Легенда Ао.

      Проснувшись на следующее утро с первыми лучами солнца, Чжэнь перебудил всех слуг. Теперь ему не нужно было ни о чём просить – у него был целый десяток тех, кто должен был исполнять любой каприз.       Совершив утреннее омовение и высушив волосы, Чжэнь повязал их шёлковой лентой бамбукового оттенка. Ах, он так ждал времени, когда сможет носить гуань! Шёлковый водопад струился по спине и плечам, открывая длинную стройную шею. Он надел тонкие нижние штаны и рубаху из тончайшего белого льна. Два полупрозрачных нижних халата нежного зелёного цвета. Плотный верхний халат. Тёмная мантия... Образ был летящим и воздушным. Натянув белые сапоги, плотно обхватившие изящные ноги, он взял грелку для рук и накинул тёплый меховой плащ с капюшоном. Конечно, даоцзофан недалеко, но сейчас он не мог рисковать своим здоровьем. Проглотив пилюли, Чжэнь открыл дверь, спеша в комнату искусств, и столкнулся с Баоцзюнем.       Юный мастер Тянь был хмур и раздражён. Он ненавидел дни, в которые ему приходилось заниматься музыкой или каллиграфией. Его глубоко уязвила радость Чжэня.       – Спешишь? – спросил он колючим сухим тоном. – Шу Ю сказал, ты ничего не съел.       Юноша за спиной мастера Тянь виновато опустил голову. Чжэнь сглотнул. И впрямь, эти люди здесь не только для того, чтобы прислуживать, но и для того, чтобы следить за каждым его шагом.       Раньше, чем он успел ответить, Баоцзюнь развернул его назад, направляя в комнату, где ожидали яства, к которым Чжэнь так и не прикоснулся.       – Если ты не будешь есть, о занятиях можешь забыть.       Баоцзюнь потянул ленты плаща, подхватывая меха. Вздохнув, Чжэнь послушно опустился на подушки у стола. Он был благодарен, что будущий глава Тянь не явился к нему этой ночью. Теперь Чжэнь думал, что достаточно молчать и быть послушным, чтобы не раздражать его.       Съев то, что предложил ему Баоцзюнь, он поспешно поднялся на ноги.       – Чжэнь, ты и впрямь так желаешь пойти туда?!       Юноша почувствовал, как его сердце ухнуло в пустоту. Если Баоцзюнь запретит ему бывать в даоцзофане, он не сможет рисовать и заниматься музыкой. Но ведь это всё, чего он хотел! Уголок прекрасных губ обиженно дёрнулся. Персиковые глаза заблестели от слёз. Чжэнь продолжал молчать. Опустив голову, он сжимал в руках меховой плащ, вдруг ставший раздражающе ненужным. Если... Если его лишат и этой возможности, он выбросит все пилюли и сам нырнёт в бочку с ледяной водой! Для чего ему тогда жить?!       Баоцзюнь поразился реакции Чжэня. Неужели кому-то и впрямь может нравиться такое времяпровождение?!       Мастер Тянь поднялся. Взяв из захолодевших рук плащ, он накинул его на плечи юноши и заботливо повязал ленты.       – Идём. Раз ты так желаешь...       Чжэнь оживился. Он благодарно сжал руку Баоцзюня. Тот, воспользовавшись моментом, сомкнул объятия за спиной юноши и коснулся его губ.       Чжэнь покраснел. Он не смел отстраниться и даже вдохнуть. Баоцзюнь нежно прикусывал и ласкал его губы, скользнув в глубину, исследовал язык и нёбо. Но сегодня юноша больше походил на ледяное изваяние. Огорчившися, Баоцзюнь отстранился. Розовые губы Чжэня покраснели и немного опухли от ласк.       Полюбовавшись его лицом, мастер Тянь, таинственно улыбнувшись, двинулся к комнатам для занятий.       Даоцзофан был полон. Расположившись за своими столиками с кистями и бумагой, юноши и девушки клана Тянь лениво ожидали учителя.       Новые лица вызвали любопытство. Разговоры стихли. Ах, какое удовольствие взглянуть на высокомерное лицо учителя Дунхай Юйгуана, когда он встретиться с Чжэнем! С появлением этого мальчишки многие надеялись на благосклонность Цинлуна. Да стоит ему убедиться в неверности Баоцзюня... Учитель никогда не простит измены!       Но даже думая так, они не могли отвести взгляда от хрупкого изящного юноши. Чжэнь осторожно оценил мягкость кистей, шелковистость бумаги, густой аромат туши в деревянной шкатулке.       Глава Тянь не поскупился. Это и впрямь были драгоценности. Не в силах дождаться, когда придёт учитель, он растёр тушь² в изысканном чернильном камне³. Облизал кисть, вращая её во рту⁴, вызвав удивление на лицах остальных и неожиданно задумчивый взгляд Баоцзюня.       Ах, учитель желает, чтобы он рисовал? О, он может рисовать на прекрасном нефрите его кожи...       Дунхай Юйгуан вошёл в комнату, словно порыв свежего весеннего ветра. Увидев его, Чжэнь, встретивший Цинлуна впервые, онемел. Какое прекрасное, изысканное существо! Эти тонкие черты лица с прямыми бровями, прямой нос, алые губы, глаза феникса, чёрные, словно ночные небеса, пронизанные лазоревыми иглами.       Слои шёлка от белого до глубокого лазурного реяли, струясь в потоке лёгкого ветра, напоенного ароматом цветов и благовоний. Высокая серебряная гуань искрилась в волнах длинных волос.       Чжэнь медленно выдохнул, думая, что именно так хотел бы выглядеть он сам. Глаза юноши сияли искренним восхищением. Ах, перед этим человеком он и впрямь готов был стоять на коленях в снегу...       Дунхай Юйгуан, опустившись на подушки у низкого столика, оглядел учеников. Нефритовый цветок Чуньмэн резко выделялся нежными шёлковыми одеяниями и особой грацией.       Ученики почтительно поклонились. Сейчас, когда глава клана Тянь разъяснил положение Чжэня, тот больше не чувствовал себя смущённо и пристыженно. Теперь он мог выказать почтение этому прекрасному созданию.       Дунхай Юйгуан часто сталкивался с восхищением и изумлением на юношеских лицах. Реакция Чжэня вовсе не удивила его. А вот красота прекрасного юноши уязвила в самое сердце, заставив ревность взмыть к девятым небесам. Боги, да разве можно удержаться и не использовать такой подарок?! Этот цветок весенних снов⁵ кого угодно лишит самообладания! Он и сам... святые небеса!.. Сам не удержался бы от подобного соблазна, появись тот в павильоне Лазоревых Звёзд! Да... будь он даже рядом... с его домом, Цинлун не мог бы за себя поручиться. Впрочем, было бы весьма забавно, если бы этот юнец, пробравшись на пик Лунного Сияния, столкнулся с Баоцзюнем! Это бы наверняка отвратило его возлюбленного от прекрасного нефритового цветка!       Помыслы влюбить в себя Чжэня пришлись ему по вкусу. Настолько, что Цинлун немедленно решил их осуществить. Склонив голову на ладонь, он ослепительно улыбнулся юноше, глядя, как расцветает на его щеках нежный румянец.       Не выдержав взгляда учителя, Чжэнь опустил голову, уставившись на шёлковую бумагу.       – Баоцзюнь, как дашисюн клана Тянь разве не должен ты представить нового ученика? – спросил Дунхай Юйгуан таким бархатным голосом, что мастер Тянь на мгновение онемел.       Этот голос... он слышал его только в часы страсти!       – Да, учитель, – поклонился в ответ будущий глава. – Этого ученика зовут Шэнь Чжэнь. Он прибыл в клан Тянь, чтобы составить компанию этому мастеру.       – Хорошо, – всё ещё улыбался Цинлун. – Этого учителя зовут Дунхай. Он надеется, что новый ученик порадует его своими успехами.       – Да, учитель Дунхай, – прошептал Чжэнь, сжимая кисть во внезапно ставшей холодной и влажной ладони.       Раньше, чем Цинлун успел сказать ещё хоть слово, юная Цинлин надула щёки.       – Пффф, – выдохнула она. – Учитель, мы опять будем рисовать дашисюна? Цинлин больше не хочет!       Баоцзюнь обучался искусствам отдельно от остальных. Услышанное поразило его до глубины души. Его взгляд наполнился весельем, когда он увидел румянец на высоких скулах Цинлуна.       – Ученик Ванлин тоже не желает, чтобы его невеста рисовала Баоцзюня! – возмутился второй мастер Тянь.       Прекрасная Мо Бэй подняла голову. Ей уже исполнилось шестнадцать и белые, словно первый снег, искристые волосы, украшали шпильки. Буяо⁶ едва слышно зазвенели. Камни в подвесках переливались, подчёркивая удивительно яркие и чистые, словно синий лёд, глаза девушки. Чёрные брови казались неожиданным росчерком туши на белой коже, а губы были темны, словно плод граната. Она взглянула на Ванлина и возразила.       – Отчего же? Эта Мо вовсе не против рисовать дашисюна Баоцзюня.       Брови Ванлина сошлись на переносице. Конечно, она не против! Мо Бэй с первого дня была влюблена в этого... в этого прохвоста!       Дунхай Юйгуан задумчиво слушал препирательства учеников: Мо Бэй, выброси эти мысли из головы! Они не доведут до добра! Если ты посмеешь смотреть на Баоцзюня с такой страстью, этот учитель швырнёт тебя в горячий источник! Конечно, ты не умрёшь, но заболеешь. Для северных демонов это опасное развлечение.       – Разве этот учитель просил вас рисовать Баоцзюня? – сухо спросил Цинлун.       Он поднялся на ноги и повернул узорчатую раму окна, впуская в комнату свежий ветер. Шёлковые пряди и ленты в его волосах взметнулись тонкой вуалью, гладкая текучая ткань халата очертила изящный силуэт.       – Сегодня вы будете рисовать наслаждение.       Ученики открыли рты и покраснели. Наслаждение? Что он имеет ввиду?       – Изобразите то, что может доставить вам наслаждение. Это может быть воспоминание или то, что вы жаждете получить...       Он улыбнулся, хотя боялся представить результат.       – Учитель Дунхай должен присоединиться к своим ученикам. Им любопытно, что он нарисует, – насмешливо произнёс Ванлин.       И впрямь, что? Обнажённого Баоцзюня?       Дунхай Юйгуан кивнул. Разумеется, он присоединится! Они совсем позабыли, кто он?! Давно пора поставить этих демонических псов на место!       Чжэнь, едва дыша, взял кисть. Тушь была готова и больше ничего не могло помешать ему. Повернув запястье, он нанёс первый мазок – «огонь»⁷. На гладком шёлке медленно раскрывались цветы и едва уловимые, но вполне узнаваемые силуэты мирно наслаждались тонким вкусом чая под мелодию гуциня.       Баоцзюнь не мог оторвать глаз от движений этих изящных белых рук. Надо же... целый мир рождался под этими умелыми мазками.       Сам он выбирал простейшие движения. Ах, учитель задал сложную задачу! Что он должен изобразить?! Его обнажённое тело?! Вздохнув, Баоцзюнь принялся выписывать поединок на мечах.       Когда всё было готово, учитель первым показал свою работу. По рядам учеников пронёсся восхищённый вздох – величественный правитель востока, прекрасный дракон занимал все его помыслы.       Ученики радостно шумели. Мо Бэй всё же нарисовала Баоцзюня, вызвав негодование Ванлина. Который, к слову, поступил не лучше, изобразив себя главой секты.       Занятие грозило перерасти в грандиозную ссору. Но Цинлун сохранял хладнокровие и для того, чтобы немного остудить вспыхнувшую вражду, он попросил Чжэня показать свою работу.       Казалось, ученики позабыли вдохнуть. Юноша и впрямь был необычайно талантлив. Глядя на этот мирный пейзаж, на этот пышный сад с каменной беседкой, где прекрасный юноша в шёлковых одеждах играет на гуцине, где ему вторит флейта, казалось, можно услышать эту мелодию в комнате. Ощутить нежное дуновение ароматного ветра... Услышать нежный голос, поющий что-то столь трогательное, что невольно краснеют уголки глаз.       Тишина стояла целую палочку благовоний. Баоцзюнь не сводил глаз с зарумянившегося лица Чжэня. Это то, чего он хочет? Он изобразил... свободу? Этот Тянь... сможет дать ему то, чего он желает? Боги, наверное, ему придётся полюбить музыку, научиться слышать её.       Дунхай Юйгуан выдохнул, поразившись.       – Это... прекрасно, Чжэнь. Ты можешь преподнести эту картину главе клана, дополнив её пожеланиями.       – Учитель Дунхай, – покраснел тот, – она полна. Этот Чжэнь... хотел бы преподнести её вам...       Цинлун побледнел. Боги, этот юноша... словно белый лотос в утренней росе... Так хрупок и беззащитен.       – Что же... учитель рад принять такой подарок.       Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за прошлые мысли. Нет. Баоцзюнь никак не мог проводить с ним время в постели! Это невозможно! Этот юноша... он совсем дитя! Он так невинен... Как глупо было изводить себя ревностью!..       Чжэнь улыбнулся. По рядам прошёл изумлённый вздох. Эта улыбка была столь же прекрасной, как и пейзаж у-син⁷...       Оставшись один, Дунхай Юйгуан развернул шёлк и долго любовался картиной. Только затем увидел несколько бледных, словно размытых дождём строк:       «Ты в одеянии воздушном сравнишься чудною красой С пионом, что под небом южным      хрустальной окроплен росой...»⁸       Цинлун рассмеялся. Этот ребёнок... и в самом деле трогателен. ______________ ¹仇深似海, метафора глубокой вражды, ненависти. ²Тушь для каллиграфии готовится из сажи от сжигания смолы различных пород дерева, растительных масел, жиров животного происхождения; натуральных минералов и клея животного происхождения. Для улучшения различных свойств туши в неё добавлялись благовония, пряности, экстракты лекарственных растений, перламутровая пыль. Сажа от пережжённой смолы, прессовалась в бруски и выдерживалась при определённой температуре и влажности необходимое количество времени. Мастер каллиграфии способен определить качество туши по плотности, запаху, звуку при постукивании о твердый предмет. Бруски туши часто художественно оформлялись. Дорогие сорта дополнительно помещались в специальные футляры из ценных пород дерева, отделанных шёлком. Перед началом письма тушь растирают с небольшим количеством воды на специальной площадке — тушечнице. ³Тушечница, или чернильный камень (кит. 硯臺) — инструмент, используемый в каллиграфии и живописи для смешивания туши (чернил) с водой. Имеет шероховатую поверхность, для того чтобы при соприкосновении чернильной палочки с ней образовывался порошок для изготовления чернил. ⁴Традиционная кисть должна быть очень упруга, с аккуратным острым кончиком. Волоски не должны быть растрепаны, а сама кисть должна иметь округлую форму. Для этого пучок вращают во рту языком. Конечно, возможно, подобное действие необходимо лишь при производстве кистей, но ощущение ворса во рту... так волнующе. ) ⁵Название дома цветов «Чуньмэнь», где вырос Чжэнь, переводится как весенний сон. Так же под знамёнами весны идёт всё, что касается секса. ⁶buyao – в переводе «трястись при шаге». Женская шпилька с длинными подвесками. Носить её могли девушки после совершеннолетия, то есть с 15 лет. ⁷Китайская живопись у-син основана на пяти различных мазках кистью. Техника ключает в себя мазки, которые символизируют воду, огонь, дерево, землю и металл. ⁸Ли Бо. Из цикла "Стихи на мелодию Цинь Хэ"