Если всё немного изменить

«Рената, ты не против пройтись пешком? — спросил Итиль на второй день пути по горам. — Я больше не могу, очень лапы болят!» — Ой, прости! — воскликнула я, соскочила на землю и пошла рядом. — Я не подумала! «Ничего,» — поморщился Итиль. На своих двоих я постоянно забегала вперёд, не дожидаясь остальных, и Итилю приходилось окликать меня, ссылаясь на «ямы, расщелины, лавины, обрывы и гигантских орлов». — Гигантские орлы не опасны! — кричала я, в глубине души понимая, что бедняге просто не хочется оставаться последним в цепочке. Таким образом мы добрались до перевала, за которым расстилалось светлое поле. Вдалеке виднелись лесные шапки, а небо с одного края затянулось тёмными грозовыми тучами. И ведь сейчас лето! Я скатилась по каменистому склону и как подкошенная рухнула в траву, подняв облачко невесомой пыльцы. Тут же рядом появился Итиль и тоже повалился на землю, стал кататься по траве — было ясно, что он совершенно счастлив. Потом спустился и Митрандир, понаблюдал за нами и сказал что-то невероятное: — Не мне одному надоели эти скалы? Я села в траве и удивлённо уставилась на него. — А я то думала, тебе одному они не надоели! Волшебник — невероятно! — захохотал, словно какой-нибудь завалящий гном, и пока он хохотал, последний лучик солнца скрылся за тучами и начался ливень. Мельком спрашивая себя, причастен ли к изменившейся погоде по-прежнему смеющийся маг, я и не думала защититься от дождя. Казалось, что никогда в жизни я ещё не была так счастлива. Никакого укрытия поблизости не было и Митрандир решил двигаться дальше. Я побежала, прорываясь сквозь теплый небесный водопад. Мне было весело!

***

      Весело мне было первые пять минут. Потом я устала, промокла и поплелась позади Итиля. Шерсть на нём вся обвисла и выглядел он довольно жалко. Митрандира, который ехал первым, я даже не видела за завесой дождя. Одежда прилипла к телу и потяжелела, мне стало холодно. Вот так, значит. Такой разный путь. Спасибо тебе, водичка, что полила нас, теперь мы несомненно вырастем настолько, что сможем зацепить твою тучку и помахать ей над головой, как шляпой. Шляпы здесь — не то что у нас дома. Носить их, похоже, имеют право только волшебники, а потому они — что-то сродни магическим атрибутам для совершения какого-нибудь страшного колдовства. А если подумать… Сколько я уже не называла свой мир домом? Пожалуй, этого хватит, чтобы он перестал им быть. И всё-же я снова о нём вспомнила. Что же, так и будет теперь всю оставшуюся мне жизнь? Если бы только закончился дождь, я, может быть, смогла бы отвлечься на созерцание заката… или собственного сырого плаща, на котором ещё придётся спать… Кто-то словно бы услышал мои мысли сквозь плотные дождевые водопады. Прямо по нашему курсу показалась светлая полоска неба и дождь почти сразу перестал. Тучи переползли на другую сторону горизонта, наверно, поливая теперь Ривенделл. Солнце садилось. Прошли мы, как оказалось, немного. Митрандир сжалился над нами, или же просто сам был вымотан, и объявил остановку. Пока он разжигал костёр (дров поблизости не оказалось и ему пришлось разжечь волшебный огонь — понаблюдав немного за этим действом, я получила изумлённый взгляд от Итиля, который никак не мог взять в толк, почему я корчу странные рожи и зажимаю рот руками) я зашла за лошадь, которая стояла в сторонке и не возражала, отжала одежду, которая была так пропитана водой, что на поверку весила чуть ли не несколько килограммов — это каждая-то вещь по отдельности! — завернулась в плащ и разложила одежду по мокрой траве так, чтобы она хотя бы не вымокла снова. Потом подошла к костру. Точнее, к тому месту, что должно было скоро стать костром. Или, может быть, не так скоро. Волшебник по-прежнему возился со своим посохом, который совсем заколодил и искрил какими-то зелёными огнями. Я снова переглянулась с Итилем, который опять ничего не понял. Наконец из навершия посоха вылезла крохотная бабочка, поблагодарила волшебника за тёплое укрытие от дождя и пообещала скоро вернуться. Стоило ей сняться с места, как вспыхнуло яркое пламя. Ворча себе под нос что-то чёрных дырах в памяти, Радагасте буром и зелёных искрах, которые должны были ему напомнить, Митрандир достал еду и разделил на троих. Итиль лёг у костра и стал вылизывать кровоточащие лапы, поглядывая на лежащий перед ним кусок хлеба с плохо скрываемым отвращением. Охотиться он сейчас уже не мог. Да и не на кого здесь, в поле, охотиться. Единственным довольным существом оказалась лошадь. Она быстро обсохла под заходящим солнцем и теперь щипала траву. Итиль поглядывал на неё с завистью. Моя одежда и эльфийский плащ высохли у волшебного костра на удивление быстро. Одевшись, я легла на траву и проводила взглядом Митрандира, уходящего куда-то в темноту. Итиль лёг рядом. Я лежала на спине и смотрела на звёзды — такие привычные и такие яркие на остывающем светлом небе… Одна из них — мягко-голубая и самая яркая — сияла на восточном краю неба. Это Эарендиль — подумала я, засыпая. Он освещает дорогу всем заблудившимся путникам, потерявшим дорогу домой. Если бы только можно было видеть в этом огромном космосе чуть дальше…

***

Дальнейший путь можно было описать двумя словами: «убийственная скука». И хотя после того как мы пересекли степь и вошли в лес, убить нас пытались только тучи мошкары и хлипкая несерьёзная трясина, я с удовольствием предпочла бы этому путешествию ещё один перелёт между мирами. Примерно через неделю мы наконец-то пришли в маленький хоббичий городок. Митрандир привёл нас в трактир, где, в довершение к названию, сильно пахло лошадиным навозом и попросил у хозяина комнату на два дня, но этот милый человек так переполошился, увидев Итиля, что совершенно про нас забыл. Только когда Митрандир встал у него перед носом, загородив собой зверя, хозяин трактира заговорил с ним. И сказал, что «зверю придётся ночевать с лошадьми, если, конечно, он их не съест». Итиль очень обиделся и не попрощавшись ушёл на ночь в ближайшую рощу. А мы с Митрандиром оказались в маленькой комнатке на втором этаже. — Ну вот. — усаживаясь у окна и разжигая трубку, произнёс волшебник. — Теперь будем ждать Арагорна. Мы с ним условились, что он будет приходить сюда раз в неделю. Я подсчитал, сколько прошло дней с нашего договора, и похоже на то, что он должен прийти завтра.

***

Кровать. Настоящая, мягкая кровать с толстым матрасом, пушистым одеялом и подушкой — которую я, впрочем, тут же отложила и легла лицом вниз — привычка из прежнего мира…

***

На следующее утро, когда я проснулась, Митрандира в комнате не было. Я спустилась в бар и села в уголке, намереваясь просидеть там весь день. Но только я начала приглядываться к хоббитам, сидевшим за стойкой, в голове раздался голос Итиля. «Выходи, Рената, погуляем вместе!» Поразмыслив, я решила что знаменитый нуменорец всё равно не придёт раньше вечера и вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнечного света. Капельки росы на деревьях ещё не высохли и сверкали как бриллианты. Чистым утренним воздухом, казалось, можно было умываться. Было пусто и тихо вокруг. «Итиль, ты где?» — подумала я, и он тут же выбежал из-за угла. — Садись, — скомандовал он, — поехали на луг! Там такая красота! Я взобралась на спину Итиля, и мы помчались по улицам, которые уже заполнялись людьми, хоббитами и повозками, спешащими по своим делам. И все испуганно шарахались по сторонам, стоило нам пронестись мимо. — Итиль, ты всех пугаешь! — закричала я, перекрикивая ветер. — Доброе утро, кстати! — Ничего страшного! — ответил он, не уменьшая скорости. Скоро последний дом скрылся за холмом и мы оказались на лугу рядом с лесом. Итиль сбросил меня в мокрую траву и поскакал по лугу, как заправская лошадь. Я моментально промокла. — Что у тебя за настроение такое сегодня?! — А что у тебя за настроение говорить вслух?! — спросил Итиль в ответ, и я поняла его. Я засмеялась, сбросила эльфийские балетки и тоже стала носиться по траве и прыгать… И — почти сразу же, будто кто-то специально подстроил — подскользнулась. Нога съехала в какую-то ямку или мышиную норку, я упала, ступня вывернулась под неестественным углом и заболела так, будто её выдёргивали. Я вскрикнула от боли, неловко повернулась и боль потекла выше, до колена… Подбежал Итиль. Я села и попыталась достать ногу из норки, но стало так больно, что я снова упала на траву. Тут Итиль понял наконец, что случилось, поднял меня зубами за шиворот, так что перехватило дыхание и потянул назад. Ступня выскочила из норки и мы с Итилем отлетели на несколько метров. Я села, и сжав зубы, сдерживая вой, уже рвавшийся наружу вслед за слезами, дотронулась до лодыжки. Прикосновение отозвалось такой болью, будто её лизали языки пламени. Итиль лёг рядом. — Залезть сможешь? Я, хватаясь за шерсть Итиля, забралась к нему на спину. И мы помчались обратно в город. Глупо… — думала я, мельком замечая разбегающихся в стороны хоббитов. — Ох, как глупо… глупее и не придумаешь! И главное — смеяться, конечно, никто не будет. Сама себя вполне засмею. Боль не утихала. Наконец Итиль остановился у дверей трактира и, видимо, позвал Митрандира, потому что маг скоро к нам спустился. Когда двое друзей, не говоря ни слова, приступают к действиям, чувствуешь себя примерно так же, как если бы они говорили на иностранном языке, не считая нужным посвящать меня в разговор. Итиль осторожно вошёл в трактир, поднялся по ступеням за Митрандиром, вошёл в нашу комнату и осторожно сгрузил меня на кровать. Переглянулся с волшебником. Потом видимо решил не светиться в баре и выпрыгнул в окно, уже в полёте обернувшись на меня. Спустя полчаса, когда все процедуры по спасению моей бедной ножки были выполнены, а Митрандир куда-то ушёл, я лежала на кровати и ржала. Истерично и злорадно. На пустом месте комедию устроила! А ещё Арагорн сегодня придёт, и тут я со своей «травмой». Немного успокоившись, я осмотрела ногу. Лодыжка распухла и стала будто в два раза больше. Лёжа на спине и осознавая всю тупость своего положения, не в силах пошевелиться, я от нечего делать протянула руки к горшку с каким-то кустиком, стоящему на подоконнике и попросила его подрасти. Кустик согласился неожиданно легко, потянулся к потолку и расправил листики. Я поманила его к себе и он подрос ещё немного. Потом ещё и ещё. Через пятнадцать минут я уже находилась в непролазных зарослях. На ветках распустились большие фиолетовые цветы. Окно пока не заросло и я решила остановиться. Из окна, почуяв нектар, слетелись пчёлы, бабочки и шмели. Потом солнце село, насекомые улетели а я осталась лежать в сумерках. Голова кружилась от уже довольно сильного, дурманящего аромата цветов. Наконец мне стало плохо и я попросила кустик вернуться в исходное положение — не тут то было. Я осторожно села на кровати и изо всех сил постаралась представить, как кустик, втягиваясь и уменьшаясь, садится обратно в горшок. Я представляла и представляла, пока совсем не стемнело и не раздался треск — с той стороны, где раньше была дверь. Я замерла. Треск продолжался. Тут до меня дошло. — Входа нет! — закричала я, давясь смехом и пытаясь заставить непослушное растение отступить. Мне было жалко его. Если Митрандир поломает ветки, то кустику будет больно! — Даже не пытайтесь открыть дверь!!! — Рената, что случилось?! — Во имя Эру, что происходит? — раздался другой голос, смутно знакомый. Арагорн. — Если вам так надо в комнату, лезьте через окно, оно открыто! — заорала я. Что-то подсказало мне, что эти ветки так просто не проломишь. Треск и стук прекратился, и через пару минут в окне показались две тёмные фигуры. Слава богу, что наша комната всего лишь на втором этаже. Забрезжил слабый свет. Видимо, это Митрандир зажёг огонёк на конце посоха. Скоро он разгорелся и Митрандир с Арагорном спрыгнули в переплетение веток. — Гэндальф, что это? — спросил Нуменорец с каким-то обречённым выражением на лице. — Ммм… — протянула я, вытягивая шею и зачем-то выглядывая в окно. Мельком взглянув на них я постаралась сосредоточиться, и вдруг твердолобый куст втянулся наконец в один миг, выбив у меня из-под ног, рук или чего-то там ещё невидимую опору. Я свалилась с кровати… хочется сказать, что прямо на больную ногу, но всё-таки нет — я лишь ударилась о тумбочку чуть повыше лодыжки. Из ноги, глаз и из носа полетели искры, и я не сразу сориентировалась в пространстве. — Нет-нет-нет! Оставьте меня так, мне хорошо, удобно и вообще просто класс! — я подняла руку в сторону Арагорна и Митрандира, которые уже подбегали ко мне. — Что она несёт? — тихо спросил у волшебника Арагорн. — Просто вспоминай почаще о том, что она не отсюда, друг мой, и ты перестанешь удивляться. Да, надеюсь так и будет. А, да, точно! Вежливость в Средиземье — моя слабая сторона, но попробовать всё равно небходимо. — Простите… — заговорила я, — Наверно, вам было не очень-то приятно лезть по стене… Приветствую вас, Арагорн, сын Араторна! Ну чего вы ржёте? Я в полнейшем недоумении уставилась на два смеющихся лица, еле различимых в темноте. Наконец Митрандир зажёг светильники и сел в кресло. — Рената, ты правда думаешь, что тебе нужно извиняться ЗА ЭТО? — спросил он. — Эээ… почему нет? — Никто из встречавшихся мне раньше людей никогда не стал бы извиняться за сотворённое волшебство, — сказал Арагорн. — Приветствую тебя, Рената. Это и есть твоё умение? Гэндальф рассказал мне о нём. — Да вроде… Мне стало скучно лежать и я решила поупражняться. Простите меня. А где Итиль? — Где-то в окрестностях. Он недавно спрашивал, как ты. А я ответил, что через пару дней ты будешь в полном порядке. — Правда? — Именно так. — серьёзно промолвил волшебник. — Но только если сделаешь выбор — пол или кровать. Прямо сейчас.

***

Утром я открыла глаза, попыталась сесть… но у меня не получилось. Да и вообще всё было как-то странно — нога болела, я не могла пошевелеться, и почему-то вся комната была перевёрнута вверх ногами… лишь спустя секунд пять я вспомнила: — Да, хорошо… Только полежу так ещё минутку… — Тебе нужна помощь? — Нет-нет, всё в порядке. — Точно? — Точно… И вот я уже ничего не соображаю, и настойчивая мысль о том, что я не хочу лежать с больной ногой дольше отмеренного, постепенно тает, уходит.......... Мда. Я снова попыталась встать — не вышло. Только головой пошевелить удалось наконец, и я выцепила глазами кусочек розового с золотым неба и пару листьев в оконном проёме. Идея! «Помогите! Спасите!» — захрипела я на манер Тони Старка в «Мстителях». И почувствовала, как талию, ноги и руки мягко обхватывают гибкие побеги. «Подними меня на кровать! Пожалуйста!» И вот я уже на кровати, тяжело отдуваюсь и, подтянув поближе ноющую ногу, осторожно снимаю с лодыжки лечебные листья, завявшие и липкие. Вокруг лодыжки расползался огромный синяк, а опухоль, которая появилась вчера, увеличилась чуть ли не вдвое. Что ж, сама виновата. Кто это сказал: «мне хорошо, удобно, и вообще просто класс»? Уж не сама ли? Странно, но мне казалось, что «идиотизму нет предела» — это фраза с земли, неприменимая в Арде. Я осторожно легла на спину, со стоном расправила перекосившиеся за ночь конечности и собралась ещё немного поспать. Но тут проснулся Арагорн. — Знаешь, Рената, я не сомневался, что ты можешь забраться на кровать без нашей помощи. Но тогда вечером мне показалось, что ты просто уснёшь раньше, чем сможешь воспользоваться своей силой. Почему всё-таки ты отказалась от помощи? — Потому что я идиотка, почему же ещё? — что со мной вообще? Не думала, что так внезапно нападёт синдром этой самой «идиотки»! — Кто? Тут в голове раздался голос Итиля: «Рената, ты спишь? Я тебе обувь принёс! Ну как ты там?» Я подняла руку в сторону Арагорна, кивнув ему. «Доброе утро, я уже почти в порядке, ты где?» «Я под окном стою!» «Подожди, я сейчас спущусь!» «Но как? У тебя же нога болит!» «Сейчас увидишь!» Кустик не возразил моей просьбе перенести меня вниз. Я перелетела через подоконник и стала падать, затормозив у самой земли и чудом не разбившись — прямо перед носом Итиля. Итиль широко распахнул глаза. «Вот это да! Уже и так можешь?!» — говорить вслух он не мог из-за моих сапожек, которые держал в зубах. — О да! И спасибо, что тогда довёз меня. «Ерунда! Вот, возьми.» Я взяла обувь, немного поговорила с Итилем и поднялась наверх — но не со своим кустиком, а на ветке дерева, росшего во дворе. Мне стало так радостно, что я уже ни о чём не думала. Радость утра переполняла меня и золотыми волнами лилась наружу. Я взялась рукой за ветку и перелетела на самую верхушку дерева. И радостно помахала Арагорну в окне. Потом несколько веток соединились так, что на них можно было лежать, как в гамаке. Я легла в них и лежала так долго-долго, пока бурлящая, золотая радость не улеглась в моём сердце. Я полежала ещё немного, потом, просто для интереса представила, как ветки обвивают меня и поднимают ещё выше. Потом спустилась вниз и перелетела на подоконник. Уселась там. Дерево и кустик снова, как ни в чём не бывало, стояли на своих местах. Арагорн всё шире и шире открывал глаза. — Как ты всё это делаешь?! — Вы тоже можете так научиться… Насколько я знаю, лет как минимум пятьдесят у вас есть. Я просто сначала представляю, что мне нужно от растения, а потом прошу его помочь мне. Мысленно. — смущённо сказала я, недоумевая, почему мне недавно было так весело. Видимо, Средиземье так влияет на меня, что настроение у меня так резко меняется? — Я очень хотела попасть в Средиземье, и вот, попала. У меня был сон, что я управляю растениями, и я захотела это уметь. И сумела. Хотела увидеть вас, и увидела. Похоже, все мои желания исполняются рано или поздно. — То есть ты владеешь этим не с рождения? — Нет… Я научилась уже здесь, пару месяцев назад. — В вашем мире все живут долго? — Ээээ… нет, я… — Всё. Теперь я ненавижу интервью. — я… это только я. Потому что сюда попала. Наверное. — Рената, если ты не хочешь говорить об этом, то не нужно. Не старайся объяснить то, чему ещё не пришло время. Я сам пойму всё, что могу, и этого мне хватит. Всё. Извини. Я больше не буду тебя расспрашивать. — Нет, я могу попробовать рассказать коротко… а вы… — Рената. Обращайся на вы к Гэндальфу. Он заслуживает этого, поверь. — Ладно. Ну, в общем, когда я жила у себя дома, я часто читала книгу про ваши приключения и смотрела ф… очень хотела попасть сюда и тоже как-то помочь. Я так много думала об этом, что этот мир стал для меня реальнее, чем мой. По крайней мере Митрандир так считает. Ну, я становилась призраком в своём мире, и постепенно попадала сюда. Когда я полностью переместилась в Средиземье, я оказалась в Лихолесье. Там меня нашли эльфы Трандуила, они стали стрелять в меня, но стрелы пролетали насквозь и не причиняли мне вреда. Потом… Нууу… они привели меня к Трандуилу и он сказал запереть меня в темнице… — Но как тебе удалось сбежать из замка Трандуила?! Или он сам тебя отпустил? — Нет. Там была такая эльфийка, Тауриэль, она меня освободила и увела в лес. Оставила меня на дереве и ушла на войну, Трандуил изгнал её, но это долгая история, в общем, она вернулась, и мы тридцать лет жили на этом дереве, Тауриэль учила меня сражаться, и один раз я заметила, что ничуть не повзрослела с того дня, как попала сюда. Тауриэль сказала, что я слишком засиделась на том дереве, и повела меня в Ривенделл. Тауриэль осталась в Ривенделле, а мы отправились сюда. А, а по дороге в Ривенделл мы встретили Митрандира с Итилем. Я с облегчением выдохнула. Пересказывать истории… нет, я определённо не хочу этим заниматься. — Даже для таких времён это удивительно… — протянул Арагорн, словно и не заметив моего «Фуххх». — Ты скучаешь по дому? — Раньше скучала. Я не знаю, зачем я здесь, и это важнее тоски по дому. Арагорн посмотрел на меня так, как смотрел на Фродо на Амон-хен, с жалостью, и чем-то ещё непонятным. — Давно я столько не спал! — раздался голос Митрандира из комнаты. Вот ведь… явно всё слышал! Я соскочила с подоконника. — Ай! — я схватилась за ногу. Боль была уже не такой сильной, но ощутимой. — Нога скоро заживёт, надо только снова приложить листья, — усмехнулся волшебник.

***

Проспав целый день, я проснулась уже ночью. Митрандир и Арагорн уже спали. А мне спать уже не хотелось. Интуитивно я позвала кустик, он поднял меня, перенёс на крышу дома. Звёзды светили ярко, освещая каждую крышу, каждый холм, каждое дерево. Усевшись поудобнее на черепице, я сняла вялые листья с лодыжки и осмотрела её. Опухоль сошла полностью, но синяк остался. Я попробовала пошевелить ступнёй — было больно, но не очень сильно. Тогда я встала, держась за трубу, и осторожно ступила на больную ногу. Стало больно, как от удара, я запрыгала по крыше и чуть не скатилась вниз. Потом опустилась обратно на нагретую за день крышу (я спросила у Митрандира, какой сейчас месяц, и он сказал, что середина июля). Боль не утихала. Видимо, мне придётся исключить пока всякие попытки испробовать ногу на прочность. Пока можно лишь смотреть на звёзды. Было бы интересно зарисовать звёздное небо в Средиземье! Можно, наверно, попросить бумаги у хозяина трактира, но, конечно, не сейчас. Мне стало скучно. Хотелось встать и пробежаться. Но о том чтобы бегать, конечно, пока не могло быть и речи. Что сейчас чувствуют Тауриэль, Итиль, Арагорн, Митрандир, мама, папа… словом, все существа, которых я знаю? На восточном краю неба зажглась заря и я села, прислонившись к трубе, лицом к рассвету. Мне вдруг вспомнилась песня из хоббита — «song of the lonely mountain». И сразу захотелось петь, даром что акцент у меня ужасающий и всю абсурдность этого ночного пения я перестала осознавать лишь позже… Фар овэр, зэ мисти-и маунтанс райс… Лив ас стэндин, уппо-он зэ хайт. Вот воз бифо-о, уи си-и уанс мо-о Из ауа киндом, э ди-истант лайт… Фейри маунтн, бини-ис э му-ун Зэ уордс анспоукэн, уи-л би-и зэ су-ун… Край солнца словно серп прошил лучами насквозь каждую капельку росы на крышах и ветках, листьях и трубах. Если бы я оказалась под поверхностью океана, я бы не увидела такой же красоты. Э фэйт анна-аун, зэ Аркэнстоун Уот уос стоулэн маст би-и ретёрнт… И тут же, внезапно, как удар всё тем же золотым серпом, меня прошило понимание — обратной дороги нет, путь вперед невозможен, у меня нет никаких шансов на существование. Вместе с этим пришла боль — резкая, жалящая, но я продолжала петь — я хочу и буду. Ту зэ лонли-и маунтн борн… Уилл райд ин зэ гэзэрин сторм. Тилл ви гэт а лонг фогатн голд Far away… the Misty… Mountains… cold… Раздался крик. Мой? Нет, кажется. — РЕНАТА!!! Думать было некогда. Я поспешно спустилась на подоконник нашей комнаты. — Тут я, доброе утро! — А, вот ты где, — бросил Митрандир, — ты, пожалуйста, предупреждай, когда уходишь. Нога сильно болит?