Адмирал живёт полгода

Последние дни перед началом нового семестра быстро пролетели. Кацуки заранее собрал свои вещи, подготовил форму и даже лёг спать пораньше, чтобы хорошо выспаться перед первыми занятиями. Утром он тщательно умылся, почистил зубы, оделся, потом позавтракал, потом снова почистил зубы и, последний раз взглянув на себя в зеркало, недовольно взъерошил волосы, как будто без этого они выглядели недостаточно вздыбленными. Школьная форма смотрелась на нём так, будто была на размер больше. Кацуки всё устраивало, а вот Мицуки могла смотреть на него только сквозь пальцы. — Рубашку хотя бы застегни, ты, маленькое чудовище, — процедила она, не удержавшись от попытки дотянуться пальцами до открытого воротника. Кацуки ловко увернулся (тренировки ближнего боя даром не прошли) и направился прочь из дома, лишь бросив на прощанье скупое «я пошёл». Во дворе у лужайки его уже поджидал Масару за рулём семейного автомобиля. — Ну иди, иди, — повздыхала Мицуки, глядя вслед сыну и кивая мужу, который тепло помахал ей рукой.

***

Спустя какое-то время они припарковались недалеко от главных ворот академии и вышли из машины. Кацуки достал чемодан из багажника, Масару взял сумку, собираясь помочь отнести до самой комнаты в общежитии, но младший, естественно, отказался. Кацуки сам бы закинул свои вещи, но тут к ним подъехал мини-робот с просторной тележкой и механическим голосом сообщил, что все будет доставлено в соответствующий корпус общежития, а ученик может отправляться прямо в класс. Масару пришлось уныло подчиниться и поставить сумку на тележку, там же Кацуки равнодушно разместил чемодан, оставив при себе только школьный рюкзак. — Эх, я и забыл, что у вас здесь вот так, — поправил съехавшие очки Масару и при этом залапал линзы. — Что, запачкался, старик? — хмыкнул Кацуки, глядя на то как суетливо мужчина старается оттереть свои же отпечатки. — Да, ерунда, — вздохнул последний, — ладно, тебе пора… — снова вздохнул он. Ох уж эти его вздохи. Лучше бы мать подбросила, честное слово, отец был слишком сентиментален. А лучше вообще никто из них. — Бакуго, — тут позади раздался низкий голос, который даже показался незнакомым, но в то же время сильно чей-то напомнил. — Тодороки? — Кацуки не задумываясь обернулся и встретился лицом к лицу с молодым человеком, в котором узнал своего одноклассника, но узнал с существенным опозданием, потому что в Шото изменился далеко не только голос. Иногда так бывает, что видишь человека каждый день, но не замечаешь, как он меняется, но стоит разлучиться на какой-то период времени, как при новой встрече узнать его не можешь. Видимо, для того, чтобы приметить изменения в Тодороки тоже требовался немалый перерыв, потому что ещё каких-то две недели назад, в прошлом семестре, Кацуки не замечал, насколько выше и взрослее, черт возьми, стал этот парень. Шото вымахал, словно дерево в чистом поле, что б его. Черты его лица стали выразительнее и мужественнее, в глазах больше не присутствовали юношеская наивность или подростковый максимализм, только странные уверенность и блеск, которые придавали взгляду совершенно иной тип выразительности, в то время как густые брови оставались невозмутимыми и мягкими. Помимо перерыва, в течение которого образ одноклассника отчасти ушёл в забвение, на впечатление Кацуки повлияла новая, укорочённая стрижка Тодороки, которая сильнее подчёркивала его лицо и больше обнажала шрам от ожога. Всё это в совокупности создавало довольно сильный образ, который оставлял впечатление, как от взрослого человека. Если бы Тодороки ещё был одет в строгий костюм вместо школьной формы, то никто бы и не заподозрил в нём всего лишь второкурсника академии. Вот и Кацуки сперва невольно опешил, не в силах отвести взгляда от такого непривычного Шото, а тот в свою очередь тоже замер, разглядывая Кацуки не менее бестактно и заворожённо. Возникла небольшая заминка, которую нарушил неловкий кашель Масару, о котором двое молодых людей как будто позабыли. — Кацуки, это твой друг? Бакуго чуть не вздрогнул всем телом, услышав голос отца. И какого хрена тот всё ещё находился рядом?! — Типа того, — буркнул парень, переводя вопросительно хмурый взгляд на Шото. Последний скрыл волнение и некоторую робость в своём сердце. Увидев Кацуки он обрадовался, но поняв, что тот находится в компании родителя, растерялся. — Мы учимся в одном классе, — спустя паузу объяснил он, а затем спокойно поклонился: — здравствуйте. — Приятно познакомиться, — улыбнулся Бакуго старший, и только после этого опомнился: — хотя, я не уверен, правильно ли вспомнил. Вы ведь, Тодороки Шото, я не ошибся? — Да какая тебе разница? — проворчал Кацуки, начиная краснеть. — Можно просто Шото, — тем временем представился альфа и немного смущённо добавил: — Приятно познакомиться, Бакуго-сан. — Эй, вы двое, не игнорируйте меня! — ещё немного и Кацуки был готов взорваться. Масару легко рассмеялся и потрепал сына по нахохленным колючкам, со словами: — Он всегда такой, — и, как ни в чём не бывало, обратился снова к Шото: — ох, извини за бестактность, но у тебя два феромона? Это так удивительно. «Да что тут удивительного?» — мысленно закатил глаза Кацуки. Однако даже сам при этом понимал, что сильно лицемерит. Большинство тех, кто сталкивался с Тодороки впервые, одинаково реагировали на его необычное сочетание феромонов. Сам Кацуки, будучи бетой, не мог их чувствовать, однако по рассказам одноклассников, знал, что Шото имеет запахи раскалённого металла и зимней мерзлоты. И не понятно, что конкретно раздражало Кацуки больше: то ли излишнее любопытство отца, который и без того уже достал его позорить и смущать, то ли очередное доказательство того, что в глазах окружающих Тодороки был каким-то особенным, то ли странное желание хотя бы раз почувствовать этот удивительный аромат, который, опять же по слухам, мог заворожить чуть ли не каждую встречную омегу. Тодороки не нашёл, что ответить на вопрос, точнее утверждение Масару, поэтому просто приподнял уголки губ в скромной улыбке. Зато Кацуки никогда за словом в карман не лез, что и поспешил доказать, как только очнулся от изумления, вызванного этой редкой улыбкой. — А тебе не пора ли свалить, старик? — Да уж, я, наверное, вас задержал, — понимающе покивал Масару, и, пожелав удачных занятий на прощание, удалился. — Скатертью дорожка, — тихо огрызнулся Кацуки, ссутулив плечи и поглубже спрятав руки в карманы. — Зачем ты так? По-моему он довольно приятный человек, — скромно порассуждал Тодороки. — Ой, заткнись, «можно просто Шото»! — передразнил Кацуки, — Как ты вообще тут оказался? Бакуго был жутко злопамятным, и при любом подходящем случае не упускал возможности отомстить ни словом, ни делом. Но почему-то данное качество лишь умиляло Тодороки, пока он, с присущей ему, серьезностью объяснял: — М-м, ну, сегодня же первый день учёбы, было бы странно, если бы я не пришёл. — Да я не об этом! Чёрт, вечно ты понимаешь всё буквально, — у Кацуки уже глаза болели, от того, насколько часто их приходилось закатывать. — Извини, — бесцветно пробормотал «просто Шото». — Да хватит извиняться, пошли уже в класс, кого ждём?! — Ладно. Таким образом, единственное, что оставалось альфе — это немного растерянно следовать за Кацуки, который прям-таки ёжился от раздражения и неаккуратно топал по плиткам. При этом Тодороки был счастлив в душе и мысленно отвечал на последний вопрос одноклассника, опять же поняв его буквально:

Тебя. Я ждал здесь только тебя.

Он действительно пришёл в академию пораньше, то есть, на самом деле, он приехал в такую рань, когда здание только-только открылось. А всё потому, что он больше не мог ждать. Хотелось поскорее увидеть Бакуго, причём Шото имел наглость пообещать себе, что он обязательно встретит его первым, а для этого стоило ждать снаружи здания и желательно у самых ворот. Так и получилось, что вместо того, чтобы терпеливо сидеть в классе, изредка поглядывая в окно, он то прогуливался возле ворот, то сидел на лавочке неподалёку. Было ли это глупо? — Может быть. Однако Шото одного взгляда на Кацуки хватило, чтобы убедиться — его ожидание не было напрасным. Бакуго выглядел не лучше, чем обычно. Мешковатая форма, стрижка, напоминающая кактус, в целом, вид у него был довольно неряшливый и гротескный, однако именно таким одноклассник и нравился Шото. Хотелось его обнять. Привлечь как можно ближе и зарыться носом в шею, которую Бакуго, как на зло, никогда не стягивал галстуком и не застёгивал на все пуговицы. Был ли Шото странным? — Скорей всего. Кому ни скажи, что он полюбил парня-бету, никто бы этого не понял, однако самому Тодороки было всё равно, что подумают о нём, единственное мнение, которое интересовало его, было мнением самого Кацуки, однако признаться ему он пока не планировал, ведь знал, что получит отказ. Но пока этого не произошло, пока Кацуки был рядом и не избегал его, в душе Шото сохранялась призрачная надежда.

***

Для того, чтобы пересечь расстояние от ворот академии до самого класса не требовалось и десяти минут, но даже столь небольшого отрезка времени хватило Кацуки, чтобы бросить ещё несколько любопытных взглядов на Тодороки. Смириться с преображением последнего всё никак не удавалось. Тем более учитывая то, что сам Кацуки за время каникул никоим образом не поменялся. По крайней мере так ему самому казалось. Однако кое-какие вещи и в Шото остались неизменными, к примеру, его внимательность к внешнему виду. Форма на нём сидела идеально, а узел на прямом галстуке был, как всегда, красиво связан и надёжно стянут. Ну и прежние прохладность с неловкой бестолковостью в нём сохранились. Этого у Тодороки никогда не отнять. Какое-то время они обсуждали, чем занимались на каникулах, но тема быстро исчерпала себя, а болтать в пустую никто из них не желал. Для обоих предпочтительнее было просто помолчать, и в этом они были схожи. Повисшая пауза не казалась тягостной или неловкой. Кацуки продолжал думать о том, куда катится мир, Шото тайно любовался им и молча наслаждался его компанией. Никто никому не мешал. Так они достигли двери в класс над которой теперь крепилась табличка с надписью «А—2». В самом помещении уже было людно, однако никого из своей компании Бакуго не приметил. — Пойду на своё место, — буркнул он, не взглянув на Шото, который остался возле своей парты. Тот хотел что-то ответить, но в этот момент к нему радостно подбежала Очако, а за ней поспешил подойти коренастый и широкоплечий парень с непослушными волосами усреднённой длины и негустым, но довольно аккуратным стилетом. Это был Деку. — Привет, Каччан, — улыбнулся он, и непривычные усы растянулись вслед за его верхней губой, а басистый голос не мог не задеть чуткий слух. Бакуго опешил. Новая деталь в образе Мидории слишком внезапно возникла перед ним, так что, даже если он и хотел скрыть своё удивление и замешательство, то банально не успел. — Ах, я, должно быть, странно выгляжу, — оценив сложное выражение на лице друга детства, выпалил Изуку, и с робким ожиданием, как будто от мнения Кацуки зависело, оставит он эти заросли на лице или нет, спросил: — мне не идёт? — Ну, на задрота ты теперь меньше похож, — критически вскинул бровь «Каччан», — только рот поменьше открывай, а то всё сразу встаёт на свои места. Последние слова он уже бросил через плечо, направляясь к своей парте. Изуку только и оставалось смотреть ему вслед и мысленно вздыхать. Он почти обрадовался услышав первую часть фразы, но вторая быстро смыла зачатки его тихого счастья. — Не слушай его, Деку, тебе очень идёт, — вмешалась Очако и даже попросила поддержки у Тодороки, спросив его мнения. Но Шото ничего не ответил, напряжённо анализируя отношение Бакуго к перемене во внешности Мидории и проскользнувшее разочарование на лице последнего. Все эти реакции были слишком неопределёнными для него, но в итоге он кое-как смог заключить, что, скорей всего, Кацуки было всё равно, а Деку расстроился, потому что… — Хей, что с тобой, не выспался? — тщетно пыталась воззвать к нему Очако. Тодороки и правда встал чуть свет, но медлил с ответом по совершенно иной причине. Возможно, Бакуго не замечал ничего странного в поведении Изуку, но для Шото почему-то было очевидным, что тот как будто ожидал некого одобрения от Кацуки и совершено точно желал произвести на него впечатление. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь Изуку давно пытался откреститься от прошлого, в котором он, по своему собственному признанию, был похож на хилого и наивного теоретика. На изменения его толкали многие вещи, но, не в последнюю очередь, его мотивировал Бакуго, поскольку именно ему Изуку хотел доказать, что он уже не тот, и, таким образом, заслужить его уважение и признание. Однако, реальность показывала, что ему предстоит ещё долго работать над собой, а пока что, Изуку мог лишь бросать короткие взгляды на вторую парту у окна, за которой прямо в этот момент устроился один вечно недовольный, светло-пшеничный ёж.

***

Бакуго не интересовало общение внутри компании Деку, которое началось, не успел он толком дойти до своего места. Выражение его лица по-прежнему оставалось сложным, пока он мысленно пытался смириться с увиденным. Ему хватило одного взгляда, хоть и мимолётного, чтобы оценить физическое состояние Деку. Как и Тодороки, тот набрал мышечной массы, вытянулся вверх, повзрослел… И всё это за каких-то пару семестров. А он что? — думал о себе Кацуки, всё больше начиная беспокоиться. Все эти изменения его сверстников были с одной стороны ерундой, но с другой — «толстым» намёком на то, что их физические показатели наверняка вышли на новый уровень, с которым самому Бакуго будет сложнее тягаться, если он, конечно же, сам в скором времени не станет альфой. Чёрт, у Деку на лице даже растительности прибавилось. Интересно, а у Тодороки тоже? К сожалению, последний всегда брился очень гладко, так что было сложно судить, на сколько больше он стал походить на настоящего мужика. Да и пялиться лишний раз на всех этих альф Бакуго не хотел, пока не выдастся подходящий случай. «Может, в раздевалке» — думал он и тут же мысленно разбивал себе лоб о парту. Какого чёрта вообще? Ему что, больше заняться нечем, кроме как таращиться и сравнивать у кого и в каких местах «поволосистее». Хорошо, если бы эти мысли можно было объяснить некой завистью или комплексами, ведь у самого Бакуго даже подмышки были почти голые, однако никакой зависти он не испытывал в помине. Ему было просто любопытно, однако такие вещи не должны были привлекать его внимание. Это было ненормально, чёрт побери, поэтому Бакуго предпочитал гнать подобные мысли куда подальше. Он сидел себе тихо и мирно, смотрел в окно, пока в классе становилось всё более людно и шумно. Альфы обсуждали свои тренировки на каникулах, омеги переговаривались в основном о том же, но иногда наклонялись ближе друг к дружке и начинали таинственно перешёптываться. Бакуго интересовался только прогрессом одноклассников, полезные детали брал себе на заметку, ведь, как правило, это могло пригодиться на общих тренировках и в спаррингах. Про каждого в голове у него хранилось мысленное досье, но что касается личных жизней его сверстников, тут уж он предпочитал пропускать услышанное мимо ушей. Специфика отношений между вторичнополыми его не касалась, даже учитывая то, что в перспективе он сам должен был стать альфой. Наверняка, в эти минуты рядом с ним витали ощутимые феромоновые нити и облака, однако Кацуки ничего не чувствовал и был рад этому. Раньше он ещё старался наблюдать за странными жестами и действиями альф и омег, но потом ему надоело. Он почерпнул из своих наблюдений всё, что помогло бы ему в работе героя, какие-то детали пришлось запомнить ради того, чтобы лучше понимать друзей. Ну и всё на этом. Точка. Разумеется, в мире, где тебя со всех сторон окружают альфы и омеги, трудно игнорировать их повадки и взаимоотношения. К примеру, даже в настоящее время, стоило Кацуки повернуть голову, чтобы ещё раз взглянуть на Шото и Деку, как в итоге он заметил робкие действия Очако, и невольно скривился. Тут стоит отметить, что Очако не проявляла серьезной заинтересованности в Деку, но окружающие всё равно не могли удержаться от домыслов, ведь только в отношении этого альфы девушка демонстрировала привязанность. Изуку отвечал ей то смущением, то поддержкой, что заставляло омегу прям-таки источать нежность, заботу и тепло. Она не стеснялась редких прикосновений к Изуку, снимала пылинки с его формы и смущённо улыбалась. Надо было ещё видеть лицо Тодороки при этом. Оно было как всегда пустым и могло показаться, что ему всё равно. Но Бакуго уже неплохо знал этого парня, и мог с уверенностью сказать, что такое лицо Тодороки делает всякий раз, когда испытывает неудобство или чувствует себя лишним. Да, вот такие «страсти» были неотъемлемой частью жизни Кацуки, и ему ничего не оставалось, кроме как либо смириться с этим, либо не смотреть. Второй вариант ему подходил лучше, поэтому парень резко отвернулся и презрительно цыкнул. Чёрт, да фиг с два он смирится с подобным. Может, когда станет альфой, что-то в его тыкве и переклинет, Кацуки не хотел загадывать на будущее, но пока что, всё его существо сопротивлялось этой перспективе.

***

До начала занятия оставалось минут десять, когда в класс ворвалась весёлая и шумная компания. Бакуго даже оборачиваться не понадобилось, он по голосам и манере речи понял, что явились его идиоты. К примеру, такое мог сказать только Киришима: — О, Деку, ну ты даёшь, я тебя сразу не узнал. Мужественно выглядишь! — Здарова, пацаны! — а этот придурковатый голос принадлежал Пикачу. Визги Ашидо на пару с её лучшей подружкой, Неведимкой, не складывались во что-то членораздельное, но практически полностью затмевали собой всякий прочий шум. Так что тихий голос Сэро, который мягко произнёс «Привет Тодороки», проходя мимо парты последнего, Бакуго банально не расслышал. Да и концентрации ему уже не хватало, пока оставались считанные секунды на моральную подготовку к стихийной лавине бешеной радости, которая наступала на него со спины. Три. Два. Один. — Баку-бро, хей! — с этими словами один наглый альфа с отсутствующим инстинктом самосохранения, ущипнул его за бок и в тот же момент получил удар под дых. — Ых, жестоко, — скорчился Эй, но быстро выпрямился, и, как ни в чём не бывало, зубасто улыбнулся. — Ещё раз так сделаешь и я взорву твою гриву, — рыкнул Кацуки, сердито взирая на друга. Он уже понял, что бить по морде или другим частям тела не имеет смысла. Единственным слабым местом Киришимы оставались его патлы, которые он отрастил уже до плеч, а прокрасить корни не удосужился, отдав предпочтение плавному градиенту и причёске в стиле «викинг» с тонкими косичками по бокам, вместо прежних «сталагмитов». — Ла-адно, — примирительно улыбнулся альфа и на пару секунд замолчал, только глаза беззастенчиво «прощупывали» Кацуки снизу-вверх и обратно. — Чего пялишься? — возмутился тот, заранее догадываясь, что ответит друг. — Э, да ничего, — замялся тот, почёсывая затылок. — Ну конечно, — закатил глаза Кацуки, — думаешь, когда я стану альфой, да? А что если никогда? М? — Ну, не говори ты так, — виновато улыбнулся Киришима и хотел уже что-то добавить, как их староста, Иида, который не пойми когда успел встать у доски, призвал всех вернуться на свои места и успокоиться, потому что их первое занятие официально началось. — Ладно, давай потом поговорим, — шепнул альфа и поспешил занять своё место. Бакуго цыкнул. И о чём тут говорить? Все его друзья считали, что иметь вторичный пол — это какое-то чудесное благо, в то время как оставаться бетой — это какое-то дно. Конечно, Кацуки существенно утрировал. Его никто не клеймил изгоем или ненормальным, но все мечтали, когда же он, наконец, станет одним из «них». Иногда Кацуки сам об этом мечтал, лишь бы от него все отстали, но ключевое слово здесь было — иногда. В отличии от своих друзей и близких, которые считали наличие вторичного пола чем-то замечательным, Кацуки считал высшим даром для себя — как раз-таки не иметь вторичного пола. Быть альфой наверняка было слишком сложно для него. Это ж придётся часто принимать различные подавители, чтобы лучше контролировать себя, а главное — не зависеть и не вестись на омег. Но что, если подавители не будут помогать? — тут уж он себе лучше голову разобьёт, чем будет к кому-то «клеиться». Однако, оставаясь бетой, он был равнодушен к омегам и не хотел, чтобы в один «прекрасный» день всё поменялось.

***

Наблюдая за тем, как Киришима занимает своё место, Шото мысленно расслабился. В отношении этого альфы у него не было особой настороженности, ведь, кажется, Эйджиро имел отношения с Миной, по крайней мере, он помогал ей с течкой, о чём уже не раз свидетельствовали их смешанные феромоны. Стоило этим двоим войти в класс сегодня, как у присутствующих не осталось сомнений, что они недавно переспали. Разве что Бакуго не мог почувствовать их общий запах, но он и без того должен был знать о связи друзей. Короче говоря, Шото отчасти успокаивал тот факт, что у Киришимы была тесная дружба с Миной, но, несмотря на это, ему всё равно не нравилось, как Эйджиро ведёт себя с Кацуки, как он на него смотрит и как его касается. Разумеется, Бакуго не был собственностью, чтобы Шото имел право его всячески стеречь и отводить от него других. Более того, Тодороки даже не собирался поступать подобным образом, если бы Кацуки действительно стал его парой. Но право на чувства ревности, антипатии и зависти ко всем, кто был ближе к Кацуки, чем он сам, Шото считал, что имел.

***

Последним на сегодня, было занятие с классным руководителем. Как всегда сонный Айзава поприветствовал учеников, собрал стопку медицинских справок, которую ему сдали на стол, и чуть не развернулся, чтобы уйти вон из класса, однако его во время остановил бдительный Иида. — Ладно, — лениво начал сенсей, — если вы не заметили по расписанию, которое я всем, между прочим, выслал, то так и быть, объясню. В этом году по четвергам у вас будут тренировки отдельно для альф и омег. Если кратко, цель данных тренировок — развить вашу устойчивость к подавлению и феромонам течки и гона. За альф буду отвечать я, за омег — ваша Каяма-сенсей. Подробности узнаёте уже в этот четверг. Все ясно? — Э, хотелось бы узнать подробности сейчас, — выразил общее мнение класса Мидория. — Ну раз всё ясно, тогда я пошёл, — с присущим ему безразличием развернулся сенсей, при этом у Деку и ещё нескольких учеников задёргалась бровь, остальные же беспомощно покачали головами. — Да, точно, — внезапно вернулся мужчина, — Бакуго, подойди ко мне на минутку. Кацуки недовольно цыкнул, ведь ему было не сложно догадаться, о чём с ним хотели переброситься словами. — Ты ещё не обрёл вторичный пол? — задал вопрос Айзава, когда они отошли подальше от лишних ушей. — Как видите, нет. — Ну мало ли, — вроде безразлично, а вроде и нет, пробормотал учитель, и добавил, пристально изучая взглядом своего подопечного: — сейчас у подростков популярны всякие подавители запахов. — Пф, вы бы в справку мою сперва заглянули, прежде, чем обвинять, что я что-то скрываю, — возмутился последний. — Короче, — устало отмахнулся Айзава, не собираясь тратить время на бессмысленные споры и оправдания, — по четвергам я буду давать тебе ключи от зала, чтобы ты занимался самостоятельно, но только без причуды. — Идёт, — кивнул Кацуки и после этого разговора сенсей уже безвозвратно покинул класс. Ученикам ничего не оставалось делать, как последовать его примеру, несмотря на то, что официально время урока даже не подошло к середине. Пускай Иида и пытался всех остановить, чтобы устроить лотерею с номерами парт для смены рассадки в классе, однако большинству одноклассников слишком нравилась идея уйти пораньше с занятий, поэтому старосте пришлось, скрипя зубами, перенести столь важное мероприятие на следующий день. Компания Кацуки была особенно рада покинуть класс одними из первых, однако он сам даже не успел пересечь порог, как его остановило это дурацкое обращение, от которого Деку никак не мог отучиться. — Каччан, постой. — Чего тебе, задрот? — ну, он тоже не собирался отвыкать от старых привычек. На лице Изуку отразилась досада, что не могло не порадовать внимательного к таким вещам Кацуки, однако альфа быстро оправился от удара и, как ни в чём не бывало, ответил на вопрос: — Всемогущий пригласил нас к себе в кабинет после занятий, ты пойдёшь? Бакуго не горел желанием, но у него по сути не было выбора. Он единственный в окружении Деку знал тайну происхождения его причуды, поэтому на нём лежала определенная ответственность со всеми вытекающими обязательствами, которые в том числе включали его присутствие на беседах со стариком Тошинори. Соответственно, Кацуки пришлось отправить друзей идти в общежитие без него, а самому тащиться следом за Мидорией. Так и вышло, что он напрасно просидел в кабинете Всемогущего около получаса, которые мог потратить на приведение своей комнаты в порядок и методичное раскладывание вещей по полочкам. Задрот рассказывал, как проходили его тренировки на каникулах и только. Тошинори довольно кивал, а иногда хвалил на словах, пока Кацуки угрюмо сюрпал зелёный чай. То ли старикану стало неловко, то ли он искренне хотел уделить внимание Бакуго, но в конце концов, тот поинтересовался его делами и самочувствием. Причём под самочувствием, по подозрению самого Кацуки, Всемогущий, скорей всего, подразумевал тот самый вопрос, который мучил всех его знакомых — когда же он, наконец, станет альфой — просто Яги постеснялся спросить прямо. — Нормально у меня всё, — фыркнул Кацуки, не собираясь удовлетворять чужое любопытство. То есть, конечно, старик Тошинори не был ему чужим человеком, просто… Просто Бакуго уже достала эта тема.

***

Спустя какое-то время они с Мидорией вместе двигались по направлению к выходу из здания. Кацуки молча топал, не удостаивая своего спутника даже коротким взглядом, пока тот вдруг снова не открыл свой доставучий рот. — Слушай, Каччан… — Ну что ещё? — М-м, извини, что поднимаю эту тему, — замялся Деку, — я хотел сказать, по поводу твоего пола… — однако выразить мысль до конца ему не позволили. — То, что касается пола — это моё лично дело, — резко перебил Кацуки, — а больше это вообще НИКОГО НЕ КАСАЕТСЯ, — не выдержал он. Хотелось хорошенько наорать на задрота, даже не обращая внимания на то, что они всё ещё находились в коридоре академии. Однако у него уже просто сил и слов не хватало, чтобы что-то орать. Как же его ВСЕ достали с этим полом… Он просто ускорил шаг, надеясь, что Деку правильно интерпретирует посыл и не станет его преследовать. Видимо, у задрота ещё имелась голова на плечах и он даже мог ей думать, потому что шагов позади себя Кацуки не услышал и на душе у него стало немного спокойнее, что нельзя было сказать о Мидории. Тот глядел в удаляющуюся, жёсткую спину человека, которого хотел просто по-дружески поддержать, но его даже не выслушали. А с другой стороны, Изуку не был уверен, что те чувства, которые сейчас он испытывал к Бакуго были только дружескими. Что-то внутри ненормально тянулось к Кацуки, а Изуку даже не мог разобрать, то ли это его внутренний альфа, то ли сама душа, а может и то, и другое? Казалось, будучи альфой, Изуку не должен интересоваться представителями того же с ним пола, вот только интуиция, или некое внутреннее, первобытное чутьё подсказывало, что Кацуки альфой не станет. Конечно, Мидория не был уверен на все сто, и обычно доверял рациональным доводам и аргументам, нежели какому-то туманному чутью, однако ключевое слово здесь было — обычно. А в случае Кацуки было необычно абсолютно всё, начиная с его типичной для альф агрессии, но при этом довольно нежной и деликатной наружности, и заканчивая его подозрительным «отставанием» от сверстников. Если бы Кацуки было суждено стать альфой, он бы уже в четырнадцать-пятнадцать лет стал таковым, разве нет? А если он вот-вот должен был обрести вторичный пол, разве его организм не подготовился бы заранее, обеспечив Кацуки ещё более крепким телом и сильными инстинктами? Что-то, да обязательно должно было измениться, или же… Мидория прерывисто вздохнул и с мученической гримасой потёр лоб тыльной частью ладони. Вся родословная Кацуки состояла в большинстве своём из альф, значит, с вероятностью в девяносто процентов ему должен был генетически передаться тот же вторичный пол. Но вопреки этому, оставалось ещё десять процентов, в которых заключался крошечный шанс на то, что Бакуго станет омегой. С одной стороны, всё существо Изуку внутренне трепетало, при мысли, что это возможно. Бакуго Кацуки — омега. Разве это не фантастично?! Для Мидории, который многие годы являлся открытым фанатом одноклассника и друга детства, любой исход был бы замечательным. И если бы ему только дали слово, он бы обязательно сказал, что нет ничего плохого в том, чтобы не проявиться альфой. Наоборот, это было бы вполне в стиле Бакуго, ведь, несмотря на внушительное досье информации, которую Изуку собрал о нём за многие годы, тот всё равно не переставал его удивлять. Но с другой стороны, Деку понимал, что сделал Бакуго эдаким заложником своих ожиданий и, в конце концов, даже винил себя за это. Может, действительно, стоило оставить друга в покое и не мечтать о несбыточном? Все-таки вероятность того, что Бакуго станет омегой, была чересчур мала, да и потом, альфам с омегами труднее сохранять дружеские отношения, это Изуку понимал как никто другой, ведь ежедневно между ним и той же Очако возникали моменты двусмысленности. Если бы Бакуго проявился как омега, им стало бы труднее общаться и взаимодействовать, поэтому стоило поскорей выбросить эти безумные мысли из головы.

***

Пока Изуку мысленно пытался отвлечься от своих сомнений и тревог, Кацуки вышел из здания. На улице стояла тёплая и солнечная погода, дул слабый ветерок, несущий лёгкую сладость аромата цветущей сакуры, чирикали птички, а вокруг не было ни души, потому что время последнего урока ещё не истекло и ученики академии либо находились на занятиях, либо разошлись по общежитиям. В этот момент Кацуки посетило редкое чувство «покинутости» всеми. Стандартный сценарий, при котором он шёл в общежитие в компании друзей, на этот раз не сбылся, рядом не было никого, кто мог бы развеять его раздражение, никого, кто мог бы его отвлечь, и ничего ему не оставалось, кроме как угрюмо ползти к общежитию в одиночестве. Какое-то время он шёл, перетирая в голове щебень негативных мыслей, как вдруг, алые глаза приметили знакомую фигуру на фоне ряда цветущих сакур, и светлые брови невольно скептически дёрнулись. «Какого чёрта он ещё не ушёл?» — закономерно задался вопросом Кацуки, на секунду замерев на месте. В голову не приходило ни одной логичной причины, по которой Тодороки мог до сих пор торчать возле академии. Зато возродилось крохотное чувство сопричастности, без которого Бакуго чувствовал себя непривычно одиноко. Теперь он мог пойти в общежитие в компании Тодороки, оставалось только его позвать, но вместо этого Кацуки начал внутренне сопротивляться. Какого черта он должен кого-то звать и с кем-то идти? Один что ли не справится? А с другой стороны, Двумордый застрял на месте, словно потерянный ребёнок. «Да ну, нет», — внутренне покачал головой Кацуки, пытаясь отвертеться от столь дурацких ассоциаций. Тут-то Шото и нашёл его взглядом, ненамеренно, но очень удачно повернув голову именно в том направлении, где Бакуго замер, подобно истукану. Таким образом, пройти мимо, делая вид, что он никого не заметил, тот уже не мог. Пришлось подойти к однокласснику, скрывая в душе свой позор. — Цветочками любуешься, Двумордый? Шото не сразу отреагировал. Можно ли было считать Кацуки цветочком? Если да, значит ответить он должен был положительно. В итоге, альфа вспомнил, что жёлтые герберы и подсолнухи у него ассоциировались с Кацуки, поэтому серьезно ответил: — Немного, да. Бакуго смерил одноклассника снисходительным взглядом. Это ж надо быть таким странным. Но с другой стороны, если воспринимать Шото именно как потерянного ребёнка, то его манеры и поведение становятся вполне себе понятными и ни сколько не раздражают. — Ладно, не буду мешать, — ухмыльнулся Бакуго, сворачивая в сторону общежития и тут же отмечая, что одноклассник молча следует за ним. — Тц, вот скажи, если бы я не проходил мимо, ты бы так и продолжал там стоять? — проворчал Кацуки, искоса поглядывая на Шото, который уже успел сравняться с ним и теперь они вместе шли почти плечом к плечу. — Не знаю, наверное, да. «И правда, как маленький», — подумал Бакуго, но не стал высказывать мысли в слух или как-то иначе упрекать Тодороки. Не то чтобы Кацуки хотел тишины, просто молчание с последним казалось особенно комфортным и каким-то беззаботным. Таким образом, воцарившееся состояние покоя между двумя парнями нарушали только редкие порывы ветра, которые несли в их сторону опавшие лепестки сакуры. И даже Изуку, который только что покинул здание академии и стал свидетелем сей идиллии, предпочёл остаться далеко позади и никого не тревожить.