Адмирал живёт полгода

Где-то в конце весенних каникул. Кацуки вышел из поликлиники, в которой обследовался для академии, нашёл лавочку в уединённом месте под раскидистым деревом, и дотошно изучил подробную справку о состоянии своего здоровья. Все было в норме, однако странное беспокойство вызывали вовсе не результаты анализов и заключения специалистов, а последние рекомендации общего терапевта. — Среди ваших кровных родственников много альф, — объяснял доктор, — поэтому не исключено, что у вас ещё может проявиться тот же вторичный пол, что и у них. — Тц, но мне скоро семнадцать и до сих пор ничего не менялось, — проворчал Кацуки, — или что, думаете, у меня какие-то задержки в развитии? — Нет, теоретически даже после совершеннолетия ещё может что-то измениться, — спокойно опроверг мужчина, — скорей всего, причина в вашем невысоком уровне гормонов, которые обычно стимулируют развитие альфы, но так как вы отказываетесь их принимать дополнительно, то просто продолжайте следить за собой, если вдруг начнёте улавливать феромоны, сразу приходите на приём. Бакуго ничего не оставалось, кроме как согласится, а пока, указанный пол в справке оставался неизменным — «мужчина β», и что-то подсказывало Кацуки, что ожидать изменений в ближайшем будущем не стоит. Все потому, что на его глазах происходило превращение всяких слабаков в развитых и мощных альф. Ещё задолго до пробуждения самых очевидных способностей в виде острого ощущения и интерпретации языка феромонов, у будущих альф происходили существенные изменения в теле: кости укреплялись и расширялись, мышечная масса увеличивалась, у большинства удлинялись клыки, а отдельные индивиды даже обрастали «шерстью» практически по всему телу. Помимо этого отчётливо проявлялись изменения в характере и поведении, что во многом было связано со скачком гормонов и пробуждением инстинктов. И тут у Кацуки не могло быть никаких заблуждений, ведь самой чёткой иллюстрацией всех стадий развития сопливого и щуплого полурослика в твёрдого и сильного альфу являлся его друг детства и одноклассник, Деку. С самим Бакуго ничего подобного не происходило и он был уверен, что не произойдёт, потому что его рост застыл на отметке 172 еще в конце средней школы, масса тела практические не менялась с середины первого учебного года в академии, а характер каким мерзким был, таким и остался. Казалось, по сравнению со своими сверстниками он застыл на месте. Возможно, причина крылась в том самом «невысоком уровне гормонов», о котором заявлял доктор, однако ни Кацуки, ни его родители не желали, чтобы он жрал таблетки. Мицуки с Масару считали, что всё должно происходить естественно, а к лечению если и стоит прибегать, то только в том случае, если организму чего-то существенно не хватает. В случае Кацуки, уровень необходимого гормона оставался нормальным, но для быстрого развития вторичного пола этого было недостаточно. Именно поэтому врач не настаивал на лечении, ведь не важно, с помощью препаратов или без, но по его прогнозам Кацуки должен был стать альфой. Вот только сам Кацуки считал, что лучше уж насовсем остаться бетой. Бетой, по крайней мере, он привык быть. И, казалось бы, таким ему было не угнаться за альфами, однако первый год в академии показал, что у тех были некоторые преимущества только в плане грубой силы, выносливости и той же восприимчивости к феромонам. А помимо этого был один недостаток, который чуть ли не умалял все достоинства — подчинение и следование животным инстинктам. Альфам и омегам было труднее сохранять спокойствие и здраво рассуждать в критических ситуациях, их легче захлёстывали эмоции и ослепляли чувства, что плохо сказывалось на практике. Нет, Кацуки не хотел бы стать альфой. Много раз взвесив все за и против, он ещё на первом курсе академии решил, что быть бетой его вполне устраивает.

***

Он вернулся домой ранним вечером и тут же направился на кухню отнести пакет с продуктами. Затем забежал в ванную на первом этаже, чтобы умыться и тут же бросился назад, потому что, как бы странно это ни звучало, ему не терпелось что-нибудь приготовить. Спустя некоторое время до кухни добрался шум из прихожей, а затем и воодушевлённый женский голос: — М-м, чем это пахнет? Кацуки закатил глаза и продолжил медитировать, мелко шинкуя сочные стебли лука. Теплый румянец не сходил с его лица, на коже собралась тонкая пелена испарины, а внутренний гурман уже предвкушал хороший ужин. — Готовлю рамэн, вы будете? — предложил он не оборачиваясь, когда услышал шорохи и звуки возни за спиной. — Конечно будем, ты такой заботливый, — мурлыкнула женщина, а спустя паузу добавила — омежку свою тоже так баловать будешь? Кацуки немного смутился, услышав первую часть фразы, однако продолжение чуть не заставило его вскипеть. — Не будет у меня омежки, старуха! Женщина лишь закатила глаза и покачала головой. С одной стороны, этот ребёнок был просто лапочкой, но с другой — словно диким ежом, растопырившим иголки во все стороны. Он был вредным и колючим, но вместе с этим таким родным. — Значит, будешь жить всё время с нами? Ну мы-то не против, — пожала плечами женщина, доставая глубокие фарфоровые миски из шкафа. — О чём беседуете? — с этими словами на кухне появился ещё один голос. — Ты как раз вовремя, дорогой, вот, возьми палочки. Спокойное медитативное состояние Кацуки как ветром сдуло. Мать его вечно дразнила, но ещё больше раздражало то, как быстро она переключалась на беседы с отцом, будто ничего не произошло и она ничего такого не сказала. — То, что мне не нужна пара не значит, что я не хочу жить отдельно! — процедил парень, отходя в сторону и позволяя женщине разлить бульон по глубоким мискам. — Но сынок… — жалобно начал отец, однако злобный «зырк» от Кацуки не позволил ему сказать ещё хоть слово. — Говори себе это почаще, глядишь, и в одиночестве не станешь названивать нам, когда соскучишься, — в свою очередь подразнила мать. Кацуки уже еле сдерживался, чтобы не начать кидаться посудой и трепать обоих взрослых кухонными салфетками, но к сожалению или к счастью, последние вовремя взяли по миске рамэна и удалились к обеденному столу. Поскрежетав зубами ещё некоторое время, парень обратил внимание на свою миску, заполненную прозрачным бульоном, кудрявой пшеничной лапшой и красивыми овощами с мясом. Будет очень жаль, если такой восхитительный и питательный суп остынет, пока он тщетно пытается остудить собственную голову. Исходя из этих опасений, Кацуки всё ещё недовольно, но уже более спокойно взял блюдо, однако быстро опомнился и аккуратно поставил на прежнее место, чтобы сделать несколько фотографий. Только после этого он направился к столу, за которым уже устроились родители, и мельком оглядел их фигуры. Его мама, Мицуки, выглядела моложе и нежнее своего возраста, на светлой коже лица не было признаков усталости, только выражение довольной своей жизнью женщины. «Ещё бы не быть ей довольной, когда помыкает окружающими двадцать четыре на семь» — ревниво подумалось Кацуки. Что касается отца, Масару, то он был как раз тем, кем помыкают двадцать четыре часа в сутки, но вопреки этому выглядел не менее довольным своей жизнью. — Очень вкусно, сынок, — ласково улыбнулся он и одновременно с этим поправил бамбуковые палочки и фарфоровую ложку, которые были предназначены для младшего. Последний молча кивнул и уселся за стол. Первый глоток бульона почти сопроводился звучным и довольным «м-м», но Кацуки смог удержаться и далее спокойно ел, ничем не выдавая свой восторг. Сочетание специй, как и количество соли были идеальными, впрочем, для одного себя он бы сделал более острый бульон. «Постоянно питаться острым вредно!» — всплыл в памяти раздражающий голос матери. Боже, она доставала его даже в мыслях, однако наяву вся семья соблюдала тишину, пока не закончила ужин. Мицуки промокнула губы салфеткой, Масару начал собирать тарелки и столовые приборы, а Кацуки уже встал из-за стола и направился к себе в комнату, не обращая внимания на громкие благодарности за еду. В своей комнате он устроился на постели, достал телефон, подсоединил наушники и под ненавязчивый lo-fi открыл свой тайный профиль в Инстаграмм, который был посвящён кухне и готовке. Каждую неделю Кацуки выкладывал одну-две фотографии блюд, которые готовил и даже не ленился добавлять скромное описание под фото. Короче, он вёл этот профиль почти добросовестно, но главное, по собственному желанию. О том, что Кацуки занимался подобным не знал даже Деку, и этого факта было достаточно, чтобы понять, насколько профиль был тайным. Это был маленький мир Кацуки, в который он время от времени уходил. Тут у него были даже подписчики, которых с натяжкой можно было назвать поклонниками. Один из таких лайкнул свежее фото почти в тот момент, когда Кацуки его выложил. У последнего были смешанные чувства по этому поводу. На самом деле Бакуго не требовал к себе лишнего внимания, его это даже немного настораживало. А вдруг кто-то из знакомых поймал его с поличным и теперь пишет разные приятные вещи, за которыми на самом деле кроются насмешки и троллинг. Ладно. Может Кацуки и зря опасался. С другой стороны, раз такие щедрые на отклик люди подписались на него, то и пусть, не добавлять же в чёрный список каждого, кто пишет что-то наподобие: «красиво» или «выглядит аппетитно» из-за дурацкой паранойи. Парень уже собирался отложить телефон в сторону и лечь почитать, как вдруг на экране всплыло уведомление о сообщении, а за ним ещё одно. ──────────────────────────── Появилось новое расписание. 19:23 ──────────────────────────── ──────────────────────── В этом году будет легче. 19:23 ──────────────────────── Кацуки даже не задумался, кто из его знакомых мог за несколько дней до начала нового семестра написать про расписание. Внутренний чтец автоматически воспроизвёл две жалкие строчки, которые ещё и были отправлены с разбежкой в долю секунды, монотонным голосом Тодороки. Во-первых, только этот альфа был единственным из его круга общения, кто ответственно относился к учёбе, во-вторых, только Тодороки мог писать такие скучные сообщения, и в-третьих, только с ним у Кацуки практически не было других тем для разговоров или переписок, кроме как учёбы и стажировок. Оставив его сообщения без ответа, Кацуки проверил почтовый ящик, и действительно нашёл письмо от Айзавы, в котором было всего два предложения и один прикреплённый файл. Жду вас шестого апреля. Не забудьте справку о состоянии здоровья. Взглянув ещё раз на приписку от сенсея, Кацуки всей душой ощутил, как тому было безрадостно и тяжело возвращаться к своим обязанностям классного руководителя. Что касается Тодороки, быстро ознакомившись с новым расписанием, Кацуки ответил единственное.

───────── Ага. 19:28 ─────────

Как так получилось, что они с Шото начали общаться — длинная история, но если уж расписывать её, то начать следует с того, что Кацуки, хоть и временно, но был бетой, а ещё постоянно ворчал. К последнему его друзья в лице Эйджиро, Денки, Серо и Мины привыкли давно, однако ближе к концу года он начал ворчать на них за то, что они могли спокойной обниматься, кокетничать и сюсюкаться друг с другом в его комнате. На его кровати. На его ковре. На его глазах! Что б этих вторичнополых идиотов… Кацуки даже не сомневался, что если бы он молча терпел всё это, в его комнате однажды произошло бы что-то наподобие оргии. Таким образом, их небольшая компания начала гораздо реже собираться, просто потому что ребята не хотели смущать Кацуки, а без проявлений своей близости и привязанности, они как будто не могли спокойно усидеть на месте. Бакуго родился в обществе, где публичное проявление близости между вторичнополыми считалось приемлемым, но он все равно это отрицал. Вероятно, у него сложились такие взгляды под влиянием родителей, которые почти никогда не демонстрировали ничего интимного, если не находились наедине друг с другом, и ему, соответственно, казалось, что так, как у него в семье, должно быть у всех. Либо в душе Кацуки был слишком невинным, либо слишком сухим и чёрствым, но независимо от причины, он считал, что вести себя фамильярно или даже откровенно в компании, причём прекрасно осознавая, что кому-то это может не понравиться, в конце концов, некрасиво. Подобное расхождение во мнениях в итоге привело к тому, что Бакуго впервые поссорился с друзьями. Последние даже не пытались вести себя более сдержанно, но наоборот продолжали топить за открытость и тактильность, которые, по их словам, помогают хорошенько расслабиться, да и вообще, дружеские отношения от этого становятся только крепче. В ответ Кацуки категорично заявил: — Расслабляйтесь сколько хотите, но без меня. Конечно, потом они все помирились, но та ссора оставила отпечаток, который было трудно стереть из памяти. В конце концов, друзья действительно стали меньше проводить времени вместе с Кацуки, но он совсем не жаловался. Казалось у него наконец-то появилось больше свободных вечеров, которые он мог посвятить учёбе или спокойному чтению, но не тут-то было. Сперва Шото просто зашёл к нему под предлогом сверки ответов по домашнему заданию. В другой раз Половинчатому захотелось обсудить какое-то творческое эссе именно с ним, в третий они уже вместе делали задание по книге, экземпляров которой было ограниченное количество в библиотеке, поэтому всему классу пришлось разбиться на пары, чтобы всем хватило. Ну и всё это в итоге привело к тому, что Кацуки стал учится по вечерам вместе с Тодороки и делится с ним lo-fi плейлистами. Вначале Бакуго не понимал, почему этот альфа приходит именно к нему. Сколько бы они ни учились и ни стажировались вместе, но были не так уж близки, в отличие от тех же Мидории, Ииды и Урараки, с которыми у Шото сложились очень хорошие отношения, и которые учились не хуже Кацуки. Он бы так и продолжал ломать голову, если бы не случайно услышанные теории одноклассниц, которые пролили тусклый свет на причины, по которым Шото стал больше времени проводить с ним. Оказывается, Тодороки так же считал, что любое проявление близости между людьми должно оставаться за ширмой. Казалось бы, в отличие от Кацуки, он лучше понимал, как устроены отношения между вторичнополыми, ведь сам являлся альфой и мог остро ощущать все эти флюиды феромонов, посредством которых выражались привязанность, забота, любовь и прочие чувства. Соответственно, он должен был терпимее относится к публичным демонстрациям близости, но Шото напротив оказался даже более категоричным в этом вопросе, чем Кацуки. Своих взглядов он никому не навязывал, но и чужие не желал разделять. Ему было проще отвернуться и уйти, чтобы уберечь свои глаза от того, что они видеть не должны. Принимая всё это к сведению, становилось понятно, почему Шото больше предпочитал общество беты, тем более такого, как Кацуки. Однако последний считал, что дело было не только в сходстве их взглядов и принципов, а какие ещё мотивы мог таить в себе Половинчатый, он понятия не имел, да и не собирался выяснять. Вот что ещё Кацуки считал неприемлемым — так это совать нос в чужие дела. Пока Тодороки не нарушал границы его зоны комфорта, ему было плевать на мотивы последнего. Однако Бакуго сам не замечал, как со временем упомянутые границы становились всё более податливыми. На сегодняшний день он уже считал Тодороки кем-то вроде друга, пусть они и общались в основном по делу. Однако и здесь, внезапно намечался некий неловкий прогресс. Бакуго уже было подумал, что на обмене парой фраз их переписка закончится, но вдруг Шото прислал ещё одно сообщение. ─────────────────────── Как прошли каникулы? 19:33 ─────────────────────── Будь это реальный разговор, Кацуки потерял дар речи, а так, на секунду завис. И дело не в том, что он не знал, как ответить или не хотел, просто это был, пожалуй, первый раз когда фраза Тодороки не соответствовала их негласному правилу переписок — только по делу. Тем не менее, Бакуго быстро пришёл в себя и с кислым видом напечатал:

──────────────────────────────── Ты серьезно хочешь об этом поговорить? Не проще ли в академии? 19:34 ────────────────────────────────

─────────────────── Проще, согласен. 19:35 ───────────────────

──────────────────────────────── Ну вот и всё. Увидимся в классе, половинчатый. 19:35 ────────────────────────────────

────────────── Увидимся. 19:36 ────────────── «Ну вот и всё» — вновь повторил в голове Кацуки, отложив телефон и устроив голову на подушке. Он собирался просто полежать и послушать музыку с закрытыми глазами, ведь если подумать, совсем скоро у него уже не выдастся спокойного вечера для этого.

***

В то же время в поместье Тодороки, Шото находился на заднем дворе в саду. Вокруг стояла умиротворяющая тишина, которую нарушало тихое бурление воды и мерный стук содзу однако альфа не слышал этих звуков, в его ушах, в сознании и в сердце звучал простой и немного шероховатый, немного трескучий lo-fi. «Значит в академии, — вздохнул он, в очередной раз перечитывая коротенький диалог, — но до начала нового семестра ещё целых три дня».

Если бы только можно было ускорить время. Я так хочу увидеть тебя.