A FURLOUGH IN LA

О. С ваших слов, вы с самого начала заподозрили мистера Роуфельда в нечистоте умыслов. С. Так точно-с. Такие хитровыебанные черви, прошу прощение за мой французский, так просто вакансиями не разбрасываются. Он уже тогда догадывался. О. Почему же он бездействовал? С. Хер его знает. Я оказался на шаг впереди, старики, они же медлительные.

Кэти говорила: «Если сильно захотеть, можно стать лучшей версией себя.»

Смузи и кофе. Кофе и смузи. Кофейный смузи. Что за извращение. Модное извращение. Почему нельзя сделать выбор в пользу одного? Только смузи или чистый кофе. Из-за одного лишь стаканчика кофейного смузи с очень странной надписью «You're so fucking good» помещение превратилось в газовую камеру. Эта самая камера была начинена не удушающими ядовитыми газами, она умерщвляла приторно-обманчивым запахом кофейного смузи. Цепкая хватка брала клешней за глотку и медленно, принося мучительные судороги, засоряла гортань и скручивала лёгкие в трубочки сигар. Не горячий кофейный напиток. Молоко. Можно было остановиться и на этом. Однако хитрецы кулинарного искусства добавили овсянку, какао и очищенный банан. Как же Гарри ненавидел фрукты, не только тропические, но и розоцветные, косточковые и субтропические. Единственное, что Гарри Стайлс переносил, не сталкиваясь с проблемами пищеварения, — это цитрусовые экземпляры. Отчего же произрастала такая неприязнь к ананасам, питайе, гуаве, джекфруту и другим самоцветам солнечных тропиков. Вьетнам. Тайланд. Малайзия. Филиппины. Лаос. Там Гарри Стайлса пичкали сочными плодами в немереных количествах. Там он против воли пробовал новую духовную практику под названием фруктовая диета. Там он запасал живот фруктами на месяцы вперёд: спелые, недоспелые, созревшие, фруктовые салаты, коктейли с фруктами. Вкупе с этой пищевой пыткой Гарри Стайлса поили кофе. Любимый напиток цивилизованного мира. Многие знают, как Вьетнам славится своей кофейной промышленностью. Таких производственных мощностей вы ещё не видели. Известные сорта Кули, Лювак, Робуста и привычная Арабика. Кофе бодрило Гарри после долгих изнурительных перелетов и томительных ожиданий в сырых бараках. Его не заботило, что есть и чем это запивать. По доброте душевной азиаты, задействованные в том самом бизнесе, щедро угощали Гарри кофе и фруктами. Теперь эта доброта воздала Стайлсу по заслугам. Он ненавидел кофе, отдавая предпочтение чаю или яблочному соку, и фрукты, выбирая цитрусы. Афина будто-то бы назло, наперекор, в отместку потягивала из трубочки кофейный смузи, содержащий такие ненавистные для Гарри флешбеки вкусов. В восемь часов утра. В воскресенье. В безоблачный, прозрачный день Афина без следов усталости и недостатка сна пополняла запас бодрости и стойкости духа при помощи кофе и смузи. Два в одном. Причмокивала с такой живостью, будто тайком пила энергетик. Гарри этого не понимал. Мало того, что он не употреблял кофе, так тот его не только не бодрил, а, супротив, утомлял и изнемогал. В это утро Стайлс собирался позавтракать щекотливым разговором, а запить его намеревался отчаянием и столь ожидаемым раздражением со стороны Афины. Неунывающее и приподнятое настроение собеседницы Гарри Стайлс нацелился испортить, искромсать, вытянуть из девушки живую эмоцию, а не фальшивую, сыграть ва-банк на её кофейной плантации и опустошить пальму с фруктами. Расколоть орех кокоса и добраться до мякоти. В стенах редакции отцовского журнала Афина выглядела уверенной и невозмутимой. Былое замешательство и неверие в глазах смыло приливной волной. Зелёный неспелый банан выглядел спелым ярко-жёлтым, неунывающим плодом. Мучнистая, вязкая плоть сжимала язык. Затормаживала. Разъедала словно щелочь. Стайлса передернуло, он отвёл ненасытный взгляд от стаканчика со смузи. Попытался снова улыбнуться, губы сморщились в угловатой ухмылке. — Интересно, у твоего отца есть в доме пуленепробиваемый пожаростойкий сейф? Стайлс изрёк это с такой небывалой серьезностью, как будто этот вопрос всецело решал, получит он работу или нет. Афина изогнула дуги бровей, а в остальном осталась неизменна, как Афинский Акрополь. Такая же стальная, прочная, собранная, как сейф, про который интересовался Стайлс. — Почему ты спрашиваешь? Спросила она ровным голосом, вопросительно взглянув на Гарри, и отставила стаканчик с кофе на принтер. — Нет, ты просто ответь. Мне интересно. — Допустим, есть. Многие американцы держат подобные сейфы в домах. Долгий, намеренно-скрытный взгляд был направлен на Афину. Сосновый лес едва волновался скрытым пламенем. Карие глаза Афины, как зерна Либерики, жарились под лучами заходящего солнца. Мимолётные искры пронзали древесные прожилки, горький и резкий вкус кофейных зёрен затмевал ростки беспомощного волнения в красивых глазах. — Значит, твой отец хранит в этом сейфе, — Гарри изобразил философское раздумье. — Твой паспорт, медицинскую страховку, водительское удостоверение, грин-карту и другие документы, необходимые для жизни в Америке. Смею полагать, кодом он с тобой не поделился. Наглый и самоуверенный. Спесивый и дерзкий. Афина не могла наложить картинку настоящего на шаблон, который ей выдал Зейн и который она сформировала за четыре встречи. Где тот ершистый парень, который скрывает все чувства внутри себя? Куда испарилась его застенчивость и робость? Он чувствует себя главным, а Афина — его подчинённой. Ей видится, что её отчитывает начальник за неправильно подобранный шрифт для обложки свежего выпуска. Хотя на самом деле ступени социальной иерархии располагаются в ином порядке. — Мне безразличны твои предположения. Жалкое, страдальческое замечание породила Афина в ответ. Гарри ждал бури, взрыва, урагана, но не этого слабовольного ответа. — У меня сложилось ощущение, что твой отец контролирует каждый твой шаг. Не уведомив его о своих планах, ты даже из дома выйти не можешь. Он всегда тебя преследует? — Гарри, я твоя начальница. Стайлс не дал девушке договорить. Грозовые тучи нависли над величественными кронами сосен. — Чтобы это значило? Топнуть ножкой, сдавить кулачок и огрызнуться зубами Афина не могла. Лаять она смела только на отца. Но лай этот был жалок и беззвучен. Намерения Гарри ей были понятны. Превосходство женщины, младше его по возрасту, его это задевало. — С начальником нельзя говорить в подобном тоне. — Каком таком тоне? Изумление оживило лицо Гарри. — В небрежно-фамильярном. Более того, начальнику нельзя задавать неуместные вопросы. Я вижу, что ты хочешь меня задеть, но не могу понять причины, Гарри. Интересно, а к подчиненным можно обращаться по имени. Гарри брюзгливо заерзал плечами. — Нет никакой причины. Мне всего лишь интересно, почему твой отец взял меня на работу? Опять потухший взгляд из-под челки. Его можно скрыть в иных обстоятельствах, но только не от Гарри. Афина гадала всю ночь, чего добивается отец. Спросить его напрямую она не могла, его решения в отношении бизнеса никогда не подлежат неавторитетному оспариванию. Мнение Афины он считал именно неавторитетным. Злого умысла в сближении с Гарри Афина проследить не могла. Тогда зачем? Джонни даже портфолио его не видел. — Он со мной это не обсуждал. Просто ответила Афина, вновь выпрямив спину и подняв упрямый подбородок. — Когда он пихнул тебя на место заместителя главного редактора, он тоже это не обсуждал? В твоей жизни решения принимает он? — Гарри! Воздушный шарик лопнул. Это было слишком громко. Гарри готовился к такой острой реакции, выводил Афину по скрытому лабиринту, и вот результат — он млел, наблюдая, как напрягаются её скулы и подгорает кофейный ликёр в карамели. — Если тебе не нравлюсь я или мой отец, работа в редакции, ты можешь запросто уйти. Силой тебя держать не собираются! — Мне нужны деньги. Расслабленным тоном произнёс Гарри и обвёл собеседницу равнодушным взглядом. Пусть она думает, что он — мелочная тварь, стремящаяся к наживе. Только вот Афина не в курсе, какие финансовые пирамиды собирается мастерить Гарри Стайлс. — Спасибо за честность. Он завидует их богатству. Презирает. Журит их за состоятельность, авторитет, громкое имя. Эти объяснения держались нефтяной пленкой на поверхности. В ядре же кипятилась иная причина его ненависти к этой семье — семейная травма. И обозримая месть. — Пожалуйста! — Я надеялась, тот инцидент себя исчерпал. Афина зорко пронзила Гарри взглядом и тут же развернулась, как тогда на фестивале, и быстрым, упругим шагом пошла к выходу из кабинета. Гарри дернулся за начальницей. — Кстати, — девушка резко затормозила и развернулась к Стайлсу. — Те фотографии, что ты сделал на вечеринке, лучше уничтожить. Гарри быстро кивнул и произнёс: — Есть, босс! — Окей, теперь пошли в кабинет для совещаний. Афина шла практически беззвучно. Гарри мог лицезреть её ровную спину, осанку, как у балерины, но более его привлекли волосы. Как крупные душистые кисти глициний, они завивались в необыкновенные стружки, переливающиеся на лимонно-желтом солнце. Душистые гроздья волос издавали сладковатый неповторимый аромат. Тонким, призрачным шлейфом он завладевал всем пространством, отбрасывая на задний план всё вокруг. В том числе и запах кофе, и кофейно-бананового смузи. Афина провела Гарри в просторный зал для совещаний. Привычная атрибутика для процесса мозгового штурма: большой круглый стол, множество разноцветных скандинавских стульев, проектор и маркерная доска. Гарри быстро осмотрелся, пока Афина включала кондиционер. — Так вот, здесь проходят еженедельные собрания всего коллектива. Каждый понедельник. Ты можешь приходить не на каждую летучку, потому что в основном большую часть времени у тебя будут отнимать разъезды по локациям. Готовый материал будешь отправлять мне на почту, поэтому спокойно можешь работать дома. Гарри Стайлс с трудом переваривал услышанную информацию. Его не устраивал один нюанс. — Значит, мне запрещено появляться на собраниях редакции. А если я хочу быть частью коллектива? Стайлс полоснул Афину недоброжелательным, агрессивным взглядом. На секунду ей сделалось нехорошо. Лишь на секунду. Вскоре кондиционер холодным воздухом ликвидировал жар речей Гарри. — Тебе никто не запрещает. Хочешь — приходи. Как и остальные сотрудники, работающие здесь, ты вправе принимать участие в общих совещаниях. Теперь к твоим прямым обязанностям. С нового месяца мы запускаем новую колонку про… Пальцы больно сжимаются и трещат в суставах. Стихшая публика не замечает раздирающего слух звука. Их рты приоткрыты в ожидании оглашения вердикта. Сердца волнительной трелью отзываются в горле. Если молчание продлится хоть секунду, они не снесут мучительности томления. — Да, да, новая колонка про уличную еду. Ты будешь снимать материал, а журналисты готовить обзор. Потом мы всё соединим… — Подожди, ты сказала про уличную еду? Публика штабелями попадала в обморок. Более стойкие мутными глазами воззрились на глашатая. — Стрит фуд. Будешь освещать эту тему. — То есть с дипломом Академии искусств я должен снимать гребаную уличную жратву! Тело Гарри, как маятник, качнулось вперёд. Напряжение выступило через мышцы спины и рук. Скулы и желваки сдавило болью обиды. — Я знаю, Гарри. Пока мы не можем доверить тебе съемку обложки и даже разворота. Нам нужно проверить твоё мастерство. Говори прямо, это Джонни Роуфельд назначил меня на эту унизительную, низкую позицию. Будто бы я только и достоин, что ошиваться в фуд-кортах и влачить жалкое существование на грязных улицах, а не мишленовских ресторанах. — Ты всё ещё с нами, Гарри? Твою мать, я всё ещё в вашей секте, да. Куда теперь денусь? Завербовали, твари! — Да. Стрекот мобильного телефона в кармане Афины заглушил болезненную трескотню зубной эмали Гарри. Девушка даже не увидела его сдавленной челюсти и грозного взгляда. Она буркнула «Извини» и вышла из просторного зала. Гарри быстро поймал дверь, прежде чем она успела захлопнуться, и тихо вышел в коридор. Афины видно не было. Стайлс сделал несколько осторожных шагов, прислушался и пошёл на мягкое щебетание его начальницы. Брезговать подслушиванием разговора он не мог. Стайлс приблизился к личному кабинету Афины Роуфельд и навострил уши. — Вы говорите из Гвадалахары в Нячанг… [Прим.: города в Мексике и Вьетнаме] Выхватил Стайлс. При соприкосновении со знакомыми названиями, грудь защемило от всколыхнувшегося осадка погребённых воспоминаний. Хмурясь, Гарри Стайлс подался вперёд, впивая взгляд в дождь из глициний. — Мало вероятно, всё-таки расстояние. К тому же… Сколько вы сказали, пятьсот баксов за смазанные снимки! Нет, извините. Я вам не верю. До свидания! Голос Афины дрогнул, резким толчком она шлёпнула телефон на стол. Барабанная дробь в сердце не унималась. Дыхание сбивалось с привычной последовательности выдохов и вдохов. Девушка внезапно развернулась и встретилась взглядом с Гарри. Он бесцеремонно вошёл в её кабинет, с его лица не сходила мрачная тревога. — Ты подслушивал? — Какие-то проблемы? — Ответь мне! Требовала Афина. — Я спросил, у тебя проблемы? С чего бы это вдруг волнение проглянуло на его неприступном лице. — Недопонимание с партнерами. Рабочий момент. Тревожное предзнаменование ослабело, Гарри остановил свой взгляд на огромном панорамном окне во всю стену. Зеркальный ореол юного светила завис на глянцевитом небе. Такое преступное шелестение бурунов волн. Просьбы и мольбы океана вступить в его ряды. Пляж просыпался вместе с его обитателями. Перед глазами просматривалась спортивная площадка, турники. Сочные, поджаренные атлеты умелыми движениями демонстрировали физические способности. Цепкие руки, валуны мышц, титанические ноги. Как шоколадные батончики они были аппетитны, вдохновенны и всеми обожаемы. Капли шоколадного пота прокладывали дорожки по равнинам мышц. Тянущаяся начинка орошала скальные выступы на груди и икрах. Каких-то сто метров до приветливого пляжа и ещё более приветливых парней. Десятки кавалеров. Теперь ясно, откуда проистекал трудоголизм Афины Роуфельд. О таком бэк-вокале мечтает любая певица. Афина, заметив ухмылку на губах Гарри, перевела любопытный взгляд к причине, вызвавшей такое ликование на его лице. Качки тягали железо. Другие мачо прыгали через скакалку. Брутальные самцы отбивали волейбольный мяч. — Отличный вид. Не правда ли? Афина выхватила эту недальновидность суждения, потаённое злословие. — Не жалуюсь. И вновь она метнулась к двери из кабинета, Гарри, последний раз обежав взглядом спортивный зал на открытом воздухе, последовал за Афиной. Они спустились на первый этаж и вышли в холл. Девушка копошилась в крошечной сумочке Жакмюс, Стайлс озирался по углам. Где-то тут должны быть скрытые камеры. — Почему здесь никого нет? Спросил Гарри, когда Афина наконец отыскала связку ключей. В такую сумочку больше и не положишь. — Сегодня воскресенье. А у нас пятидневка. — Ясно. Ты сама собираешься закрыть дверь? — Да, а что? Любопытство проступило обильнее, чем пот на спинах донжуанов. — У вас нет охраны? — Конечно, есть. И камеры наружного видеонаблюдения, сигнализация и договор с охранным агентством. Почему ты спрашиваешь? — Я теперь звено коллектива как никак. Было ли это достаточным объяснением своим будущим намерениям, Гарри знать не мог. Афине же поскорее хотелось примерить кислородную маску размером с целый мир, вырваться из родного помещения редакции, которое в это утро схуднуло в своих размерах, и наконец избавиться от токсичного человека, с которым она была вынуждена строить диалог. Девушка чувствовала себя выпотрошенным зверьком, который за отсутствием внутренностей сохранил лишь блестящую шкурку. Продержись ещё чуть-чуть. Они вышли. Афина закрыла дверь ключом, дополнительно включила сигнализацию и осмотрелась. Гарри находился рядом, как собака поводырь. Может, он хочет, чтобы она его?.. — Гарри, тебя подвезти? Скажи, где ты живешь. Бойко выговорила Афина, щуря глаза от солнца. — А вы разве не прознали, где я живу? Гарри пересёк дорожку, прокладываемую солнцем и загородил её, отгораживая Афину и затемняя её своей высокой, темной фигурой. Он навис над ней, совершенно непроницаемый и неприступный, рука его зафиксировалась на стене, взгляд вперился в Афину. — Ты имеешь в виду контракт, в котором ты указал свои личные данные, в том числе и адрес? Сглатывая воздух в пересохшем горле, промямлила Афина. Чешуйки сосновых шишек больно резали застывшую карамель. Она трескалась и надламывалась, крошась резью в глазах. Пыльца на щеках потухла, как только солнце спряталось за спину Гарри. Он опасный. Токсичный. Дерзкий. Дикий. Почему же Зейн охарактеризовал его стеснительным? Он властный. Подавляющий. Воспламеняющий. Самодовлеющий. Взрывоопасный (остаточные характеристики карманного Ларри.) Только ли Зейн ошибался в нем? Или Афина только что раскрыла остов его сущности. — Именно. Стайлс быстро отпрянул и показал Афине свой профиль. Расслабленная рука вышелушила пачку сигарет Marlboro, одним лишь большим пальцем Стайлс, очевидно доведя механизм до совершенства, открыл пачку и при помощи губ зацепил одну сигарету. Переминая ее меж зубов, Гарри сложил пачку в карман и принялся энергичными хлопками стегать себя по карманам. Передним, по бёдрам, задним, по ягодицам. До тех пор пока не нащупал тонкий металл зажигалки. Выудил её и замер. Профиль моторным движением перешёл в фас. Глаза зажглись жуликоватым отблеском. — Долго будешь смотреть? Покраснев, как брюшко лобстера, Афина отстранилась, попятившись назад, быстрым шагом перешла дорогу и, не смотря по сторонам, тем более на Гарри, на ходу разблокировала машину и запрыгнула внутрь. Ford Mustang 1967 унёс прочь её фрустрации. Гарри соображал, сколько может стоить такая тачка и почему его начальница не нашлась с достойным ответом. Даже какая-то паршивая официантка обозвала его нахалом. А эта? Всё в себе. Всё внутри. Сколько же уровней таится в атмосфере её души?

***

Калифорнийская ночь, счастливая сознанием того, что её образ лёг в основу не одной музыкальной композиции, а миллионы людишек предпринимают запрещённые походы на Голливудские холмы, облачилась в потертые седовласые, некогда чёрные джинсы. Непроглядная дымчатая чернота завладела миром. Серовато-белесые облезлости поношенных джинсов порезали небо на рыхлые, вытянутые облака. Седые нити винтажных брюк. Пред таким угрюмым, хмурым пространством немели мысли и пропадал аппетит. Но только не у Зейна. В этот неприветливый вечер Стайлс вызвал друга на привычный для них обмен мнениями. Всё-таки многое в жизни Гарри приняло новый облик и пустилось по неизвестному серпантину Лос-Анджелесской жизни. По-стариковски Зейн заказал огромные кружки пива для себя и Гарри, в дополнении предполагался сет закусок. Главная особенность их маленького заседания — место. Это тот самый небоскрёб, и то самое кафе, откуда началась история. Всё возвращалось на круги своя. Заняв дальний, угловой столик, парни обсуждали насущные проблемы и пробовали мексиканский лагер. Приближающаяся ночь без ухищренных средств автолюбителей создавала таинственную тонировку на стёклах. — И как ты докатился до жизни такой, Стайлс? Усмехался Зейн, прознав об основном исходе его попытки «спарить» Афину и Гарри. Стайлс получил работу, ну не чудеса ли. — Я прочитал в Интернете, в их издание не так-то просто попасть. Тебе определенно повезло. Надеюсь, в этот раз ты будешь вести себя как послушный мальчик? Гарри был угрюм и мрачен под стать настроению вечера. Он долго обмозговывал подарок, который ему преподнесла злодейка судьба, однако сомневался в правильности определения адресата. Всё слишком запутано в этом на первый взгляд традиционном швейцарском сырном фондю. Привычный Эмменталь и Грюйер распознать не так уж сложно, а вот вторичные ноты менее ярко раскрывают свое присутствие. — Повезло или не повезло, утверждать пока рано. Меня никак не покидают сомнения, что за этим всем кроется уловка в лице Джонни. Какой ему резон? Сам подумай. Что-то этот толстосум темнит, замышляет. Меня, блять, раздражает, что меня намеренно держат в неведении. Я не успокоюсь, пока не узнаю, какой яд этот подонок принимает перед сном. — Согласен, Роуфельд — темная лошадка. А что скажешь по поводу Афины? Вопрошал Зейн, пытаясь скрыть своё неравнодушие и к Афине, и к её взаимоотношению с Гарри. Малик боялся, что Стайлс, как он это доказывал не раз, может всё испортить. И да, Афина Зейну понравилась, и он не желал видеть её как один из пунктов в грязном плане Гарри. — Ни пава ни ворона. Будто неживая, заторможенная, какая-то неопределённая. Чувак, она моя начальница, а ведёт себя как боязливая стажёрка у влиятельной шишки. Начальник должен обладать железной хваткой, стальными яйцами, в конце концов, а она даже голос поднять не может. Кричит только по телефону. И как мне выманить её из раковины? Зейн ошалело смотрел на Стайлса во все глаза. Про ту ли Афину он сейчас сообщал? Он запомнил её как живую, приветливую, открытую девушку. Dear Chocolate. Dear Caramel. Honey Gelato. Глаза горят, как жемчужины тапиоки. Улыбка тянется до ушей, точно арахисовое пралине. Зейн мгновенно схватил кружку пива в попытке смыть сладкие воспоминания. Зорко только сердце, сказано точно не про Гарри. Он и глазами то не видит очевидного. — А кем именно тебя назначили? — Не упусти от смеха, Зейн. Я буду таскаться по уличным фургонам и снимать произведения искусства авторства фритюра. Зейн всё-таки прыснул от смеха. — Может, не так и плохо. Ты узнавал, в твои обязанности входит дегустация? Вообразив жирные прослойки масла, коралловые рифы накипи на фритюре и грязные руки, замешивающие соус, Стайлса передернуло. А ещё гоняться по улице в солнцепёк. Потом обрабатывать фотографии на маленьком ноутбуке. Выслушивать критику босса. Кажется, он влип. Без образования, без навыка, без опыта работы. Наверняка Джонни спит и видит, как Гарри-фотограф облажается и его выгонят взашей, прежде чем он увидит расчетный счёт. Кстати, а сколько ему полагается за работу? — Понятия не имею. Меня тошнит, когда я думаю о них. — Ладно, выпей. Холодненькое. Парни подняли скромный тост за удачно положенное начало. — Окей, что ты будешь делать дальше? Уже есть планы? Смахнув пенные усики, Зейн упёрся локтями в стол и воззрился на Стайлса. — Начнём с малого. Афина. Сначала разберусь, что она за фрукт. Пончик с медовой глазурью и заварным кремом разве считается за фрукт? А дынный леденец с нитями карамели? Или засахаренные лепестки орхидеи? — Узнаю, чем она занимается в свободное время, хобби, интересы, круг общения. Куда и зачем ходит. Постепенно подберусь к Джонни. Мне нужен он. — А она? Затаив дыхание, спросил Зейн. Гарри насупил брови и возвёл глаза к темному колпаку неба. — А она виновата, что является его дочерью. Парни ещё долго сидели в кафе, болтая о разных пустяках. Зейн поделился успехами на работе и личном фронте, Гарри молча выслушал. Когда посетители начали выползать из заведения, Стайлс последний раз осмотрелся и прошептал. — Зейн, прикрой меня. Зейн переместил стул и переместился сам, чтобы Гарри не было видно. В это время Стайлс, будто из шапки фокусника, вытянул чехол с биноклем. Верный атрибут снова занял место на переносице. Гарри поколдовал над резкостью прибора и нашёл то самое окно. — Ну, что там у нас? — Сейчас, Зейн. Да, вижу её. Штора мешает. Подожди… Она сидит на полу, что-то рассматривает. Не пойму. То ли макет, то ли план, может, карта. Ничего необычного. — Дай посмотреть. Зейн жаждущей рукой потянулся к биноклю, но Гарри быстро осадил его суровым взглядом. — Нет, Зейн. Зейн смастерил понимающую улыбку, но внутри него всё дрожало и ныло. Вот как получается. Вот каким образом всё обернулось. В общем собрании акционеров для него не нашлось местечка. Все его акции в виде оказанного содействия по сближению двух сторон обнулились. Гарри взял власть в свои руки, лишил Зейна права голоса. Внеочередная сессия подошла к концу. Стайлс торопливой походкой прошёл к барной стойке. К счастью, сегодня была не смена Лейлы, и выхватил пригоршню лакричных конфет. На улице Зейна поджидал Штутгартский кроссовер, а рядом с ним девушка. [Прим.: имеется в виду Porsche] — Ну, ладно, Стайлс, бывай. В тени могучего небоскрёба Стайлс наблюдал жаркий поцелуй Зейна и его пассии. Где-то он её видел. На той вечеринке ли? Все они одинаковые, таких даже запомнить невозможно. Весь мир играет в клонов куклы Барби. Смазливые личики. Картонные улыбки. Тело подогнано под выдуманные параметры. Покупаешь платья, туфли, сумочки, домики, автомобили. Приобретаешь базовую модель, базовую начинку, тюнинг выбирай, как знаешь. Всё-таки мексиканский лагер оказался редкостной дрянью. Гарри сплюнул на тротуар и пошёл прочь. Остановился, отдалившись от небоскрёба на пятьдесят метров. Нет ли за ним хвоста. Прилипалы официантки, а может Джонни. Удостоверился в чистоте горизонта и снова пошёл. Непреодолимый позыв пойти к редакции «J. Rêveries» шевелился в Гарри, но он заглушил эту неоправданную спешку. Всему своё время. Булочка должна настояться, прежде чем обмирать в жерле печи. Гарри Стайлс, волнуемый лишь планами будущности, вошёл в свою чуланоподобную квартирку. Против обыкновения, его дернуло включить свет. Затрещала одинокая лампочка, холодный пучок света обжег багряные литеры гравировки. На ветхой краске стены появился новый слой. Новый слой на старой зарубцевавшейся ране. Послание, вырвавшееся из пучины прошлого, как махристая опухоль, разъело стену.   <center>Даже мародеры делятся со своими</right>