Тридцать жизней / Проклятие памяти

Consonus esto lupis, cum quibis esse cupis

      Маркус передал девушке сэндвич и подлил в чашку чая. Она одобрительно кивнула. — Первые три месяца я думал, что не смогу выдержать в лагере и года. Рано или поздно моя нервная система должна была взбрыкнуть. Все окружающее казалось неперевариваемой мукой. Если бы я знал, сколько времени на самом деле мне потребуется так провести, я бы удушился в тот же час. Ужасно то, что Северус был прав, — Маркус вновь занял свое место на стуле напротив, — До конца дней мне более и не довелось пожить нормально. Однако со временем и ад становится уютным, если обоснуешься в нем.       Иногда, правда, я уезжал в город в северных землях, который продолжал отстраиваться и шириться, людей я отправлял туда посменно, чтобы они не свихнулись от обитания в лесах. Как мог, обустроил лагеря, но нам не удавалось закрепиться, приходилось раз в полгода-год место менять. Местные жители не позволяли нам удерживать позиции.       Знаешь, сколько времени длилась такая дикая жизнь? Только представь: это продолжалось десять с лишним лет. Самый затяжной и самый тяжелый период моей жизни. Я бы никому не пожелал такого существования.       Хуже всего была неопределенность. Пустая подвешенность в воздухе, словно тебя привязали за нити к пальцам рук и ног и закрепили над пропастью. Мы потратили десять лет на поиски камней. И десять лет на поиски Розы. И не добились ничего. Мы составили карту предположительных мест сокрытия талисманов, среди которых были ледяной дворец и красное озеро в землях огня, которое стало таковым как раз после визита Розы. Но дворец охранялся Рихардом и Дереком, к тому же я полагал, что каждый из Темных, вошедший в него, погибнет, задушенный собственными демонами. Озеро же стало отравленным. Оно покрывало язвящимися пламенными ожогами каждого, кто его касался, а также разъедало любой материал. И мне приходилось раз за разом хвататься за голову ночами, когда я оставался один под сводами шатра, признавая, что если Роза не вернется, все мы погибнем. Адрианда останется покрытой куполом, а мы сгнием на островах. Я искал другие планы. — И что-то тебе удалось? — перебила его Анна. — Удалось. Кое-что я заложил для будущего. Наверное, потому, что столько безуспешных лет борьбы сделали меня чрезвычайно озлобленным. Я хватался с остервенелой яростью за свои свежие задумки. Но к истории это не имеет пока никакого отношения.       Много групп было послано на Землю, хотя каждый раз это сопровождалось высоким риском. Постоянного портала нет, перемещение может дать сбой… Я полагаю, что сама Роза со своими людьми погибла именно из-за этого. Условия на планете отличаются. Много раз я проделывал этот путь сам. Пребывание на Земле нельзя было назвать комфортным, оно дурно сказывалось на силах и в целом на моем самочувствии. Однако вносило разнообразие в мое существование. Надо сказать, учителя тоже позаботились о группах на Земле, что занялись поиском. Отобрали людей, кто был пригоден к этому делу. Но так же безуспешно.       А потом, наверное, и небесам надоели наши мучения. Не знаю, что именно тогда произошло. Минуло четырнадцать лет с ночи, когда я совершил расправу над царской семьей. Мой шпион донес мне, что Дерек наткнулся на кого-то. Никак нельзя было точно разобрать, почему он решил, что этот человек связан с Адриандой, но Дерек был убежден в этом совершенно. А это было значительным следом. Я постарался ухватиться за нить в тот же день, но еще два года я разбирал все сплетения, прежде чем выписал на листок худощавой бумаги двенадцать имен людей, которые, по моему убеждению, и сложили свои силы в камни. Одно из имен — новое имя Розы. Я прикусывал губу и изучал список, словно по буквам и звучанию мог разгадать, кто из них она.       Я помню, как дрожь пробежала по моему телу, когда я подвел итог. Еще несколько часов я просидел, согнувшись над столом, уверяясь, что выбор сделан верный. Дело было ко второму часу ночи. Мне было не до сна. Через рот я втягивал осенний воздух. После стольких неудач я не мог поверить, что стою в конце пути. Я обнаружил, что мои руки трясутся. Меня била лихорадка. На лбу выступал пот и тут же становился ледяным. Горло саднило. Пошатываясь, я дошел до выхода из шатра и отдал необходимые распоряжения, прежде чем повалиться окончательно в походную кровать, заваленную шкурами, и забыться. Наутро этих людей должны были доставить ко мне.       Учителям были известны имена сильно раньше. Каждое держалось в строжайшей тайне, так что мой шпион не смог до них добраться путем десятка попыток. Обнаружив перерождения, учителя сошлись во мнении, что не вправе подвергать опасности и уничтожать на корню новые, молодые жизни, что протекали вдали от нашего мира и всего, поджидавшего их здесь. Было решено доставить на острова всю группу, если только пребывание на Земле окажется для них еще более рискованным вариантом.       Конечно, то, что мои группы обнаружили их, было сочтено достаточно опасным обстоятельством. Стоило нам приблизиться, как учителя забрали их, вырывая в последний миг из наших лап и скрывая под защитой у себя. Я был разъярен, но недолго. Все складывалось удачно. Впервые, за минувшее десятилетие. Я оглядел сизое небо, пытаясь поверить в произошедшее. На землю планеты Пи вновь ступила Роза. Она была здесь, рядом. Момент исторический. С нетерпением я ждал любых докладов о прибывших гостях.       Но чем больше я узнавал… Представь мою растерянность. Я ждал двенадцать величайших людей современности, каждый из которых превосходил по силе меня. Двенадцать могущественных воинов, которые бросят мне вызов. И во главе их — Роза. Царица всех стихий, дочь Адриана и Гординии и наследница престола. А на острова прибыли подростки. Ничего не понимающие, почти ни на что не способные, ничему не обученные. Они носились, как глупые курицы — и им должна была принадлежать власть? Я не знаю, как описать охватившее меня разочарование.       Тогда я впервые по-настоящему ощутил, что Роза мертва.       Что больше ее нет, и ее не вернуть. Последние следы были затоптаны.       Эти дети, шестнадцатилетки… не имели ничего общего с теми, кого я ждал. А значит — ничего не стоили. Мне стало все равно, встретят ли они следующий рассвет или погибнут до утра. Безразлично стало, какие методы и какой жестокости применят мои люди. Все средства показались хороши.       Однако несколько недель я выжидал. Мне важно было услышать рассказ еще одного человека. И я дождался его в заброшенной избе в лесу. — Tenebris, вы совершенно правы. Они безнадежны, — произнес он вместо приветствия, переступая через порог, — Совсем недооценивать их, конечно, не стоит — природные силы все же у них есть, хоть и мало к чему пригодные. Но в остальном они ничего не смыслят. Учителя сейчас возьмутся за их обучение, но не думаю, что в этом есть особый прок. Дерек сразу забрал своего ученика и увез в свои земли. Остальные двенадцать в доме у Джордана. Их оттуда далеко не отпускают… — Что? — я перебил его рассказ. Стул подо мной скрипнул, — Почему их тринадцать?       Гость пожал плечами: — Не знаю. А сколько их должно быть?       Я окинул его холодным взглядом: — Двенадцать. Двенадцать стихий, двенадцать учителей, двенадцать камней. Ни о чем тебе не говорит? — Ну, прихватили кого-то еще. — Значит, у кого-то нет сил. — Нет сил, — он кивнул, соглашаясь, — Одну девочку не смогли определить по принадлежности к стихиям. Джордан сказал, что сам будет ей заниматься. — Он решил принести ее в жертву правому делу? — Не знаю. Не думаю, что он сам решил, что с ней делать. — Без сил она погибнет здесь в считанные месяцы. Тринадцатая ученица… — Я хмыкнул, задумавшись. Звучало забавно. — Через несколько дней ученики должны будут собраться вместе в землях холода и отправиться за камнем. — В гости к Рихарду в ледяной дворец? — Именно.       Мы молчали некоторое время. Потом мой гость говорил что-то еще, с полчаса или час, но я его не слушал. Я оглядывал старый дом с его сырыми стенами, среди которых впервые за лет пять разожгли печь. Всматривался в мутные, грязные окна. В дурную привычку у меня вошло вести в голове долгие разговоры, с кем-то, кого я избирал слушателем на этот раз. И как никого часто я призывал Розу. В тот раз она тоже стояла под сводами покосившегося дома, в темном углу, выжидая, пока надоедливый гость покинет дом, чтобы продолжить нашу с ней нескончаемую беседу. Она редко вставляла слова в череду моих размышлений. Иногда мы прерывались, и тогда я напрягал все свои силы, чтобы в мельчайших деталях вообразить ее, чтобы рассмотреть ее таинственные черты среди обступающего золистого мрака.       За годы я примирился с некоторой частью истины. Когда сидишь в полумраке, в дрожащем пламени свечи, перебирая по кадрам свою жизнь, делаешь много открытий. Я не был подобен Розе. Как бы ни стремился, я более не мог отделить свою душу от тьмы. А кто бы выстоял, окажись мной? Что ж делать, такая незадача. Хуже, что я не могу унять горящее желание сокрушать этот мир и подчинять его своей воле. Это оно служило топливом моей жизни. Оно воскрешало от болезней и позволяло выживать в изгнании. Во мне не было достаточно света, чтобы, шатаясь, идти по канату над пропастью, и крепиться, держась за святую веру. Я был противоположной Розе природы. И она не была создана для той тьмы, что теперь пожирала меня, составляя три четверти моего тела. Не стоит грустить. Царицы больше нет.       Я годами размышлял над смыслом слов добро и зло, тьма и свет, черное и белое. Однако я лишь смутно определил их значения. На самом же деле, я знал только две настоящие противоположности. Огонь и холод. Я и она. Не черное и белое, но два цвета с противоположных концов спектра.       Я блуждал годами. Вел затяжную борьбу. Расплывались и окутывали длинные ночи, которым не было конца. Я потерялся в процессе взросления и попытках стать тем, кем должен был быть. Я был одинок. Я стал жестоким. И, спустя столько лет, мне все еще не хватало Розы. Я уходил слишком далеко от реальности, когда оставался один. Я просто хотел избавиться от оцепенения внутри. Если бы она стояла рядом, увидела бы она мою правду?       Маркус выдохнул, откидываясь на спинку стула: — Я был создан не таким, как она, — он опустил взгляд, поглаживая большим пальцем столешницу. — Тоска по Розе вызывала печальную улыбку. Она была равна тоске по былым временам, по чему-то давнему и прекрасному. И среди прочего — по чему-то ушедшему и невозвратимому. Но мне никогда более не потребовалась бы она. Я ощущал ее темный силуэт, стоящий в комнате, и отпускал ее.       Началась борьба. Состязание с учениками в поисках камней. Талисманы начали проявляться. В моих людях проснулся азарт. Лагеря оживились, воодушевление наполняло нас. Впервые за годы начались какие-то изменения, какой-то прогресс. А главная забава — сами эти ученики. Наивные, непонятные, пытающиеся на ходу приспособиться к новой жизни. Каждый хотел встретиться с ними, как-то припугнуть или подшутить. Но такие игры были опасны, поэтому я пресекал попытки подобраться к ученикам близко без надобности. Однако я сам был чрезмерно любопытен. Прошло уже несколько месяцев. Я воспрял, обрел бодрость духа. Вновь начал выбираться на охоту в дикие леса.       Я знал, что ученики были в этих землях, где-то поблизости. Но я не знал, что выслеживая зверя, я слишком увлекся. Я рефлекторно остановился, услышав шорохи. Осеннее солнце проглядывало сквозь ветви, с которых падали холодные капли, как часто бывает весной. Прохлада щекотала лицо. Она стояла среди стволов деревьев, осматриваясь. Некоторое время я наблюдал, не предпринимая никаких действий. Блики света гуляли по земле, по ее бледному лицу, лишь немного опаленному теплыми лучами нашего светила. Раздавалось пение птиц. Но я знал, какая из них привлекла ее внимание. Крупная, сидевшая на ветке высоко над ней и дремлющая. Я думаю, я перестал дышать. Вытащил из колчана стрелу, вложил в лук и натянул тетиву.       Девушка дернулась, судорожно оглядываясь по сторонам. Я стоял уже близко. Стрела пролетела сквозь птицу, не заставив ту даже шелохнуться. Я улыбнулся. Попадание-то отличное. — Так каждый раз.       Она отдышалась и произнесла: — Каждый раз промахиваешься? — Нет. Из меня отличный охотник. Это не птицы, а духи леса. Стрела прошла насквозь, — подумав, я добавил, — Я не хотел напугать тебя, только показать.       Кажется, она немного упокоилась, когда я завязал беседу. Она слабо улыбнулась и внимательно оглядела меня, пока я, в свою очередь, оглядывал ее. Какая удача, быть не может. Не просто ученица — тринадцатая ученица. Я имел на руках точные описания каждого из учеников. И это была она. Рост, волосы, цвет глаз, родинки. Загадочный феномен, который каким-то чудом все еще оставался жив, стоял передо мной. Особенно поразительно, если учесть тот факт, что она одна выходит на прогулки в лес. — Этих птиц с каждым годом тут все больше. Не знаю, почему. Я часто охочусь в этих лесах. Не стоит гулять тут одной, в последнее время это небезопасно, сама знаешь…       Она смущенно кивнула. Я стоял рядом, напротив нее, заглядывая в темные глаза. Поразительно. Она ничего не понимает, и ощущения, банальные инстинкты ничего ей не подсказывают. Она изучает мое лицо, долго, и, наверное, даже находит его красивым. Я окинул взором таящий рыхлый снег, что лежал местами у выступающих корней, лужи, в которых отражались вершины деревьев и светящиеся облака. Поразительно. — Боюсь, я не смогу найти здесь цветов сейчас. Поэтому…       Я потянулся к колчану и выудил стрелу. Зажал ее между пальцев перьями вверх, как цветок. И подступил еще ближе. Я наслаждался. Мне захотелось сделать еще одну дерзость. Ее пальцы сомкнулись на древке стрелы, а мои коснулись другой ее ладони. Я предупредил, я хороший охотник. — Как твое имя? — я рассматривал черты девушки. Ждал, когда замечу в них хоть долю сомнения и испуга. Она представилась и поинтересовалась, как зовут меня. Капля упала с ветки на ее плечо. — Мартин.       Хоть мое имя ей знакомо. Она нервически дернулась и впервые бросила внимательный взгляд на стрелу, что держала в пальцах. У перьев красовалось изображение лисы, что уже много лет служило символом Темных. Это она тоже знала. Я, в свою очередь, впервые увидел, насколько пугающим и опасным был для окружающих. Какой ужас вселял в них. Ощущение пришлось мне по вкусу. Я сжал сильнее пальцы на ее запястье, причиняя боль. Губы исказила ухмылка. Я не мог сдерживать своих демонов, они так жаждали жертвы: — Тринадцатая ученица, если я не ошибаюсь? До чего же вы наивны и глупы…       Ноги девушки задрожали, сквозь зубы она втянула воздух, еще раз слабо дернулась, пытаясь высвободить руку, и безумным взглядом обвела верхушки деревьев. Она впадала в истерику. Я медленно склонился ниже, к самому ее уху, касаясь носом темных прядей ее волос. Ее страх доставлял удовольствие. Я чувствовал, что она полностью находится в моей власти, и зашептал, не позволяя ей отодвинуться: — Ты же понимаешь, что я мог выстрелить в тебя, а не в птицу? А потом подбросить твою тушку к дому учителя.       Новая порция дрожи пробежала по ее телу. Я смотрел на ее бледную шею, касаясь ее своим дыханием. Удерживал паузу еще мгновение: — Помни, что я отдал тебе твою жизнь, — я разжал пальцы, и она тут же попятилась, спотыкаясь. Но, набрав некоторую дистанцию между нами, все еще дрожа, она даже выдала в ответ какую-то угрозу, прежде чем броситься бежать. Это рассмешило. Девочка без сил, напуганная до смерти, и все же достаточно дерзкая, чтобы ответить мне. Это любопытно. Мои демоны пробудились, выступили наружу и заговорили со мной наперебой.       Я уже знал, что не оставлю ее в покое.