Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Текно? — Да, Тайп? — Как думаешь… А вы с Чампом истинные?       Они уже готовятся ко сну. Тайп с привычно поджатыми губами следит за тем, как Текно наносит увлажняющую маску на лицо. Но сегодня он не собирается отпускать в его сторону шуточек по этому поводу. — Ну… Во всяком случае, мне бы этого очень хотелось. — Так ты сам как думаешь? Истинные или нет? И если да, как ты это понял? — Тайп… Я не могу быть уверенным на сто процентов, но чувствую, что да. Истинные. — Даже без метки? — Даже без нее. Понимаешь, — Текно возводит мечтательный взгляд к потолку, — он на меня смотрит и всё. Как будто в самое сердце. И я так счастлив, когда он рядом, мне постоянно хочется делать что-то хорошее, чтобы и другие были счастливы. Любовь окрыляет, Тайп, делает нас добрее. — И всё? — Вообще-то, уже немало. Но раз уж тебе так интересно, Чамп слышит мой запах даже вне регула. Это очень важно, на самом деле. — Да твою ваниль с мускусом даже я слышу, что уж говорить про альфу с его носом и инстинктами. — Тайп, ничего ты не понимаешь. Не спорю, другие альфы тоже слышат, но привлекаю я только Чампа. И не надо сейчас твоих излюбленных «даже не удивлен» и прочего. Я очень хочу, чтобы мы были истинными.       Тайп даже по-свойски фыркнуть забывает. Задумчиво переваривает услышанное, а затем, буркнув «спокойной ночи», укладывается на бок. — Тайп, не делай вид, что уже уснул, — хихикает Но, — давай-ка колись, с чего вдруг такие вопросы про истинных? — Текно сползает со своей кровати и шепчет над самым ухом сопящего под одеялом друга: — наш непоколебимый Тайп в кого-то влюбился?       «Сон» как рукой снимает. Тайп подскакивает на постели, чуть не ударяя Но затылком по подбородку: — Да ага! Вот ещё! Просто… Просто в голову пришло, вот и спросил. Нельзя что ли? — Да ладно-ладно, Тайп, ты чего психуешь? — Ничего! — Тайп ложится обратно. — Спи.       Текно только языком прицокивает, но на этот раз многозначительно молчит.

***

— М. Вчерашнего тебе показалось мало? Или, может быть, я недостаточно хорошо объяснил?       Сегодня Текно уже успел ускакать с Чампом, едва ли тот показался у ворот их учебного корпуса. Тайп даже не против: часов до восьми он точно свободен от извечной трескотни своего друга, а это значит, что можно спокойно подготовиться к занятиям и позалипать в телефоне. Все планы рушит вчерашний «провожатый». — Я же сказал: хочу переубедить тебя. Быть может, если бы мы пообщались поближе, ты бы перестал подозревать меня в каких-то неискренних намерениях.       Сегодня на Тарне черная кожаная куртка, узкие джинсы в тон и весьма идущие ему солнцезащитные очки. Ладони его скрыты под кожаными митенками.       Тайп сглатывает ком в горле: — А сей прикид, очевидно, призван продемонстрировать всю «искренность» твоих намерений? — Я всегда так одеваюсь, когда хочу покататься. — Покатат…       Тайп не договаривает. Он почему-то только сейчас обращает внимание на припаркованный за спиной Тарна мотоцикл. — М. Ну катайся, чего там.       Тайп двигается вперёд, но Тарн окрикивает его: — Спорим, ты ни разу на таком не ездил?       Вот жук… Как будто мысли мои читает!..       Тайп ещё ребенком, в тайне от папы, вместе с отцом ходил на мотокросс. Вспоминая слова отца: «только папе — ни слова, узнает — обоим голову оторвёт», Тайп невольно усмехается. Ему повезло с отцом. Он позволял ему многое, что априори было прерогативой альф. По секрету от папы, конечно.       Тайп осторожно разворачивается вполоборота: — Это… Это moto guzzi, да? — Он самый, — с улыбкой кивает Тарн. — Ну, да. Не ездил. Ведь благодаря отсутствию равноправия омеги много что не могут позволить себе.       Тарн подходит к нему и предлагает спокойным голосом: — Так в чем же дело? У меня есть второй шлем. Хочешь — прокатимся?       Тайп колеблется. Тарн же просто достает тот самый второй шлем: — Помочь надеть?       Омега оглядывается по сторонам.       Да что я, в самом деле? Ну что он мне сделает? На крайняк, полезет — так всеку, — спасибо отцу, научил постоять за себя, — что нечем будет трофеи в свою коллекцию секс-побед собирать. А на таком мотике когда ещё прокачусь? — Сам справлюсь, — Тайп довольно грубо хватает шлем из рук Тарна. — Имей в виду: начнешь распускать руки — зубов к концу вечера не досчитаешься, ясно? И кое-чего пониже.       Тарн хохочет в голос: — Понял. Буду вести себя самым невинным образом.       Тайп дарит ему холодный взгляд и подходит к мотоциклу. — Подожди, я первый сяду. А ты будешь держаться за меня. — Ещё чего скажешь? Здесь и без тебя есть за что держаться.       Тарн примирительно выставляет вперёд ладони: — Всё-всё, держись, как тебе удобно.       Изо всех сил цепляясь за сиденье, Тайп поеживается, на скорости глотая прохладный предвечерний воздух. Тарн глушит мотоцикл у входа на площадку холма, с которой открывается шикарный вид на весь город. Тайп придирчиво оглядывает местность: — И зачем мы сюда приехали? — Посидим?.. Здесь красиво.       Тайп окатывает улыбающегося ему Тарна недоверчивым взглядом: — Ну… Если только недолго. — Конечно. Как скажешь.       Тайп краем глаза видит, как Тарн достает из багажника клетчатый плед и небольшую крытую корзинку для пикника, а также термос.       Ну охренеть. Какой сервис.       Тайп усаживается на плед подальше от Тарна, на что тот усмехается: — Да не трону я тебя, садись поудобнее. Не бойся меня. — Мечтай! Никто тебя тут не боится.       Слышится новая порция смеха, затем Тарн открывает корзинку и вынимает оттуда контейнер с сэндвичами. Затем берет термос и, отвернув крышку, с досадой восклицает: — Чёрт… А стаканчиков-то нет у меня, вот я балда!       Тайп принюхивается: — Какао? — Угу. — Вообще-то здесь не жарит. Надеюсь, горячее? — Да. — Давай его сюда. — Так я налью тебе. — Я и сам не безрукий, окей?       Тарн пожимает плечами и отдает ему термос.       Тайп наливает себе половину колпачка, делает первый глоток и мгновенно морщится: — Кипятком крутым заваривал? Растворимый порошок, да? — Ага… Невкусно? — Не особо, — честно сознается Тайп. — Больше так не делай. Даже если растворимый — крутым кипятком не заваривай. И чай, кстати тоже, теряются все вкусовые качества и полезные свойства. А вообще какао лучше варить на медленном огне, постепенно вливая молоко. Так гораздо вкуснее. — Ладно, теперь буду знать, — кивает Тарн.       Тайп делает ещё глоток, а затем из груди вырывается лёгкий кашель. — Замёрз, да? — не дожидаясь ответа, Тарн снимает с себя куртку и надевает ее на плечи оторопевшего Тайпа. — Эх ты, какао с кипятком. — Ничего и не замёрз, — бурчит Тайп, но лёгкая улыбка скользит по его губам. — Да уж конечно. Так, тебе сэндвич с курицей, лососем или яйцом?       Тайп с опаской поглядывает на угощение: — Я не голоден, — но плохо пообедавший организм сдает его с потрохами громким урчанием в животе. — Оно и видно. Ну? — Не буду я есть… Спасибо. — Что? Переживаешь, что отплачу той же монетой?       Тайп косится через его плечо. — Все-таки боишься? — А у тебя всё-таки проблемы со слухом? Или с памятью? Могу повторить, — Тайп сам берет сэндвич с лососем. — Никто тебя здесь не боится, — Тайп откусывает мягкий хлеб с краю. — Счастлив теперь?       Тарн ухмыляется и берет себе сэндвич с курицей.       Небо раскрашивается пурпурно-оранжевым. Лучи приближающегося к горизонту солнца приятно играют на загорелых скулах Тайпа. Омега кожей чувствует, как Тарн не может отвести от него взгляда: — Смотреть что ли больше некуда? — Есть куда, — шепчет в ответ Тарн. — Просто… Ты очень красивый. — М. Понятно. И сколько их? — Кого? — Ну тех омег, кто купился вот на это всё: мотоцикл, пикник на холме, какао, «ты очень красивый»… М? Десять? Двадцать? Или ты не считал? — Ясно. Тебе про меня друзья, конечно же, наплели небылиц, да? Что я тащу в постель омег одного за другим, ставлю метки, затем кидаю их, таких бедных и несчастных, да? Ведь так? — А это неправда? — Метку я поставлю только своему истинному. Тому, с кем буду готов вместе состариться. — То есть, кроме метки — все остальное правда?       Тарн мнет губы и делает глоток какао прямо из термоса. — Что и требовалось доказать. — Тайп, — впервые за это время Тарн обращается к нему по имени. — Не суди обо мне по тому, что говорят другие. Это не есть хорошо и правильно.       Тайп снимает куртку Тарна с плечей, но последний качает головой: — Сейчас вечер. Холодно будет ехать. Отдашь на месте, хорошо?       На обратном пути Тайп, сам себе удивляясь, кладет ладони Тарну на плечи, крепко сжимая их на поворотах, а Тарну хочется одного: ехать и ехать вдаль, чувствовать ветер в лицо и тепло этого строптивого омеги за своей спиной.       Они прощаются у ворот перед общежитием Тайпа. — Может, дашь мне свой номер? Ничего такого. Просто, иногда узнать, как дела друг у друга.       Тайп пожимает плечами и равнодушно диктует ему номер своего телефона. — Всё. Записал. Ну… Спасибо за компанию, Тайп. Ещё увидимся. — Может быть. — Так что… Мир?       Тайп оглядывает протянутую ему руку — без митенки — и медленно тянет к ней свою. Ладонь Тарна шире и чуть грубее на ощупь его собственной, и все же, когда Тарн чуть сжимает его пальцы своими, для Тайпа это прикосновение отдается странным покалыванием в позвоночнике. Как будто вдоль него что-то крадётся крошечными шажками. — Пока! — выдирает он свою руку и уже собирается бежать, но вспоминает, что куртка Тарна все ещё на нем. Быстро скинув ее с плечей, на ходу вручает ее Тарну и пускается наутёк.