Меч, перо и закон

      Глава 16              Четверо рыцарей все еще оставались в седлах: Григор Клиган, Красный Бык Форли Престер, Торос из Мира и Ог Серебряный Топор. Воины сходились и расходились, обмениваясь яростными ударами, но скакуны постоянно их разносили, а встретиться вновь было не так уж и легко — мешали поверженные на землю всадники, выроненное из рук оружие, бегающие кони и всеобщий беспорядок. Гора как будто побеждал, во всяком случаем, смотрелся он монументально. Но заполучить победу и всеобщую славу ему не дали.       По знаку королевы мастер над ристалищем махнул рукой. Запели трубы, давая сигнал к окончанию общей свалки. Шум стоял оглушительный и на поле выбежали помощники сира Теодора. Они опустили разноцветные, с вымпелами, жезлы меж сражающихся бойцов, привлекая внимание и показывая, что пора остановиться. И как только их послушались, к поверженному Роберту бросилось несколько человек.       Короля поднимали всем миром. Обеспокоенные лица окружили его со всех сторон. Раздавались удивленные возгласы и вопросы. Большая часть людей еще ничего не поняла.       Роберт поднялся с трудом, тяжело навалился на плечо Старка и поджал правую ногу. Из-под помятого и забитого землей забрала послышалась приглушенная ругань.       — Да снимите с меня эту чертову железяку! — все же расслышал Ренли.       Барристан Селми расстегнул кожаные ремни и с величайшей осторожностью стянул с короля шлем. Лансель и Тирек Ланнистеры крутились рядом, не зная, чем помочь своему господину.       Показалось потное и красное лицо Роберта. Левую часть закрывал внушительный синяк, а из носа продолжала капать кровь. Баратеон зажал одну ноздрю, высморкался и отхаркнулся, выплевывая зуб. Нога, на которую тот старался не опираться, скорее всего, была сломана. Но король буквально сиял, улыбаясь широко и весело. Он набрал в грудь воздуха и захохотал.       — О-хо-хо! — голос Роберта громыхнул на все поле. — Я чувствую себя живым, Нед! Живым, каким уже не был лет десять! Хорошо-то как, о Боги!       — Ты в порядке? — Ренли поддерживал его с другой стороны.       — В полном!       — Роберт, ты ранен! — Серсея казалась разгневанной.       — Пустяки, мы же на ристалище! Иначе нельзя. Ну, и кто умудрился так меня отделать? Ты, Клиган? Или ты, Ог? А может ты, Красный Бык или Торос? Хороши, молодчики! Я уж было подумал, что кто-то из вас ухитрился проломить мне череп. Голова до сих пор гудит, что твой барабан! Так кто из вас посмел поднять руку на короля? — Баратеон нахмурился и грозно свел брови. Их окружало более сотни рыцарей. Все они молчали, старательно отводя глаза. Серебряный Топор не испугался, но и не нашелся, что сказать. Григор молчал, сняв шлем и удерживая его на сгибе локтя. А король вновь громогласно рассмеялся. — Ну и дураки, я лишь хотел поблагодарить смельчака и вручить ему свой молот как трофей.       — Это я, государь! Мой удар свалил вас на землю! Я имел честь поразить вас! — сразу же послышалось свыше дюжины голосов.       — Нет уж, дудки! — Роберт насмешливо фыркнул и задумчиво потрогал дырку на месте выбитого зуба. Засохшая в его бороде и усах кровь добавляла ему внушительности. Высоченный, широкоплечий, пропахший потом, он напоминал легендарных воинов эпохи Героев. — Хрен вам теперь, а не мой молот! Раньше надо было признаваться!       — Роберт, ты подвергся чудовищной опасности! Кто подбил тебя на подобную глупость? Десница? Младший брат? О чем они думали? — Серсея действительно казалась разгневанной, но в ее словах чувствовалась некая фальшь.       — Они думали обо мне! Они подарили мне лучший день в жизни, и я прикажу их наградить. Проклятье, кто-нибудь, дайте мне стул. У меня же нога сломана! И вина! Тащите вина! Я готов бочку осушить!       Ренли никогда прежде не видел Роберта в таком превосходном настроении. Король сиял. Он словно разом скинул груз прожитых лет и вновь почувствовал себя молодым. Владыка Семи королевств находился в центре внимания и наслаждался всеобщим уважением. В глазах рыцарей даже слепец мог бы прочесть безмерную гордость. «Вот наш истинный государь, ради него мы пойдем куда угодно» — в едином порыве стучали их сердца.       У Ренли гора с плеч свалилась, когда он понял, что ничего страшного с королем не случилось. Да и Десница заметно расслабился. Вот только наблюдая за королевой, хозяин Штормового Предела ощутил болезненный укол тревоги. Что-то в ее поведении заставило насторожиться. Он оглядел людей и понял, что никому более подобных мыслей в голову не пришло.       Окружающие короля лорды и рыцари принялись улыбаться и шутить. А толпа вокруг так и вовсе, неистовствовала. Прямо сейчас простые люди гордились своим владыкой и были готовы умереть по одному его слову. Роберт умел завоевывать людские сердца, и сегодня доказал это еще раз. А еще он доказал, и доказал прежде всего самому себе, что его еще рано списывать со счетов. Может, именно для этого он и затевал всю эту схватку?       Толпа напирала со всех сторон. В сопровождении гвардейцев и слуг подошли Джоффри, Томмен, Мирцелла, Санса и Арья. Безмолвный Пёс возвышался за плечами принца грозной тенью.       — Вот так должен вести себя истинный владыка, который желает заполучить преданность своих лордов, — обращаясь главным образом к старшему сыну, заметил Баратеон. — Ты понимаешь меня, Джоффри?       — Угу, — буркнул парень. Разряженный в дорогие разноцветные шелка он казался красивым, да только воинского духа оказался лишен напрочь. Роберту стоило лет на десять раньше озаботиться его воспитанием.       Роберту оказали помощь, а его сломанную ногу уложили в лубок. Старший Баратеон и вида не подавал, что испытывает боль. Уже в шатре, после осмотра Великим мейстером, он громогласно объявил, что приглашает всех на общий пир, а те деньги, что были обещаны победителю общей схватки, повелел разделить поровну между Торосом из Мира, Серебряным Топором, Красным Быком и Горой. Трем рыцарям явно пришлось по сердцу подобная щедрость, а вот Клиган разгневался.       Вечером состоялось очередное обильное застолье. Стемнело, на деревья повесили светильники и свечи. От костров шло тепло и аромат поджаривающегося мяса. Играли лютни и скрипки. Слышался смех. Столы ломились от превосходных яств, вино текло рекой. Ренли даже думать не хотел, во сколько казне вышло очередное празднество. Петир Бейлиш, мастер над монетой, веселился и улыбался. Казалось, его вообще не волнует непомерный долг государства.       Лорас Тирелл на пир не явился. Еще загодя он уведомил Ренли, что в столице его больше ничего не держит и отправился к себе домой в Хайгарден. Было немного жаль, что все вышло именно так, а не иначе. Лорас мог оказаться полезным. Хотя, учитывая его крайнюю обидчивость и своеобразные пристрастия, может оно и к лучшему, что все обернулось подобным образом.       Рыцарь Цветов ждал, что Ренли согласится на помолвку с его младшей сестрой, прекрасной Маргери. Возможно, хозяин Штормового Предела и совершил глупость, но слова такого не дал. И теперь Тирелл вернулся домой. Одной заботой стало меньше.              Роберт опустился на жалобно скрипнувший стул и со вздохом облегчения отставил в сторону искусно вырезанную из слоновьей кости трость. Ренли глазам своим не поверил, когда увидел, что король стал гостем очередного заседания Малого Совета. И даже сломанная нога не помешала ему исполнить долг и высказать лордам личное мнение. Хотя, и повод оказался подходящим. За Узким морем Дейнерис Таргариен забеременела, о чем любезно сообщил сир Мормонт, человек Паука.       После турнира Роберт много пил, не пропуская ни одного дня, и сегодняшний не стал исключением. Лицо короля стало отечным, мешки под глазами набухли и он выглядел лет на шестьдесят.       — Роберт, заклинаю тебя всеми Богами, подумай еще раз о том, что ты предлагаешь! — хмурый Старк поднял голову. Сидящий во главе стола король казался пьяной и разгневанной глыбой. Мизинец улыбался ничего не значащей улыбкой. Пицель по обычаю сцепил руки на объёмистом чреве и прикрыл глаза. Паук с любопытством переводил взгляд с одного на другого. Селми остался стоять и сжал челюсти, всем видом показывая верность и решительность.       — Эта шлюха беременна! — королевский кулак с грохотом обрушился на стол. Правда, на сей раз не проломил его. — Я предупреждал тебя, Нед! Предупреждал еще на Севере, среди твоих курганов, что так и будет! Но ты слушать меня не захотел. Значит, слушай сейчас! Я желаю, чтобы все они погибли — и мать, и еще не родившийся щенок, и этот дурак Визерис! Все до единого из их поганого рода! Понятно я выражаюсь? Я хочу, чтобы все они сдохли!       Роберт потянулся, чтобы плеснуть себе вина и невольно ругнулся, потревожив сломанную ногу. Один лишь Старк нашел в себе силы и прямо встретил разгневанный взгляд старшего Баратеона. Прочие изо всех сил старались изобразить, что находятся не здесь. Наверняка, они оправдывали свое поведение, заменяя слово трусость другим, более благозвучным — мудростью.       — Ты навсегда опозоришь себя, если так случится, — Десница с тоской обвел взглядом присутствующих. Он чувствовал себя в одиночестве, но Ренли едва заметно прикрыл глаза, показывая, на чьей он стороне. Северянин, найдя союзника, заговорил громче и уверенней. — Короли до подобного не опускаются! Где честь и благородство, Роберт?       — Благородство? Оно всегда при мне! — лицо короля стремительно краснело, наливаясь кровью. Борода вздыбилась, как щетина на кабаньем загривке. — Я с радостью беру грех на душу, только пусть дело будет сделано. Я не слепец и вижу тень топора, подвешенного над моей головой.       — Над тобой нет никакой тени, — возразил Старк. — Пятнадцать лет назад мы покончили со всеми угрозами.       — Так ли это, милорд Десница? — кашлянул Паук, пряча ладони в широких рукавах своего одеяния. — Вы меня обижаете. Неужели я вынесу ложь на суд короля и Малого Совета?       — Вы принесли нам дальний шепот предателя, который находится за полмира отсюда. Что если Мормонт ошибается? — Старк окинул мастера над шептунами холодным взглядом.       — Сир Джорах не посмеет меня обмануть, — лукаво улыбнулся евнух. — Принцесса действительно беременна.       — Пусть так, но родиться может и девочка, — упорствовал северянин.       Завязался спор. Мизинец, Пицель и Варис высказались в том духе, что убивать еще не родившихся детей скверное занятие, но ради государства все же иной раз стоит идти на подобные жертвы.       На взгляд Ренли, Старк неправильно повел дело. Роберта следовало уговаривать иначе, другими словами. Тем более, в позиции короля имелся определенный резон. Таргариены правили Семью Королевствами триста лет. Естественно, что за минувшее время все привыкли считать их единственными и законными правителями. А Баратеоны лишь недавно заняли Железный трон, и потому в глазах многих Роберт все еще оставался узурпатором. Угроза из-за Узкого моря выглядела весьма весомой. Но убийство матери и ее не родившегося ребенка… Нет, Ренли не собирался марать совесть подобными деяниями.       Он прекрасно понимал, что если начнется война, то погибнут десятки тысяч, среди которых будет множество маленьких детишек и молодых матерей. Казалось бы, все просто, три жизни Таргариенов против тысячи жизней простых людей, тут и думать не о чем. Но он не был готов к такому.       На сердце легла тяжесть. Совесть подсказывали одно, да и Старка он хотел поддержать по определенным личным причинам, а вот здравый смысл политика шептал совсем иное.       — Светлейший государь, честь велит нам встречать врага на поле боя, а не убивать его в чреве матери. Простите, но я вынужден поддержать мнение милорда Старка, — все же Селми показал, кто здесь истинный рыцарь. Ренли был готов обнять старика за подобную твердость духа.       — Мой орден служит государству, а не правителю, — слово взял и Великий мейстер. — Я всегда давал советы королям с холодной головой, не испытывая ненависти к их врагам. И все же, мудрость и доброта велят нам, чтобы Дейнерис Таргариен умерла. Умерла ради того, чтобы тысячи других остались живы.       — Именно доброта, — отозвался Варис. — Хорошо сказано, Великий мейстер. Как вы правы!       — Когда судьба приводит в твою постель уродливую женщину, лучше всего закрыть глаза и приступить к делу, — Мизинец говорил с улыбкой на устах. Такое слово, как «совесть» мало что для него значило. — От ожидания она не станет красавицей. Делай ее, и всё тут.       — Как это — делай? — удивился озадаченный Селми.       — Сталью! — последовал короткий ответ.       — Вот и все, Нед, вы с Селми остались в меньшинстве, — король выглядел удовлетворенным.       — Ты не отступил перед Рейгаром, Роберт, и не боялся его безумного отца. Так неужели испугался еще не родившегося ребенка? Пусть это будет мальчик, но когда он подрастет и объявит войну, мы победим его честно, как полагается. Как уже один раз сделали. И насладимся заслуженной славой. А если погибнем в бою, то так тому и быть. Мы — воины, и ты сам хотел для себя подобной судьбы.       — Я желаю положить конец Таргариенам! — вновь громыхнул Роберт. Странно, что он лишь сейчас поднял данную тему. Много лет Визерис спокойно скитался по Вольным городам и подобного вопроса не стояло. Что же изменилось? Все указывало на то, что королем умело манипулировали. Кто стоял за его нынешним гневом? Серсея? Паук? Мизинец?       — Мы с лордом-командующим не в меньшинстве, — Старк возвысил голос. — Давайте же послушаем лорда Ренли.       — И в самом деле, — взгляд Роберта упал на младшего брата. — А ты что молчишь? Что же нам скажет мастер над законом?       — Прежде всего, скажу, что весьма удивлён. Что с тобой, Роберт? Что изменилось? Визерис — прямой наследник Железного трона. Долгие годы он жил обычной жизнью. Ты ни разу его не вспоминал и об опасности не думал. Ты не собирался подсылать к нему убийц и не видел в нем угрозы.       — Визерис — ничтожный трус, — буркнул король.       — Все равно, он фигура, вокруг которой могут сплотиться недовольные. Зрелая фигура, вполне готовая для политических игр. Но ты о нем забыл. По крайней мере, при мне такой вопрос на Совете не поднимался. И вот сейчас ты рассуждаешь о будущем малыше, который в твоих глазах вдруг приобрел такую опасность.       — Говори короче, Ренли, — король уже понял, что здесь ему союзника не сыскать.       — Пусть нас и ждет кровопролитная война, но я вынужден выбрать ее, а не убийство молоденькой девочки и ее ребенка. Свой голос я присоединяю к слову лорда Старка.       Ренли вновь подумал, что его решение далеко от идеального. В позиции короля, Паука, Мизинца и Пицеля присутствовали свои, и весьма солидные, резоны. Но иначе он не мог. Одно дело — сражаться на поле боя или ристалище, и совсем другое — хладнокровное обсуждение убийства малыша и его матери. Да как себя после такого уважать? Он великий лорд и готов смело и гордо принять то, что даст судьба. Если она скажет свое слово и будет война, значит, так тому и быть. Но его руки, а главное, совесть, останутся незапятнанными. Лучше уж глупое благородство, как его оценят прочие, чем позорная и низменная предусмотрительность.       — Неведомый тебя забери! Ты всегда был слишком мягким для Баратеона, Ренли, — король засопел и залпом осушил кубок.       — Зато я не шел против совести и законов. В царстве, в котором нет справедливости, нет и благодати, Роберт.       — Довольно! — Роберт прихлопнул ладонью по столешнице. — Я выслушал мнение членов Малого Совета. И вот мое слово — мы должны убить Дейнерис! Вам лишь надлежит решить, как лучше все это провернуть. Сталью ли, ядом, коварством или прямым ударом, меня не волнует.       Ренли смотрел на Роберта с тщательно скрываемым раздражением. Хорош, ох, хорош! Годами не появляется на заседаниях Совета, транжирит деньги, разрушает собственное здоровье и тащит страну к кризису, забросил воспитание Джоффри и позабыл о делах государства, ведет веселую жизнь, ест, пьет, трудится в поте лица над бесчисленными стадами шлюх и вдруг вспоминает о том, что он король!       — Я не буду участвовать в убийстве, Роберт! — Старк не захотел молчать. — Поступай, как хочешь, но не проси, чтобы и я приложил к подобному свою руку и печать.       — И я отказываюсь, решайте это сами, — присоединился Ренли.       В первый момент всем показалось, что король опешил, не зная, что сказать. Подобное упорство в Красном замке не приветствовалось. Окружив себя льстецами и дураками, Роберт привык слушать слова согласия, а не отказа. И после Джона Аррена, которому все же иной раз удавалось поставить его на место, Баратеон действительно стал считать, что ему никто не указ.       — Вы Десница короля, милорд Старк, — голос Роберта звучит глухо, так рычит просыпающийся медведь. — А вы, лорд Ренли, мастер над законом. Я дал вам власть! И вы поступите так, как я вам прикажу, или я найду других помощников, которые исполнят это дело.       — Желаю вам успеха! — хозяин Винтерфелла отстегнул тяжелую золотую застежку, знак своей должности и со стуком припечатал ее на стол. В голосе его слышалась скорбь. Скорбь по верному другу и истинному рыцарю, который переродился непонятно в кого. Надо полагать, не только сегодняшние слова Роберта стали тому причиной. Все то, что Старк видел в столице за последние месяцы, подвело его к простому выводу — прежнего Роберта Баратеона больше нет. Есть кто угодно, но только не тот надежный, смелый и бесстрашный друг.       — Что? Вот как ты заговорил!? — от гнева лицо Роберта побагровело, он задыхался от ярости. — Вон отсюда! Вон, или я разделаюсь с тобой! А ты? — он обернулся к Ренли. — Ты пойдешь против меня?       — Против тебя я никогда не пойду, но и в убийстве участия не приму.       — Тогда и ты проваливай, Ренли! Я был о тебе лучшего мнения! Я думал, что у меня есть брат! Пусть и не слишком решительный, зато верный и надежный! Я лишаю тебя должности, убирайся в Штормовой Предел и моли Богов, чтобы я не отдал его Станнису! — голос Роберта громыхал, как лавина. Надо полагать его слышали чуть ли не все обитатели Красного замка. Хороший же повод для слухов и дальнейших пересказов они дали.       Нед Старк поклонился и с достоинством покинул зал. Ренли, высоко подняв голову и распрямив плечи, последовал за ним. Спиной он чувствовал взгляды оставшихся лордов. Странное чувство овладело им. Похоже, его политической карьере пришел конец. Судебник единых законов, мост через Черноводную, новые уложения… Ничего из этого он сделать не успел. Но и странное облегчение проникло в его сердце. Не будет больше бессмысленного Сизифова труда, при котором он пытается что-то сделать, а Роберт и Серсея благополучно все хоронят. И ощутив эту мысль, поняв ее, он почувствовал невольную радость.       Ренли закрыл за собой дверь. Снаружи стоял пузатый сир Борос Блаунт. Естественно, тот все слышал, но промолчал, скосив глаза на уходящих лордов.       День выдался тяжелым и мрачным. Да и в воздухе чувствовалась близкая гроза. Выйдя во двор замка, Ренли поднял глаза к небесам. С юго-запада наползали тяжелые свинцовые тучи, приближался дождь. Ветер набирал силу, знамена полоскались, как живые. На стенах прохаживались стражники с копьями.       — Вы были хорошим Десницей, милорд, — Ренли дотронулся до локтя Старка, жестом показывая поддержку. Он видел, что Старк тяжело переживает метаморфозы, которые пережил Роберт. Жаль только, что северянин самостоятельно не понял, в кого превратился былой товарищ. Для последнего откровения понадобился сегодняшний день. И удар оказался болезненным. — Мне жаль, что в итоге все так обернулось.       — Даже вдвоем, старый друг и младший брат, мы не смогли переубедить Роберта, — Старк покачал головой, словно не веря, что так все и вышло. — Все пошло прахом… Я жалею, что позволил уговорить себя покинуть Винтерфелл. Мое место там, среди вереска, свежего ветра, снега и курганов, а не здесь. Здесь я чужой.       — Красный замок мало кому стал родным домом, — Ренли покосился на собственных гвардейцев и людей Старка, которые почтительно стояли в стороне, ожидая приказа. — Что вы намерены предпринять, лорд Старк?       — А что, у меня есть выбор? Я отправляюсь домой.       — Надеюсь, детей вы заберете с собой?       — Конечно… — Старк ответил, явно раздумывая о другом. Но тут его посетила новая мысль, и он поднял голову. — А что?       — Надо полагать, вы не большой сторонник помолвки леди Сансы и принца Джоффри? Коли так, то когда все утихнет, я намерен просить руки вашей дочери, — Ренли говорил прямо и уверенно. И взгляда не отвел.       Нед Старк стоял молча и просто смотрел на него. Ни один мускул не дрогнул на лице северянина. Наконец он разлепил губы.       — Признаюсь, вы меня удивили. А впрочем, сейчас рано о подобном думать. Да, я намерен разорвать помолвку. Но потребуется не меньше года, чтобы все забылось, и Санса вновь могла бы с кем-то обручиться.       — Понимаю. Что ж, я подожду, — Ренли пожал руку Старка. И хотя отец Сансы не сказал ни «да», ни «нет», глядя ему в спину, Ренли подумал, что все оборачивается к лучшему.       Добравшись до усадьбы на Горделивой улице, Ренли первым делом собрал своих людей.       — Итак, сиры, у меня для вас новости, — он обвел взглядом друзей и вассалов. — Не знаю, как вы их воспримете, но дело обстоит следующим образом. Я поссорился с королем и более не мастер над законом. Следовательно, делать в столице мне совершенно нечего. Возвращаемся в Штормовой Предел. Так что собирай вещи, Алин. Через два-три дня мы уезжаем.       — Как скажете, милорд, — поклонился Эстермонт. — Я немедленно начну приготовления, но боюсь, не успею уложиться за столь короткое время.       — Я не стану ругаться, но все же не тяни со сборами, — Ренли прикинул, что не худо бы перед отъездом увидеть Сансу и перекинуться с ней парой слов. Из этого может выйти толк.       — Не стоит ли удвоить охрану милорд? — нахмурился Серебряный Топор.       — Нет, никто же не собирается меня убивать. Я просто лишился поста, дело житейское, — Ренли рассмеялся.       День закончился ужином, невеселым и тягостным. И хотя сам Ренли чувствовал себя относительно неплохо, люди восприняли его отставку как унизительную пощечину, которую их господин не заслужил.       Баратеон невольно вспомнил последнюю угрозу короля, касающуюся того, что он отдаст Штормовой Предел Станнису. Захочет ли Роберт действительно отобрать у него замок и земли? Подумав как следует, Ренли пришел к выводу, что вероятность подобного крайне мала. В короле говорила ярость, гнев застилал ему глаза. Предел хозяина не поменяет.       Трещали свечи. Вил Похлебкин постарался на славу и блюда источали приятные запахи, а вот рыцари молчали. Даже оруженосцы, Коннингтон и Старк, и те присмирели. Лютоволк Шторм как будто понимал, что повода для веселья нет, и потому вел себя тихо.       Утром следующего дня Ренли вызвал Сванна и прямо спросил, что тот хочет: отправиться с ним в Предел, либо остаться в столице и продолжить числиться командиром Золотых Плащей.       — Бросай столицу и давай с нами, — хохотнул Брайс Карон, присутствующий при беседе. — Что ты будешь делать без нас? Мариноваться в одиночку, если только.       — А какие ваши планы, милорд, позвольте спросить? — Сванн переступил с ноги на ногу.       — В Пределе я пробуду неделю, может две. Отдохну, вспомню, что такое охота, а затем отправлюсь либо в Дорн, либо в Старомест на очередной турнир. А может, решусь посетить Волантис, я ведь давно мечтал посмотреть на столь славный город, — на самом деле, планы у него имелись куда более обширные, но сейчас, да еще и в таком месте, распространяться о них не следовало. Вероятно, стоило встретиться со Станнисом и выяснить, что у того на уме. Есть смысл отправиться в Винтерфелл и уже там, в спокойной обстановке, попытаться поговорить с Сансой и ее отцом. К тому же, будет интересно посмотреть на Север и забраться на Стену. Впрочем, и поездка в Дорн казалась перспективной. Интересно, что предложит принцесса Арианна? По крайней мере, там будет весело, а жаркие и страстные ночи ему обеспечены.       — Дайте мне немного подумать, милорд, — попросил Сванн. — Я отправлюсь с вами, куда скажете, но и к месту уже успел прикипеть, сами понимаете. Я только начал приводить стражников в надлежащий вид.       — Хорошо, подумай до завтра, — разрешил Ренли. Велев седлать коней, он отправился в Красный замок. Следовало передать дела, хотя кому их передавать, он пока не знал.       Гнев короля не утих, и младшего брата видеть тот не желал. Да Ренли и не настаивал. Так что он просто прошел в свои покои в Кухонном замке.       — Ходят слухи, что твою должность государь отдаст либо лорду Матису Ровану, либо принцу Оберину Мартеллу, либо сиру Кивану Ланнистеру, — к Ренли не поленился зайти Мизинец. Он был одет в черное с серебром, и одежду его освежало единственное украшение — серебряный пересмешник.       — Вот как? Насколько я слышал, все трое весьма достойные люди. Впрочем, меня это не касается. А кто же будет Десницей? — Ренли сидел и в кресле и разбирался с бумагами. Встречая гостя, он поднялся и собственноручно наполнил два тяжелых кубка темным, как ночь, вином.       — Благодарю. Серсея желает, чтобы эту честь отдали ее отцу, но король вряд ли согласится. Значит, Десницей станет кто-то другой. Имени пока не называли, — Мизинец отпил вина. — Скажи честно, Ренли, ты обижен на меня, что на Совете я не поддержал вас со Старком?       — Нет, не особо. Примерно так ты и должен был поступить, по моим прикидкам.       — Ты прав, — Мизинец вздохнул и провел пальцем по фигурке пересмешника на груди. — У меня за плечами нет длинной и славной родословной, у меня нет старшего брата-короля. Скажи я хоть слово против и меня в тот же миг выкинут из Совета. Паук будет счастлив, да и Пицель выскажется в том духе, что без меня всем станет только лучше.       — Но я-то сказал свое слово, не побоявшись покинуть Совет.       — По сути, ты ничего не лишился, Ренли. Ни богатств, ни земель, ни Штормового Предела. Имя твое гремит от Стены до южных морей. Ты всюду желанный гость. А кому нужен Петир Бейлиш, хозяин полуразрушенного замка на Перстах, который лишится всех должностей? Так что, извини меня, но я вынужден соглашаться с королем, даже если в душе против.       — Я тебе не судья. Но все же, позволь спросить, что ты намереваешься делать дальше?       — Как и раньше, служить Роберту. Но если ты спрашиваешь о сегодняшнем дне, то через час я намерен показать лорду Старку королевского бастарда, новорожденную Барру. Она — дочь шлюхи из борделя Катаи.       — Зачем? — Ренли знал, что Мизинец никогда не закончит играть в свои игры. К какой цели он стремится на сей раз?       — Так пожелал лорд Старк.       — Ясно. Что ж, в казне все хорошо, денег некуда девать, время у тебя есть, так что развлекайся.       — Именно так я и сделаю, — Мизинец не обиделся и залпом допил вино. — Желаю тебе благополучно добраться до дома, Ренли. Думаю, рано или поздно, но мы с тобой еще увидимся.       День прошел в хлопотах, но и ночь не принесла спокойствия. Едва хозяин Штормового Предела уснул, как его разбудили.       — Что такое? — зевнув, Ренли приподнялся. В спальне стоял Ог и один из гвардейцев, державший светильник. В его неверном свете фигуры воинов казались сотканными из теней и света.       — К вам посланник от лорда Станниса. Прибыл инкогнито.       — Да что б его! — ругнулся Ренли, принимаясь одеваться. Ему снился такой славный сон… Хотя, время поспать еще будет. Вряд ли посланец Станниса прибыл по пустякам, пожелать спокойной ночи или спросить о здоровье. Так что его стоит выслушать. — Проверили его?       — Да, это сир Давос Сиворт, Луковый рыцарь, тетка их подкурятина, — Ог старался говорить бесстрастно, но все же в его хриплом голосе проскальзывали презрительные нотки, свидетельствующие об истинном отношении к тому, кто еще относительно недавно занимался контрабандой и торговлей. — Его обыскали, он без оружия.       Ренли встретил ночного гостя, надев широкие брюки, свободную белую рубаху с открытым воротом и сапоги. Мертвая Голова ввел в комнату невысокого, ничем не примечательного худощавого человека с карими глазами и обветренным лицом. Он выглядел как совершенно заурядный торговец. И лишь покалеченная левая рука, на пальцах которой отсутствовали суставы с ногтями, добавляла ему необычности и даже некоторой внушительности. Крайние фаланги собственноручно отрезал Станнис, наказывая Давоса за преступное прошлое. Одновременно с этим он сделал его рыцарем и хозяином замка на мысе Гнева. Формально лен принадлежал Штормовым землям и сюзереном бывшего контрабандиста являлся сам Ренли. Не желая лишний раз накалять и так непростые отношения со Станнисом, он данный вопрос не поднимал.       — Вы узнаете меня, лорд Ренли? — негромко поинтересовался гость. Одет он был в тяжелые сапоги и плащ, капюшон которого успел скинуть.       — Конечно. На свете не так уж много людей с укороченными пальцами. Да и память на лица меня пока не подводила, — Ренли, хоть и пошутил, смотрел на посланника хмуро, ожидая, какой неприятный сюрприз тот готов сообщить.       — Вот кольцо, — Давос протянул ему тяжелую золотую печатку, на которой был выбит коронованный олень. — Мой господин сказал, что вы ее узнаете. Она послужит дополнительным подтверждением моих слов.       — Да, я ее узнаю, — Ренли невольно вспомнил, как перед отплытием, стоя на пирсе в тени кораблей, Станнис показал ему печатку и предупредил о будущем гонце. — Можете говорить, сир Давос. Или у вас имеется письмо?       — Письма нет, мне велено передать все на словах. И я хотел бы, чтобы наш разговор состоялся наедине, — Давос покосился на гвардейцев. — Прошу не гневаться, милорд. Это не моя прихоть, а требования лорда Станниса.       — Хорошо, оставьте нас, — Ренли повел рукой. Опасности он не чувствовал, все знали, как Давос предан хозяину Драконьего Камня. — Итак, можете говорить, — разрешил он, когда гвардейцы вышли и прикрыли дверь.       — Дело касается короля Роберта и его детей, — Давос шагнул поближе и понизил голос. — Лорд Станнис и еще живой милорд Десница лорд Аррен проводили расследование. Им удалось выяснить, что все, абсолютно все, без исключения дети Роберта обладают голубыми или синими глазами и черными волосами. Все, кроме Джоффри, Томмена и Мирцеллы. Они не его дети, а плод гнусного кровосмешения между Серсеей и ее братом-близнецом Джейме.       Ренли едва не вскрикнул от неожиданности. В последний момент он сдержал невольный возглас и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Поднявшись на ноги, Баратеон прошелся по комнате. Давос принес страшные вещи. Если все так, то это меняло абсолютно все. Абсолютно!       Но что-то в его сердце говорило, что это правда. Множество догадок, подозрений, совпадений в один миг встали на свои места. В голове словно что-то щелкнуло. Мозаика сложилась, Станнис не врал. По крайней мере, имел основания делать подобные оглушительные заявления.       — Доказательства! — властно потребовал хозяин Штормового Предела.       — Вы сами понимаете, что прямых доказательств нет, и нам их никогда не увидеть, — Давос стоял бледный, вспотевший. Надо полагать, не так уж просто ему далась роль гонца, доставляющего подобные вести. — Мы можем опираться лишь на косвенные факты. Лорд Станнис просил напомнить вам две вещи: восстановить в памяти все особенности взаимоотношений Серсеи и ее брата Джейме, а также вспомнить, как выглядят Эдрик Шторм, Джендри Уотерс и прочие известные вам бастарды.       — Никто не поверит в такие чудовищные обвинения, — Ренли глубоко вздохнул.       — Король поверит, когда ему об этом скажут.       — И кто же возьмет на себя подобную честь? — Ренли не собирался идти к Роберту с такими новостями, пусть Станнис хоть тысячу раз прав. — И что предлагает мой брат?       — Он предлагает посетить Драконий Камень. Зовет в гости вас и лорда Старка.       — Как он мог столь удачно выгадать момент? — Ренли навис над невысоким Давосом. — Скажите, сир, отплывая с Драконьего Камня, вы знали, что мы с лордом Старком лишились своих постов?       — Нет, милорд, этого я не знал. Я лишь посланец и выполняю то, что поручил мне мой господин.       Ренли прошелся от окна к двери и обратно. Время, какое Станнис выбрал для своих вестей, выглядело невероятно удачным. Удивительное совпадение! В подобное верилось с трудом. Естественно, у него остались свои люди в столице, и они узнали об их отставке в тот же день, как она случилась. Но новостям требуется пара дней, чтобы достигнуть Драконьего Камня, а Станнису необходимо время, чтобы принять решение и направить сюда гонца.       Хотя, с этим можно разобраться и позже. Что же делать со столь опасными известиями? Поверить им или отвергнуть?       А ничего не делать, вдруг пришло твердое и ясное понимание. И прежде всего, нельзя давать ни малейшего намека Старку. С его прямотой и смелостью тот может выкинуть что-нибудь глупое и наломать дров. Например, пойти к Роберту и все ему рассказать. Сам Ренли не собирался просвещать Старка. Будет куда лучше, чтобы тот до времени вообще ничего не узнал. А вести можно будет послать и с вороном, перехватив его, к примеру, в Белой Гавани. Тем более, домой он поплывет с дочерями. А это лишний риск. Пусть Старк остается в неведении. Но как же быть с Мирцелой и Томменом?       Перед глазами Ренли встали лица Джоффри, его младшего брата и сестрички. И если на наследного принца ему было плевать, то Томмен и особенно Мирцелла занимали в его сердце определенное место. Особенно милая Мирцелла. Она так трогательно называла его дядей, так искренне любила и восхищалась, что он не мог сделать ей больно. Ни словом, ни делом. Он любил девочку и все эти годы искренне считал ее племянницей. А вот от Станниса следовало ожидать самого худшего. Он не простит и не пожалеет!       Сука, похотливая и тупая сука Серсея! Это она заварила такую кашу, поставив собственных детей в поганое положение! Только сейчас Ренли до конца понял, что если Станнис прав, то дети Серсеи — обычные бастарды. И что у Роберта нет законных сыновей. У него нет наследника. И таковым становится Станнис!       Давос Сиворт молчал, не осмеливаясь мешать. Но времени прошло много, молчание затягивалось, и Луковый рыцарь напомнил о себе.       — Что же вы решили, милорд? Что передать лорду Станнису? Лучше мне покинуть ваш дом сегодня же ночью, чтобы Паук и его пташки ничего не узнали.       — Сир, передайте моему брату следующее — я его услышал. Сам я отправлюсь в Штормовой Предел и уже оттуда прибуду на Драконий Камень. Обвинения Станниса слишком серьезные, чтобы принимать их так просто. Нам необходима личная встреча. Лорд Старк завтра утром отправляется домой. С ним мы свяжемся позже, после того, как окажемся в безопасности. На этом пока все.       — Хорошо, милорд, я передам ваши слова слово в слово, — Давос поклонился и вышел из комнаты, накидывая капюшон на голову.