Как канарейка спела

i. Была у Дилюка удивительная особенность — запримечать все раны, все синяки, все царапинки, которые оставались у Кэйи после их спаррингов или после выездных тренировок с Ордо Фавониус. Сам Дилюк свою осведомлённость раскрывал очень редко. Только когда был крайне зол. Зол он был прямо сейчас. Вот оно, подумалось Кэйе, когда Дилюк отшвырнул меч, схватил его за запястье — с такой силой, что мог разломать пополам, как стрелу, — вот сейчас он что-нибудь обязательно скажет. Какой я неуклюжий, неспособный о себе позаботиться… — Думаешь, я не вижу, что происходит! — Я не понимаю, — тоже завёлся Кэйя, — что тебя опять во мне не устраивает. Дилюк перевернул его запястье, и лицо его перекосило от ярости. — Посмотри на свои руки, — сказал он сквозь зубы, — и ты смеешь называть себя рыцарем, хотя держишь меч хуже любого новичка на тренировочном поле и используешь ладони как щит. Кэйя отдёрнул запястье: ну почему в Дилюке столько желания унизить его на пустом месте. Почему он всегда срывает свою злость на нём, как будто у Кэйи и без этого не хватает проблем. — Просто смешно, — продолжал издеваться Дилюк, — если рассказать кому-нибудь, как ты вместо того, чтобы храбро сражаться, защищаешься своими руками… — Да пошёл ты, — выпалил Кэйя, — ты ничем не лучше меня! Дилюк подобрал меч и замахнулся на него для удара, и Кэйя — это и впрямь было очень смешно, он услышал, как тренирующиеся тихо фыркнули сзади — тут же прикрыл лицо руками, его ноги запутались, и он позорно упал; Дилюк смотрел на него сверху вниз взглядом, который будет преследовать Кэйю во снах даже спустя десять лет. Тогда им было тринадцать. Они были очень юны. Кэйя сбежал и не выходил из комнаты до тех пор, пока Дилюка не привёл за руку Крепус — он держал с такой же силой, как и Дилюк, отстранённо подумалось Кэйе, — и не приказал им мириться. Кэйя не помнил, что Дилюк сказал в своё оправдание. Кэйя нашёл его мизинец и соврал, что прощает. С тех пор ярость Дилюка поутихла. Кэйя стал лгать постоянно. ii. — Магистр с дурными вестями, — Дилюк тормошил его, ужасно уставшего после ночной тренировки, — вставай, я хочу подслушать, что они обсуждают с отцом. — Так иди без меня, — пробормотал Кэйя и натянул одеяло обратно, — я буду только мешаться. — Без тебя не пойду, — Дилюк быстро оглянулся на дверь, — пойдём же, отец мне ни за что сам не скажет. — Но я спал три часа. Дилюк странно посмотрел на него. — Знаю, — сказал он тише — и как будто бы мягче, — после обеда ты сможешь поспать. Не смогу, хотелось ответить Кэйе, но если бы он произнёс это вслух, то звучал бы раздражающе жалко — Дилюк терпеть не мог, когда в его голосе появлялась оставшаяся с детства привычка канючить, — поэтому пришлось встать, отворить дверь и последовать за крадущимся на цыпочках Дилюком. Они миновали кухню, на которой готовила завтрак служанка, и вжались ушами в дверь кабинета Крепуса: оттуда раздавались два мужских строгих голоса. Интересно, задумался Кэйя, когда Дилюк вырастет — его голос огрубеет и станет таким же суровым, как у отца? С непростым характером Дилюка это, конечно, было бы неудивительно. Тем не менее Кэйе нравилось то, как звучал его голос сейчас: очень вежливо, словно он всегда репетировал, прежде чем произнести что-то вслух; может быть, потому он был так непохож на ровесников. Или, может быть, потому, что вся эта вежливость — вся эта вежливость всё равно ничто перед его искренней яростью. По рукам Кэйи пробежали мурашки, и он дёрнул плечом. — Слышишь? — одними губами сказал Дилюк. — Сокращают состав. — Что это значит? — Кого-то, наверное, выгонят. Кэйя сглотнул. — Почему? Дилюк прижался ухом сильнее, будто бы это помогло ему слышать лучше, но спустя минуту он сдался: мужские голоса стали совсем неразборчивы. — Пойдём завтракать, — вздохнул Дилюк с раздражением, — уверен, отец уже понял, что мы тут подслушиваем. За столом они не проронили ни слова, и завтракал Кэйя без аппетита: от недосыпа у него кружилась голова и мутило, и, съешь он больше оладушков, ему сделалось бы дурно, а рядом с Дилюком казаться больным и слабым ему не хотелось. Кухонная служанка с улыбкой отметила, что рыцари по утрам не едят такие маленькие порции. Дилюк фыркнул и выпил залпом ягодный морс. — Думаю, — поделился с ним Дилюк, когда они остались в комнате Кэйи одни и хрустели спелыми красными яблоками, — финансирование урезали, и приходится избавляться от рыцарей. По шее Кэйи потёк холодный пот, хоть с улиц со вчерашнего дня не сходила жара. — Вздор, — сказал Кэйя, — Ордо Фавониус нужны людям. Нам не могут ничего урезать без каких-либо оснований. — Ордо Фавониус руководит самый бестолковый человек на земле. Финансирование — это только начало. Он про Эроха, нахмурился Кэйя, я ничего про него не знаю. Я его даже не видел. Дилюк — уже со знакомым Кэйе поднимающимся раздражением — стянул резинку с волос, взлохматил их и собрал в тугой высокий пучок. Он смотрелся забавно — и при этом очень красиво. Так мог выглядеть только он. — Как думаешь, — поёрзал Кэйя, — а нас… А меня могут выгнать? Дилюк поднял бровь. Затем громко расхохотался. — О Кэйя, — продолжал смеяться Дилюк, — недосып и вправду сказался на твоих мыслительных способностях. Кэйя рассердился: Дилюк, разумеется, вновь смеялся над ним, когда всё, чего он хотел, — избавиться от подспудной тревоги. Кэйя ничего не сказал и обиженно отвернулся. — Кэйя, — заговорил Дилюк ласковее, — ты один из лучших рыцарей в ордене. Никто не собирается тебя выгонять. Это просто бессмысленно. — Но я постоянно тебе проигрываю. — Это чтобы ты не зазнался раньше времени, — Дилюк положил ладонь ему на плечо, — пожалуйста, не обижайся на меня. Я ненавижу, когда мы ссоримся. — Ты всегда начинаешь первый. Кэйя не видел лица Дилюка, но знал, что у него опустились уголки губ; он уже перестал злиться — похвала действовала на него таким образом, что он скоро забывал все обиды — но немного подначить Дилюка он очень любил. Это была небольшая месть за те разы, когда Дилюк смеялся над ним. — Если раскаиваешься — извинись. — О мастер Кэйя, — Дилюк с преувеличенным настроением упал на пол и принялся кланяться, — я и в самом деле мерзавец, которому впору отрезать язык. Прошу, простите меня за бестактность. Пощадите меня и моих детей, мастер Кэйя. Кэйя от смеха едва не надорвал живот и, чтобы вжиться в роль, сел на кровать, как на трон, вытянул в мучительной скуке губы, как это делали короли, и махнул в сторону Дилюка рукой: — Вы хотите пощады, мистер Дилюк? — Да, мастер Кэйя. — Что ж, — Кэйя крепко задумался, — тогда в следующий раз дайте мне победить. Дилюк оторвался от пола — он был очень серьёзен и уже не играл. — Ты уверен, что хочешь этого, Кэйя? — Это мой приказ, — сказал Кэйя. От его тона он немножечко растерялся. — Одна искусственная победа хуже, чем сотни проигрышей, — наконец ответил ему Дилюк, — но дело твоё. iii. Когда выдалось свободное время, Кэйя спрятался в библиотеке между стеллажами и нашёл книгу про Каэнри’ах; у библиотекаря о ней он спрашивать побаивался, поэтому второй час искал сам — и, найдя, убедившись, что рядом никого нет, сел на пол и привалился спиной к стеллажу. Картинки в книге были блеклые и невнятные. Это ничего. Кэйя, закрывая глаза, видел Каэнри’ах во снах. Иногда он видел отца. Кэйя полистал страницы, почти не разбирая шрифта и слов, но тоска в нём поднялась такая, что он задумал сбежать и отправиться на место, в котором он последний раз прощался с отцом. Он унял это желание и принялся листать дальше. По-прежнему информация, о которой он и так знал. Отец действительно рассказал ему всё? Не было ничего, что он скрыл? — Кэйя. Кэйя подпрыгнул и прижал к груди книгу; на обложке не было названия — никто бы не прочитал — но он на всякий случай прикрыл её пальцами. — Вот ты где, — сказал Крепус, — я повсюду тебя ищу. Кэйя моргнул. — Простите. Я отдыхал. — Ты, конечно, тихий ребёнок, — губы Крепуса изогнулись в улыбке, — но я ни разу не видел тебя с книгой в руках. Пойдём. У меня для тебя есть одно дело. Крепус повернулся к нему спиной, и Кэйя затолкал книгу о Каэнри’ах в свободное место и пошёл вслед за ним. Чувствовал себя он неважно, а потому пропустил тренировки и не хотел, чтобы Крепус заставлял его спарринговать с кем-то. Может быть, вдруг подумалось Кэйе, он узнал, что мы с Дилюком подслушивали — и собирается нас наказать… Он тряхнул головой: это вряд ли, иначе бы он уже отчитывал Дилюка. У Крепуса было хорошее настроение. Он не из тех, кто за улыбкой прячет какой-то злой умысел. Они вышли в сад и приблизились к столикам, за которыми люди играли в шахматы. Улыбка Крепуса стала нежнее: — Ну, ты и сам уже понял, какое у нас с тобой дело. Садись напротив меня. Кэйя сел и почему-то занервничал. — Я не умею играть, — сказал он откровенно. — Я помню принцип игры. Но играть не умею. — Здесь люди учатся. И ты тоже научишься, Кэйя. Умение побеждать в шахматах — одна из основных составляющих успешного рыцаря. Тактика и победа, вздохнул Кэйя. Он слышал об этом едва ли не каждый день на тренировках от Дилюка. Только вспомнив о нём, он тут же приблизился к Крепусу и понизил голос до шёпота, словно Дилюк наблюдал за ними и мог всё расслышать: — А Дилюк… Вы научили играть Дилюка? — Он неусидчив, — вяло ответил Крепус, — он пытается, но в нём мало терпения. Вся моя надежда лишь на тебя. Он сказал это в шутку, но Кэйя вспомнил голос отца и присобрался и выпрямился, и Крепус начал с основ: Кэйя учил каждое слово, чтобы позже одолеть Дилюка и быть в чём-то первым. Это так его вдохновило, что три часа кряду, которые он мог потратить на тренировки, он играл с Крепусом в шахматы и получал от последующих поражений истинное наслаждение; шахматы были игрой ума. Он стоял на поле, словно главнокомандующий, и расставлял своих рыцарей — отправлял их на смерть. Создавал тактику. Один раз ему удалось победить. На f4 его ладья съела белую пешку. Крепус откинулся на стул и вот что сказал: — Ты довольно хитёр. И: — Не хочу подсказывать, но ты можешь поставить мне шах. Кэйя послушался и поставил шах белым. — В тот раз, когда вы подслушивали, — начал Крепус, сделав ход пешкой, — магистр сообщил мне о необходимости сокращения ордена. — Это из-за Эроха? — ляпнул Кэйя. Крепус съел его ладью. — Его понизили до должности инспектора после этих вестей. Магистру пришлось уволить новичков, у которых была мечта стать рыцарями и защищать город. Кэйя предчувствовал что-то неладное, но игра владела его вниманием сильнее людей, которых он даже не знал и которых, наверное, не видел в лицо; если Крепуса легко отвлечь разговорами, то, должно быть, победить не составит труда — он уже совершил ошибку, и Кэйя поставил шах вновь. — Магистр… Не просто так пришёл лично ко мне. Кэйя поднял на Крепуса глаза и в ту же секунду всё осознал. На лице Крепуса было раскаянье. — Вы меня увольняете? — Нет, — сказал Крепус, — не совсем так. Он помолчал. — Я убедил его оставить тебя, если на своём первом задании ты себя хорошо покажешь. — Что это значит — хорошо покажу? — едва не рассмеялся Кэйя, ненавидевший расплывчатые объяснения. — Что нужно сделать? Кого-то убить? У Крепуса было совершенно разбитое выражение на лице, но Кэйе его ничуть не было жалко: очевидно, что с Дилюком подобной ситуации не приключилось бы, потому что он был юн и талантлив, а Кэйя ходил за ним, словно кроличий хвостик, и ничего из себя не представлял. Конечно, его тоже хотели выбросить из ордена, как каких-нибудь новичков. Кем он себя возомнил? — Ненавижу, что я доверился Дилюку, — процедил Кэйя вслух. Крепус не слышал их разговор в комнате Кэйи и оттого оставался в совершенном неведении. — Но это послужит мне хорошим уроком. Он подвинул коня. — Игра кончена, — сказал Кэйя, — шах и мат.