Повесть о Волке и Драконе

      Тяжелые бархатные шторы плотно сомкнулись, погрузив комнату в полумрак. Единственным источником света оставалась маленькая, почти сгоревшая свечка. Капли воска тяжело и плавно скользили вниз, но, в конце концов, неизбежно застывали, не в силах завершить гонку всей своей жизни. В кабинете послышались глухие шаги — кто-то аккуратно ступал по устланному коврами полу. Бледная рука скользнула рядом с пламенем свечи, на секунду поставив его дальнейшее существование под угрозу; огненный язычок встрепенулся, но все же уцелел. На стол рядом с ним опустилась плетеная корзина, полная ярко-красных яблок.       Тонкие пальцы женщины сомкнулись на одном из них. Неизвестная достала фрукт из корзинки и осмотрела его с тщательностью и бережностью, которым позавидовал бы любой ювелир. Дама повертела рубиново-красный плод в руках, а затем положила обратно, хитро усмехнувшись.       — Король не преминет вонзить в вас свои клыки, — усмехнулась она, глядя на корзину фруктов, — и уж тогда ему несдобровать! — Эппл УайтЛокс достала из-за корсажа крошечный флакон с блестящей черной жидкостью. — Выбрав мерзавку Бриарскую себе в жены, Дэринг нажил себе самого коварного врага во всем Королевстве! Хочет он того или нет, но я заполучу власть любой ценой!       Западная королева откупорила бутылочку и вылила содержимое в корзину с яблоками. Черная жидкость обратилась в нечто газообразное и закружилась вокруг плодов, подобно черному туману. Волшебный дым несколько секунд парил над корзиной, а затем осел на рубиновой кожуре и исчез, как будто его никогда и не было.       — Кажется, скоро Бриарская лишится своего новоявленного женишка. — Эппл улыбнулась, а затем откинула золотые кудри за спину и властно прокричала: — Подать сюда гонца для визита к королю Чармингу!

***

      Вересковый холм был тих и спокоен, безмолвие нарушалось лишь легким потрескиванием костра и редким фырканьем лошадей. Цзинифайр подбрасывала в пламя хворост, а сидевшая рядом Сериз точила свой охотничий нож. Отблески языков пламени освещали их усталые лица, омраченные тяжелыми, неприятными мыслями. Рейвен стояла неподалеку, на пригорке, и следила за обстановкой. Свет от костра мог случайно привлечь внимание местных и обнаружить их лагерь — этого допустить нельзя.       Становилось холодно. Куин поежилась, укуталась по-плотнее в расшитый серебряной нитью плащ, и подошла к огню, оставив свой пост. Она присела рядом с Цзинифайр, подобрав под себя ноги и протянув ладони к теплу. Повисла напряженная тишина, которую прервала Сериз.       — Кто-то должен нести караул, ночью здесь небезопасно. — Девушка встала с земли, сунула заточенный клинок в ножны и поспешила занять место Рейвен на пригорке, не проронив больше ни слова. Цзинифайр вздохнула.       — Заметила, что она стала несговорчивой? — Спросила она ведьму, сидящую по соседству. — После того, как мы узнали о… её волчьем начале, Сериз изменилась. Мне не нравится это, Рейвен. Как думаешь, это временно? Все наладится?       — Я знаю эту девчонку почти всю свою жизнь, Цзинифайр. С ней все будет хорошо, она не из тех, кого могут сломить такие обстоятельства. Нужно лишь дать ей время прийти в себя и принять свою природу. — Пожала плечами Рейвен. Она встала и сняла с огня жарившуюся дичь. — Сериз не впервой сталкивается с подобным — сначала ей пришлось принять тот факт, что она сирота, затем — что её считают ведьмой, теперь дело за малым — согласиться с тем, что она оборотень. — Рейвен аккуратно отделила ногу куропатки от туши и запустила в неё зубы. — Нужно позвать Худ, а то я так голодна, что, возможно, ей ничего не останется.       Цзинифайр согласно кивнула и помахала рукой Сериз, жестом приглашая её к импровизированному столу — большому плоскому камню, рядом с которым располагался костер. Непонятно, как такой огромный булыжник очутился один-одинешенек на холме — других камней поблизости не было. Через минуту Худ явилась ужинать, по-прежнему сохраняя гордое молчание. Она откинула широкий красный капюшон на спину и приступила к своей порции мяса.       — Если хотите поговорить о том, что случилось на визите у Эшлин, — вдруг сказала Сериз, подняв глаза на подруг, — то знайте, что я на болтовню не настроена.       — А мы и не намерены обсуждать это, — ответила Рейвен, отложив в сторону еду. — Просто нам интересно, почему ты сразу с нами не поделилась — зачем нужно было скрывать правду о твоих волчьих ушах, о том, что с тобой происходит? Я думала, что друзья обо всем рассказывают друг другу.       Сериз крепко сжала челюсти, а затем откинула прочь обглоданную кость и резко встала с земли.       — А что я должна была вам рассказать? — Спросила она, повышая голос. — О том, что я становлюсь похожей на животное? О том, что я неполноценная? — Девушка закусила губу и ухмыльнулась. — Теперь, спасибо папиным генам, я стала уродом! Обычно, чтобы вы знали, о таком не рассказывают. Огромные волчьи уши — одна из тех вещей, которых стыдятся и пытаются скрыть. — Сериз скрыла свое лицо в тени алого капюшона и двинулась обратно на свой пост. — Спасибо за ужин, Цзинафайр.       — Не за что… — грустно ответила девушка, убирая остатки еды в походную сумку. Рейвен поднялась на ноги и сердито сложила руки на груди. — Тебе не стоило начинать разговор на эту тему, — сказала Цзини, обращаясь к ведьме.       — Цзинифайр, посмотри на нас, — сказала Рейвен. — У тебя от рождения зеленые волосы, у меня — позорное клеймо ведьмы на щеке, но мы не стыдимся этого и не скрываем друг от друга, — Цзини согласно кивнула и продолжила убирать еду со стола. — А Сериз ведет себя так, словно волчьи уши — это её вина, что это то, чего нужно стыдиться. Но это не так. Это её природа, её сущность. Такого не нужно бояться и пытаться прятать. Жаль, что она единственная из нас, кто этого не понимает. — Рейвен вздохнула и ушла к лошадям, стоявшим поодаль. У затухающего костра осталась одна Цзинифайр.       Скоро огонь залили водой, и девушки легли спать, оставив Сериз сторожить лагерь.

***

      На иссиня-черном небесном куполе появились первые звезды, похожие на сверкающую стеклянную пыль. Белоснежный лунный лик тронул своим сиянием крыши дворцовых башен, осветил королевские конюшни, дома крестьян и пустынную дорогу, ведущую к лесу. На улицах города было непривычно тихо — уже погасли в окнах последние огни, не слышался топот копыт, главная площадь выглядела заброшенной и одинокой. Столица погрузилась в сон, лишь стража замка продолжала нести караул. В прочем, хозяин дворца этой ночью не нуждался в защите. Он был далеко за пределами своих роскошных покоев, полный энтузиазма разыскать Сериз Худ — преступницу, захватившую все его мысли и чувства.       Конь Дэринга уныло топтал серую землю, пощипывал проступавшую кое-где зеленую поросль и изо всех сил отмахивался от стайки надоедливых мошек, кружащих над мордой. Король напряженно всматривался в горизонт, темнеющий и ускользающий из поля зрения, в надежде увидеть, заметить хоть что-то, способное стать ниточкой к поимке Сериз Худ. Чарминг бросил уставший взгляд на поселения крестьян — везде уже погас свет. Вокруг было тихо и спокойно, однако в душе короля возрастало тревожное нетерпение и раздражительность. Он отряхнул от дорожной пыли свою алую накидку, натянул поводья и двинул лошадь по безмолвной дороге. Вдруг на холме вдалеке блеснул крошечный огонек. Зоркие глаза Дэринга сосредоточились на маленьком кусочке пламени, а конь заржал и тряхнул головой, словно радуясь внезапной находке.       Всадник становился все ближе к своей заветной цели. Камешки хрустели под копытами Скипетра, вороного королевского жеребца, его золотисто-красная сбруя звенела и переливалась в рассеянном лунном свете. Холодный ночной ветер путался в его кудрявой гриве. Прошло немного времени, и огонек на горизонте стал уменьшаться. Столб дыма поднимался в небо, таинственно бледнея среди россыпи первых звезд. Дэринг чувствовал, как в его сердце родилось ликование. Несомненно, он набрел на чей-то след, оставалось лишь идти по нему, не спугнув добычу.       Вороной конь резво двинулся по дороге. Королю пришлось пережить около десятка мучительных минут ожидания, пока перед ним вдруг не оказался подъем. Скипетр тихо начал восхождение. Его ноги путались в кудрявом густом вереске, но Дэринг упрямо двигал животное вперед. Вскоре пологий склон остался позади, и всадник очутился на вершине. Его взору предстал небольшой лагерь.       Чарминг бросил взгляд на костер. Его потушили всего несколько минут назад, не раньше — король готов был поспорить на свою корону, что даже пепел ещё был горяч и не успел остыть. Было тихо, и Дэринг почувствовал себя неуютно, крадясь мимо наскоро расставленного шатра, в котором, судя по мерному дыханию, спало несколько человек. Сердце Чарминга забилось быстрей, когда он увидел вдалеке трех лошадей — животные обладали лучшим слухом и обонянием, чем люди, и могли с легкостью обнаружить его присутствие.       Король спешился с коня и дал знак, чтобы тот вел себя тихо. Скипетр тихо опустил голову и начал жевать траву, растущую у его ног. Дэринг взялся за эфес своей шпаги и осторожно двинулся вперед, стараясь ступать по вереску, смягчающему шаги. Он прошел мимо костра, боязливо глянул в сторону чужих лошадей — не проснулись ли, — и продолжил вылазку. Сделав несколько шагов вперед, он оказался лицом ко входу в шатер. Со стороны дороги палатку было не видно — её скрывали густые кусты орешника.       Чарминг осторожно раздвинул ткань и заглянул внутрь. Его взору предстали две плохо различимые в темноте фигуры. Это были девушки, и они, очевидно, спали, так как не приняли ни одной попытки прогнать незнакомца-короля из своего шатра.       Мужчина почувствовал, как по его телу разливается ликование. Кому ещё потребуется скрываться рядом с лесом, если не двум беглым ведьмам? Король пребывал в полнейшей уверенности, что застал врасплох двух мирно спящих волшебниц — Сериз и Рейвен.       Однако это суждение короля было не совсем верным. Вернее — лишь наполовину. Рейвен Куин действительно лежала в палатке, укрывшись шерстяным одеялом, которое она захватила из дома. А вот Сериз Худ…       — Что-то потеряли? — Раздался женский голос за спиной Чарминга. Но прежде, чем король дал ответ на вопрос или хотя бы развернулся, Сериз Худ со всей силы ударила его по голове рукояткой мяча. Ноги мужчины подогнулись, и он без сознания рухнул в ногам девушки. — Держу пари, что совесть, — с ухмылкой ответила Сериз на собственный вопрос.

***

      Ночь выдалась холодной и звездной — Худ, охранявшая лагерь, до утра рассматривала созвездия, не уставая с ухмылкой сожалеть о том, что её новый бессовестный знакомый слишком слаб и слишком туго стянут веревкой, чтобы к ней присоединиться.