этим раньше? – спросил он глухо.       Юноша не мог держаться на ногах. Он задыхался и сгорал от стыда, уткнувшись лицом в плечо мастера Тянь.       – Никогда, – прошептал он тихо.       Баоцзюнь так хотел поверить ему, что подавил поднимающиеся сомнения. С его самомнением было довольно просто убедить себя в том, что Чжэнь пал жертвой умелых действий...       Они вернулись в Западный Дом к закату. Тогда же Чжэня навестил глава Тянь. Он долго говорил о том, что Баоцзюнь вовсе не так ужасен, как должно быть думает о нём юноша. Что стоит немного подождать.       – Проявив терпение, юный Чжэнь не найдёт друга более преданного, чем Цзюнь-эр. Тянь смеет надеяться, что и Чжэнь сможет побороть чувство неприязни. Ах, мне так неловко за то, что пришлось вырвать юного Чжэня из Чуньмэн. Надеюсь, ты позволишь мне загладить вину?       Чжэнь смутился от этих слов. Он был так растроган, что его голос дрожал. – Старейшина Тянь не должен беспокоиться об этом. У Чжэня есть уютные комнаты, он одет и сыт. Клан Тянь заботился о Чжэне, когда он был болен. К тому же этот недостойный может посещать занятия вместе с мастером Тянь, обучаясь у лучших учителей. Моя доля... Старейшина Тянь, моя жизнь полна довольства и благоденствия. Чжэнь не смеет упрекать мастера Тянь и благодарит старейшину за заботу и беспокойство.       Глава Тянь кивнул.       – Чжэнь почтителен. Тянь рад, что выбрал тебя. Идём. Ведь сегодня твой день рождения? Я привёз тебе подарок.       Чжэнь задохнулся. Слёзы повисли на кончиках ресниц. Когда он жил в Чуньмэн, то подарки казались чем-то естественным. Но сейчас, на этом хребте демонических совершенствующихся, для которых Чжэнь всего лишь животное, то, что сам великий глава знает о подобном, о том, что ему исполнилось шестнадцать, тронуло до глубины души. В тот момент сердце Чжэня наполнилось благодарностью и светом.       Юноша прошёл множество крытых коридоров и пересёк двор Лунных Фонарей у главного дома сыхэюань, следуя за главой Тянь. Они дошли до даоцзофана.       Глава клана вошёл в уютную большую комнату.       – Здесь ты ещё не был. Цзюнь-эр терпеть не может искусств и редко посещает это место. Смотри. Тянь привёз тебе четыре драгоценности⁶. Я слышал, ты прекрасный художник. Также у тебя теперь есть несколько музыкальных инструментов. Пока только гуцинь и флейта. Но ты можешь просить всё, что пожелаешь. Тянь привёз тебя в клан, чтобы ты совершенствовался рядом с моим сыном. И Чжэнь ни в коем случае не должен бросать занятий.       Юноша не мог сдержать слёз. Опустившись на колени, он благодарно поклонился главе Тянь, словно родному отцу.       Старейшина рассмеялся. В этот час горькие предчувствия, навеянные снами, что мучили его столько лет, утихли. Ведь если эти двое полюбят друг друга, то его драгоценный сын не умрёт?.. _______________ ¹䨪 (mái) – пыльный, туманный; ​崮 (gù) – гора с плоской вершиной и крутыми склонами. ²天 (tiān) – бог, владыка, небеса; ​杆 (gān) – палка, столб, шест. ³云​ – облако, туча; 台​– башня, вышка. ⁴На самом деле, марказит – это оксид железа с различными примесями. Несмотря на свою красоту, он несовместим с водой. ⁵Улинь – свободное общество занимающихся боевыми искусствами. ⁶Четыре драгоценности рабочего кабинета. 文房四宝 (wénfáng sìbǎo) — кисть, бумага, тушь и тушечница. Эти предметы считались символами просвещенного человека и были необходимы для подготовки к имперским экзаменам кэцзюй, приносящим богатство и общественное признание.