A FURLOUGH IN LA

О. Мистер Стайлс, в итоге вы решили действовать с помощью силы, а не воли, как завещали вами не раз упомянутые великие мудрецы? С. У всего есть свой предел. Поверьте, даже у китайской философии, известной своей вечностью. Моя доктрина пала, увы. Я сам ее разрушил.

Мое пособие давно иссякло, И должен я работать, чтоб покрыть расходы. Но мне тщеславие не застилает разум, Соратниками выбрал я терпимость и смиренье. Пусть говорят, что стал я мрачен и безумен Лишь улыбнусь тщете людских усилий Достичь того, что вызывает сожаленье И бесконечно далеко от совершенства, Которое в душе мудрец обрящет бескорыстно. Пусть разум озеру подобен будет В вечерней безмятежности покоя, А стойкость и уверенность воспрянут Горой могучей и стремительным потоком. Успех? — что проку от него, В несчастье тоже смысла нет, Все суета сует, но кто же Покой и счастье обретет? Отвечу вам: лишь праведный мудрец. (Чень Ван Тин «Книга Желтого Дракона»)

Где же прячутся хищные самцы аллигаторов, безжалостные убийцы и потрошители, нашедшие своё жалкое пристанище практически во всех точках земного шара. Где они выслеживают маршруты наивных жертв, чтобы потом обрушить на них внезапный террор. Где таится их темная обитель и клад с мрачными планами. В бездне. В темноте. В глубине. Под слоями мутной воды и нынче под слоем старого матраца, который не возвратит к жизни ни одна кристально чистая простынь. Чудище разевает свою пасть и показывает Гарри острые шпили зубцов. Неровная колючая проволока с остатками дурно пахнущего мяса. Стайлс начинает копошиться в полости аллигатора, выбрасывая предметы с истёкшим сроком годности. О них забыли. Их списали со счетов. Они утратили своё значение и были вынуждены поддаться прощальной панихиде. Гарри думал, что окончательно и бесповоротно распрощался с прошлой жизнью. Однако письмо из стран давно забытых заставило его заволноваться с удесятерённой силой. Он ни в какую не намерен становиться добычей старого прайда, из которого сам бежал. Бежал как предатель. Если он не сделает шаг первым, они неминуемо опередят его, с кистями рук отберут возможность осуществить задуманное. По этим причинам Гарри судорожно, непослушными руками потрошил обветшалый чемодан из крокодиловой кожи. Он выманил хищника из-под кровати голыми руками. А теперь, как мародёр, искал сокровище прошлой жизни и гарант безопасности в нынешней. Да-да, именно под стать технике мародера, как и было начертано на стене. Вот же он его оберег от злых азиатских духов. Глок 17 — лучший в мире. С этим парнем он прошёл не одну кровавую заварушку и пережил не одну стычку с недоброжелателями. В обстановке крайней душевной напряженности и нужды этот предмет был дороже еды, питья и даже родного отца. Чего уж говорить, Гарри владел оружием в сто крат лучше, чем фотоаппаратом. Такого навыка требовала опасная жизнь, которую он некогда вёл. Сейчас же опасность пряталась в багряных литерах и негодных, дрянных подтеках, образующих кровавую улыбку. Спустя час растекшаяся краска приобрела оскал сумасшедшего Джокера. Эти люди нашли его. Вычислили быстрее, чем он успел отмыться от довлеющих воспоминаний. Стайлс был уверен, что та жизнь надежно таится в чёрной непробиваемой коробке, которую он старательно держал руками. Но сила не выдержала. Что он может сделать против того, что ещё не описал ни один учебник по физике. Духи прошлого. Нечисть пострашнее Пи Попа или бесшабашных тайских таксистов. [Прим.: Пи Поп — злой дух в культуре Тайланда] Они будут искать его. Наверняка смеются над его глупым, идиотским поступком. Куда ему — болезненному львёнку — тягаться с целым прайдом. Их очи повсюду. В том числе и Лос-Анджелесе. Однако, зная их нутро так же хорошо, как нескончаемый список диагнозов отца, он мог быть уверен, что эти люди не станут иметь дело с неразговорчивым трупом. Он нужен им живым. Живым организмом, который можно разрушить и отравить. Он будет гнить у них на глазах, пока их помощники-стервятники не сожрут каждую его косточку. Опасность таится слишком близко. На Севере. На Юге. На Востоке. На Западе. На одном из сотни румбом барахлящего компаса. Они могут быть где угодно, поэтому Гарри должен быть начеку. Во всеоружии. Он не боится. Зачем бояться того, чего нельзя избежать. Рано или поздно его посадят на кол и направят на него сотню луков, стрелы которых отравлены ядом. Не ищи против них противоядия. Не ищи против них управы. Им невозможно дать отпор, будь ты Бог, будь ты Сатана. Гарри Стайлс так и не лёг спать. В пасти аллигатора он нашёл свои старые фотографии из Нячанга, за просмотром которых провёл целую ночь. Нескончаемая карусель архитектурных жемчужин. Пагода Лонг Сон. Цитадель Дьен Кхан. Парк Янг Бэй. Остров Хон Мун. Тямские башни По Нагар. Гарри Стайлс в экипировке туриста и традиционной азиатской шляпе нон. Рядом с ним, будто в оцеплении, напарники по «службе». Выглядят они, как боевики какой-нибудь Алькаиды на азиатский манер. Улыбки во все зубы, магазины винтовок и пистолетов забиты под завязку. Счастливые были путешествия, несмотря на все сложности…

***

Ещё до рассвета, будто по расписанию буддийских монахов, Гарри Стайлс неспешным, прогулочным шагом отправился в путь на поиски равновесия, внутреннего контроля и устойчивости, в конце концов, медитации. Из своего печально известного района парень добрел до энергетического центра его нынешнего существования. Пляж перед редакцией Джонни Роуфельда. Когда Стайлс добрался до пляжа, на часах было восемь утра, стало быть, у Гарри был целый час на выполнение упражнений и шлифовку своего мастерства. Молодое, золотисто-огненное солнце выказывало рабскую покорность высшему божеству — Будде. Пестринки желтого и оранжевого, как символы хорошей энергетики, обняли небо в аскетичную кашаю — традиционное одеяние монахов. Что не день, то новые краски малевали рисунки на холсте небосвода. Жарко. Душно. Гарри устал от пешей прогулки, привал сделал на жгучем пляже, компанию ему составили турники, брусья и спортивный инвентарь, притащенный донжуанами. Несколько бодибилдеров-любителей любвеобильными движениями втирали густое масло в накаченные тела. Ребята разминали косточки перед показной тренировкой на свежем воздухе.  — Ты кто? Мы тебя здесь раньше не видели. Пробасил один из тяжелоатлетов, выбирая подходящую гирю. Остальные качки пронзительно выпучились на незваного пришельца. — Пришёл потренироваться. Что, нельзя? Гарри не смотрел на соперников, которые на все сто процентов уступали ему в мастерстве. Зачем выпячивать и сжимать грудь? Грудная клетка должна быть расслаблена. Только в таком случае можно достигнуть желаемого результата беспрепятственно. — Конечно, можно. Мы не против. Сколько хоть поднимаешь? — Сейчас покажу. Концентрируя энергию ци в области живота, сохраняя свежесть и ясность ума, Гарри Стайлс, подобно китайской горлице, важной поступью прошёл в солнечное сплетение фитнес площадки. Встал спиной к Западу, лицом к Востоку. Реверсом к океану, аверсом к панорамному окну кабинета Афины. Ранние пташки трудоголики точно уже греют гнездышки в спертых офисах и наблюдают за рождением дня или бесплодием схваток качков. Тужатся, пыхтят, вкалывают. Всё бестолку. Закрыть глаза. Сделать глубокий вдох. Очистить мысли от несущественного. Ровная стойка, руки расслаблены вдоль бёдер. Основное правило — выполнять движения терпеливо и сознательно, не перегибая палку или железо турника, как обезумевшие качки. Достигнув состояния полной расслабленности и внутреннего умиротворения, Стайлс перенёс вес тела на левую ногу. Потом на правую медленной перекатной волной. Исходное положение с прямым корпусом, губы раскрыты в мирной улыбке, колени согнуты, руки образовывают окружность над головой. Полный покой и монотонное хорканье волн. После расслабления спонтанная вибрация прокатилась импульсами по кистям рук и икрам ног. Открыв глаза и воззревшим взглядом просверлив удивленных качков, Стайлс почувствовал циркуляцию потока внутренней энергии внутри абсолютно расслабленного тела. Телесная вселенная, ее внутренние процессы достигли состояния космоса, а каждый канал заполнился жизненной энергией. Глубокий выдох. Руки, как распростёртые ветви баобаба, обозначали невидимые удары в воздухе. Зеленый дракон выстрелил в жемчужину. Отдыхающие спортсмены отшатнулись от воображаемой атаки Гарри. Правая нога вспорхнула ввысь, рассекая воздух на две равные половины. Животворная космическая энергия сгущалась в клетке рёбер. Завершив финальное упражнение, Гарри разогрел ладони друг о друга, помассировал виски и веки. Открыл глаза. Сгусток солнечной энергии плавал на небе из стороны в сторону. Мутно в глазах. Пусто в горле. Ошарашенные атлеты, потерявшие несколько званий и разрядов, потерянно наблюдали за искусством великого мастера. Последний поклон земле и тебе Афина. В условиях нереального поединка Стайлс одолел противников с помощью воли, а не силы. Один из уроков великого наставника. Достигнув гармонизации потока внутренней энергии, возвышенного состояния ума, проверив навыки самообороны и отрегулировав жизнедеятельность всех систем организма, Гарри отправился на еженедельное совещание редакции. Оно начинается как раз в девять утра в понедельник. Успеется, все успеется. Сперва стаканчик холодного яблочного сока, чтобы довершить осветление разума.

***

Иноходью благородного английского скакуна Гарри Стайлс ворвался в здание редакции. Пусть кости его ног и рук болезненно стыли после утренней зарядки, пусть его спортивная футболка насквозь впитала половодье пота, пусть его дыхание напоминало отчаянные хрипы загнанной гончей, но было в нем одно качество, только по которому можно было распознать в нем английскую благородную кровь. Выражение лица истинного родовитого жеребца. Та горячая кровь, что наливает хладнокровное животное. Резко выступающая сетка мышц под гладкой, как атлас, коже. Вся его родовитость перебивала видимые недостатки, которые в этот солнечный день всплыли на поверхность. Во всей фигуре и энергетически заряженных глазах Гарри читались уверенность и убеждённость во владении ситуацией. На собрание он придёт без билета, запрыгнет в вагон, как лошадь, преодолевающая самое сложное препятствие — ирландскую банкетку. Остановившись перед дверью зала совещаний, Стайлс грубым движением смахнул бисер пота с лица, густых бровей и приструнил стружки кудрей. Фирменная шоколадная прядь самовольно вышла из строя. Когда Гарри, не сбавляя принятого хода, взошёл в залу, все члены масонского ордена были в сборе. Человек так пятнадцать смятенными, растерянными глазами вцепились в вновь вошедшего. — Гарри? Этот возглас удивления принадлежал Афине. Девушка стояла у маркерной доски, нервная волна, кажется, сковала её движения. Её правая рука зависла в воздухе. — Так значит, вы тот самый Гарри Стайлс! Добро пожаловать в наш коллектив. Проходите! Гарри вперился взглядом в эффектную блондинку с красными лепестками губ, которая, по всей видимости, была главной на этом собрании. Точно! Главный редактор! — Позвольте представить, — слово взяла ожившая Афина. — Это наш новый фотограф Гарри Стайлс. Гарри, с коллегами ты познакомишься позже. А это наш главный редактор — Анника Соммерс. Властная. Авторитетная. Повелительная. Отрепетированная улыбка высшей степени совершенства, которой она одаривает всех менее приближенных к ней незнакомцев. Прозрачные глаза в точности, как застывшие льдины айсберга под линзой бурного потока горного родника. Белые девственные кудри и распускающийся запах роз, как у букета невесты. Она невинна и проста только на первый взгляд. Гарри не без замешательства грациозной поступью подошёл к своей настоящей начальнице. — Получается, вы Далай Лама этого достопочтенного коллектива. Анника поморщилась то ли от сказанной вольности, то ли от конского пота на уставшей гриве. Коллеги — свидетели знакомства начальника с новым подчиненным — хитро усмехнулись. Гарри проглотил миниатюрную руку Анники во влажном поцелуе рукопожатия. Она не сводила с него бурлящих задушевным интересом глаз. Новый человек. Новый склад ума. Новая пища (для голодной женщины)… всего лишь для размышлений. — Простите, миз Соммерс, не очень прилично получается. В каком звании вы нынче пребываете? Судорога парализованного человека на миг проглянула на выструганном до совершенства лице начальницы. Гарри поймал ужаснувшийся взгляд Афины. Другие члены собрания в силу своего воспитания и правил приличия кто как силились удержать смешинку в узде. — Polizei. Что же это может значить? — Гарри театрально задумался, оценивающе скользя взглядом по изгибам Анники. — В случае неповиновения наказание последует незамедлительно? — Гарри, это Ветмо. Новая коллекция. Анника Соммерс резко извлекла руку из потной ладони Гарри и по-хозяйски заняла место во главе стола. Стайлс понимал, что его попытались осадить и что никто из этого чертового коллектива не оценил его шутки. Ну что ж, уверительным голосом Гарри проговорил, занимая пустующее место в хвосте стола: — Я всегда знал, что английские модельеры ничуть не уступают французским и итальянским. По храму великой масонской ложи прокатился заразительный смех. Гарри понимал, смеются над ним, но был не против такой реакции. Умостившись на стуле, Стайлс внимательным взглядом прошёлся по каждому сидящему масону. Большинством голосов владели девушки, меньшинство скромно представляли два парня. На овальном столе почивали десятки разноцветных листовок, вырезок, шаблонов, цветные ручки, карандаши, хаос, хаос и ещё раз хаос. В дополнении у каждого присутствующего, вероятно, заместо пропуска на собрание, находился стаканчик с кофе. Гарри сразу же узнал почерк. You're so fucking good. Напевали каллиграфически выведенные буковки. — Кажется, мы готовы начинать. Первым в нашей повестке дня значится… Командирским тоном запела Анника. Гарри Стайлса волновал один вопрос. Он взял слово. — Никто не против, если я прибавлю кондиционер. Очень жарко. Рты слушателей неподвижно застыли, никто будто не смел перечить. Восприняв молчание за согласие, Стайлс потянулся к пульту от кондиционера, при этом показав всем потемнение с неровным контуром в области под мышки. Дыхнуло чем-то невежественным. — Мне кажется, и так прохладно. Вякнул кто-то, кого Гарри не удостоил даже взглядом. Собрание началось. Гарри Стайлс всегда ругал себя, что за годы странствий по азиатским странам так и не выучил ни одного языка. Конечно, он знал парочку слов для поддержания повседневного разговора и обмена репликами, но никогда не владел языком на магистерском уровне. На удивление, Лос-Анджелес предоставил ему такую возможность. Члены ордена защебетали на языке, который по своему мелодичному звучанию напомнил Гарри тайваньский. Он не понимал ни слова, будто оказался в чужой стране. Слух распознал привычные слова вроде «дизайнер», «фасон», «кутюр», «аперитив», «мёртвый сезон». Но в остальном собравшиеся люди изъяснялись на языке, непонятном Гарри. Приняв умный вид, Гарри Стайлс любознательным взглядом участвовал в беседе. В один прекрасный момент, когда зашла речь о повышении курортного сбора, Стайлс не выдержал и взмолился, вместе с тем мысли его разлетелись в самые дальние, необитаемые уголки Тайланда. — Как можно пить кофе в такую жару! Мечтательно закрыв глаза, Стайлс пытался вспомнить стойку бесконечного предела. Низкие звуки духовых инструментов, трезвон колокольчиков, пение священных мантр. На миг Гарри поверил в существование телепортации. — Кхе, кхе. Продолжим. Продолжение данного действа без антракта или перекура тянулось порядком больше часа. Гарри более не позволял себе авторских ремарок и даже взгляда в сторону холодных ледников Анники. Технику владения боя он оттачивал на Афине. Его соперница, даже не подозревающая, что Стайлс нарек её таким титулом, с живостью только что вылупившегося птенца исследовала мир и участвовала в запредельной для понимания Гарри беседе. Не шевелясь телом, оставаясь спокойным в области груди и плеч, Стайлс пытался нейтрализовать противника. Твоё оружие — воля, а не сила. Афина лишь раз бегло взглянула на Гарри и тут же вернулась к обсуждению места съёмки обложки для нового выпуска. Французская Ривьера. — Думаю, на сегодня мы закончили. Задания у всех есть. Можете быть свободны! Заключила в конце собрания главная редакторша Анника, и все гости-участники светской беседы приблизились к кромке трамплина, чтобы сделать прыжок-скачок. Судья Гарри свистка для совершения прыжка не давал. Он вскрикнул, подпрыгивая на стуле. — Подождите! Вы кое-что забыли обсудить! Каждый устремил озабоченный взор на Гарри. Анника подняла голову и кивнула, чтобы Стайлс продолжал. Афина вцепилась в стол и задержала дыхание. Вероятно, она сильнее всех жаждала совершить прыжок в прохладную гладь бассейна. — Разве мы не должны обсудить новую колонку? Длинным пальцем Анника проскрябала список с пунктами плана в повестке дня. Она повторила осмотр листа бумаги и после разочарованно пожала плечами. — Если вы подразумеваете колонку про уличную еду, то нам пока нечего обсуждать. Материал ещё не готов, ближе к концу недели будет видно, какие моменты нуждаются в общем согласовании. Здесь даже обсуждать нечего! Вот насколько унизительно положение Гарри. Его мелкую, плоскую, квазиспециальную занятость обошли стороной, будто её вовсе не существует. Не профанация ли и умаление это его будущих заслуг и настоящих сомнений. — В таком случае у меня есть ряд вопросов, которые я с вами как с главным редактором хочу обсудить. — Конечно, задавайте интересующие вас вопросы, я попытаюсь на них ответить. Афина рано радовалась, когда услышала отталкивающий, итоговый ответ Анники на вопрос Гарри. Торги закрыты, разбирать и дискутировать нечего. Сердце на время отлегло. Гарри дипломатично заткнули рот. Афина ждала подобного вброса от Гарри Стайлса. Себе на уме. Сам себе господин. Сам сочиняет правила и их нарушает. — Хорошо, во-первых… Деловито произнёс Гарри. Афина вспыхнула. Чего ждать? Либо Анника проспрягает нахала с длинным языком во всех формах, либо спустит ему неуместное панибратство. Гарри, надевая цепочку слов на нить предложения, остановил блуждающий взгляд на Афине. Закат солнца разливался в горах Тибета. Румяный, раскалённый, темно-багровый. Всё это он увидел на губах Афины, сложенных в безмолвный жест намасте. Охристый колибри ласковыми взмахами крыльев нанёс румяна на скулы и заалевшие щеки. Мятежное негодование выступило в каждой складочке лица и даже шеи. Нехотя он отвёл взгляд, переводя его на Аннику. — В мои обязанности входит транспортировка по всему городу. Вы серьезно хотите, чтобы сотрудник такого престижного издания пользовался общественным транспортом? Анника не изменилась в лице, чего не скажешь об Афине. Огоньки затеплились на её щеках, выступая бледно-красными пятнами. Ей стыдно за Гарри Стайлса, которого по непонятным причинам приняли на работу под её покровительство. И вот теперь она пришла в озлобление на его необоснованную словоохотливость. Помалкивал бы! — У вас нет машины, Гарри? Неизменным голосом спросила Анника. Наверняка в складках мимических морщин она прятала усмешку. — Нет. Пока нет. — Вы умеете водить пикап? Ещё бы, горные серпантины и холмистые ухабы тому свидетели. Гарри согласно кивнул. — Тогда без проблем, можете пользоваться пикапом редакции. — Благодарю за содействие. У меня возник еще один вопрос. Собравшиеся масоны умными взглядами своих великих предшественников приникли всеми рецепторами к речам выступающего. Мифические духи Вольтера, Моцарта, Баха, Ньютона вновь примерили масонские мантии и вступили в ряды покорных слушателей. — Фотография — это ведь искусство. А, как известно, искусство не вечно. Орден великих каменщиков ожил в нетерпении продолжения. — Почему же? Мне кажется вечно. Полотна великих художников. Музыка. Произведения архитектуры. Отвечала Анника тонкими лепестками губ. — Картины могут гореть. Музыка забываться. Фасады разрушаться. — Гарри, к чему вы клоните? К той потребности, что многим сильнее эстетических ценностей. — Объекты фотографии. Да вот хотя бы уличная еда, которую мне предстоит запечатлеть с помощью фотоаппарата. Что ждёт шедевры уличных мастеров, когда они отслужат на благо эстетике? Искусство фотографии также не вечно. Вдруг свет не так упадёт, что будет с едой? — Полагаю, мистер Стайлс клонит к тому, чтобы отобедать «натурщиками» для фотографии после съёмки. Прогремел низкий голос одного из парней, в нем заговорил один из величайших полководцев. Кутузов. Суворов. А может, сам Черчилль вселился в этого наглеца? — Спасибо всем за внимание. Все свободны. Утомленные невразумительными, чересчур заумными речами Гарри, члены быстро покинули храм ложе. Их осталось трое. Анника. Гарри. Афина. — Гарри, если вы хотите попробовать еду, — без издёвки проговорила Анника. — Не стесняйтесь. Думаю, никто не будет против. Думаю, никто не будет против, если вы также отобедаете мною… Нет! Гарри всего лишь показалось, что эта строчка бежала в глазах Анники. В жару многие предпочитают утолять жажду, а не голод. — Если не возражаете, я воспользуюсь кулером. Не дожидаясь ответа, Стайлс направился на водопой. Афина и Анника не отводили липких взглядов от Гарри, будто они боялись отпустить невидимый канат, являющийся для них страховочным тросом. Стайлс мощно надавил на носик кулера, и холодная вода вышла из берегов, выплёскиваясь из маленького стаканчика на пол. Гарри не смутился и одним глотком осушил водоём. Ненасытный буйвол. Промелькнуло в голове у Анники. Капли воды сексуально сбегали по подбородку, теряясь в гущине бороды, увлажняли взмокшую футболку, скрывались под воротничком. Анника не сводила с Гарри оторопелого, кокетливого взгляда. Зрительной памятью она фотосканировала каждую татуировку на его богатырских руках. Искусство татуажа без всяких сомнений вечно. Новый сотрудник обворожил, обаял ее. Необъяснимая симпатия к Гарри Стайлсу завладела ею всецело. Афина, вынужденная наблюдать, как Гарри утирает лицо футболкой, перевела стыдливые глаза на Аннику. Её взгляд кричал: Если он сейчас же снимет футболку, я повышу его до должности заместителя главного редактора. — Ну, до встречи, дамы. Гарри Стайлс вышел из кабинета беспечной походкой гуляющего человека. Улыбка самодовольства раскрепостила его губы. Дверь затворилась, Анника издала звук, похожий на кошачий писк: — Какой же он!.. Выдохнула она, высвобождая заправленную чёрную футболку из джинсов. Миллионы огоньков поисковых отрядов растопили многовековой ледник. Гарри, кажется, нашёл путь к её сердцу. Афина впала в ступор. Анника с первой встречи запала на Гарри Стайлса. Такого сексуального и обворожительного. Та самая Анника, которая так дотошно и щепетильно ищет спутника жизни, будто подбирает оттенок помады. Ее тридцатипятилетняя начальница предпочитала кавалеров моложе, Афина всегда об этом знала. Гарри выглядел отличным вариантом. Но почему он? Почему он так легко расположил её к себе? Своими привязчивыми вопросами? Харизмой? Рельефными мышцами? Настроение начальницы менялось также быстро, как полосы на теле зебры. Белые и чёрные. Чёрные и белые. Гарри дротиком Амура попал в белую полосу в области сердца. — Я завидую сама себе. Облизывая чайную розу на губах, гортанным стоном промолвила Анника, до сих пор не сводя очарованных глаз с двери. Афина, постояв в шоке каких-то десять секунд, поспешно попрощалась с главным редактором и ринулась за Гарри. Именно за ним. Девушка чувствовала свою ответственность за цирковой балаган, что он устроил, и его безобразное поведение. — Гарри! Стайлс медленно спускался по лестнице на первый этаж, его голова вращалась вокруг орбиты пространства офиса, он расследовал каждый скрытый закуток. Ну где же эти камеры наблюдения? Ни одной окрест. — Гарри! Подожди! Парень остановился и вновь встретился с Афиной. Что же ей нужно на этот раз? — Ответь, что это было? От пестро цветущего заката в горах Тибета не осталось и следа, Афина была мрачна, рассержена, при этом на ее лице вырисовывалось истинное буддийское спокойствие. Весь гнев, как некогда учили Гарри, нужно уметь держать в себе. Многие полагают, терпение является признаком слабости. Однако это не так. Способность сохранять спокойствие и владеть своими эмоциями даже тогда, когда хочется кричать во всё горло, является верным показателем внутренней стойкости. Негативные эмоции лучше преодолевать с помощью противоположных. Нельзя сражаться с огнём с помощью огня, нельзя бороться с наглостью с помощью наглости. — Гарри, отвечай! Что это было? — Тай-Цзи цюань. Боевое искусство. — Я не про это… То есть… Что?..Черт! Афина, как и ожидал Гарри Стайлс, прокололась. По её шустрому, беглому взгляду и горящим от стыда щекам становилось ясно, она видела, наблюдала, подглядывала за тем, что Гарри делал на пляже. Глаза, приобретшие цвет La Lechera Dulce de Leche, воспламенились от переизбытка тростникового сахара. Грянуло пожарище в тесных ветвях соснового леса. Подумай об объекте своего гнева как об учителе. Сделай вдох. Глубокий выдох. Привычный цвет лица вновь раскрасит щеки и скулы. — Я не про это. Как ты разговаривал с Анникой? Зачем ты задавал эти глупые вопросы? Она вроде бы и кричит, думал Гарри, но одновременно и не кричит. Будто её что-то останавливает, дергает изнутри, бьет по рукам, когда она тянется к запретному печенью на верхней полке. Или она разучилась кричать? — Глупые? Ты считаешь их глупыми? Я задал те вопросы, которые волновали меня как нового сотрудника. Начальница, кстати, смогла на них ответить. И вообще, она показалась мне лёгкой на подъем, знающей своё дело и внимательной к своим подчинённым. И уж поадекватнее будет, чем… Гарри улыбался лишь искрящимися глазами, он ловко нашёл опору в лице стены, скрестил руки на груди и не сводил с Афины зелёных глаз. Девушка чувствовала себя в роли неудачного суфле, которое потеряло свою воздушность после духовки. Постоянные перепады температуры, давление извне. Выкручивание рук и прессинг со стороны Гарри. — Чем кто? Чем я? Вскрикнула она, едва заметно поднявшись на носочки. Стайлс, находясь будто в вакууме, был свободен он влияния зыби и трепыхания, способных поколебать и раскачать принятую им стойку тай-цзи. — Я этого не говорил. Спокойно ответил Гарри, нагло улыбаясь. Его корпус развернулся в медленном движении. Инь достигает максимума, рождается ян. Устойчивая точка опоры чувствуется в каждом движении ступней. — А знаешь, что!.. Гарри задержался. Пытаясь не потерять равновесие, он развернулся исключительно в области пояса, а не всем корпусом. Его выжидательный взгляд вперился в Афину. — Твой друг показался мне намного адекватнее, чем ты! Складка сложила ладоши между бровей Гарри. Если улей с виду спокоен, это ещё не значит, что внутри нет пчёл. Осторожнее со своим желанием раскачать улей, Гарри. — Какой друг? Зейн? — Именно! — Подожди. Когда это вы с ним виделись? Ты с ним разговаривала? Делая упор на «сущностную» правую ногу, Гарри Стайлс подался вперёд, принимая стойку «лук и стрела». Согнутая в колене нога, как острие стрелы, целилась в Афину. Побелевший кулак вгрызся в перила. Стайлс сделал не больше одного шага, уверенность и непоколебимость перевесили чашу весов в сторону Афины. — Ты получил задание на почту? Мерным, полнозвучным голосом спросила Афина. — Получил. На автомате ответил Стайлс, огрызнувшись. — Так иди и выполняй! Огласила Афина и швырнула Стайлсу ключи, очевидно, от того самого служебного пикапа. Гарри ловко принял подачу. Девушка скрылась за поворотом, оставляя растерянного Гарри наедине с ломающимися мыслями. Шар ци в области солнечного сплетения сплющился силой бессильного гнева. Гарри Стайлс выбежал из редакции глянцевого журнала. Внутренняя сила переместилась из энергетического поля живота в область гортани. Он съел что-то противное, его заставили съесть эту горечь, впихнули в него. Вкус предательства так знаком вкусовым рецептором Гарри. Сука! Сука! Сука! Конченый мудак! Ублюдок! Зейн! Когда же он успел вонзить нож в спину лучшего друга? Когда он успел обработать Афину, создать это гребаное положительное впечатление? Когда? На том фестивале? Они могли там встретиться и обсудить его — Гарри? Если так, что ей сказал Зейн? Раскрыл план Гарри от стадии роста до стадии зрелости? Зачем? Зачем он это делает? Переселúл вражеских пчёл в роевню Гарри! Я же сразу понял, сразу заметил, сразу распознал. Ничто так не выдаёт сердце поражённого Ромео, как его глаза. Какой к черту мексиканский лагер! Он ею был пьян! Ещё тогда! Сука! Кончать с ним надо, отстранять от дела! Проку с него не будет. Всё испортит подлец! Зачем я только ввёл его в курс дела, открыл завесы самого сокровенного, воспалённого, темного. Предатель!..

***

Самое сильное лекарство — пустота, одиночество. Они помогают не только от гнева, но от всех проблем и трудностей. Сколько бы у нас ни было терпения, если мы не поняли пустоту, поучал великий, проблемы будут сваливаться на нас снова и снова, подобно индийскому муссону. Приняв от Афины ключи от пикапа, Гарри Стайлс отправился шерстить локации, указанные в письме на электронной почте. Суть задания состояла в качественной съёмке уличной еды. Примечательно, что Стайлса снабдили новым профессиональным фотоаппаратом, который он больше часа силился обуздать. Профессиональная жизнь Гарри в новом городе представлялась жирным куском норвежской семги, чего не скажешь о личной, — нагой скелет, потопленный в затхлой речушке. Гарри находился в центре Лос-Анджелеса, выполняя миссию фотографа. Шеф-повар стрит корта приготовил для фотографии жареный рис по-янчжоуски, который Гарри запечатлел в самых раскрепощенных позах. Сейчас же, отдыхая под спасительным тентом, пожёвывая сигарету, Гарри решился совершить международный вызов. В Англию. Долгие одноцветные гудки. Сколько же у них там времени? Если здесь день, то там вечер. Верно? Наконец, в трубке раздался знакомый голос. — Я слушаю. — Миссис Мортридж, это Гарри. Гарри Стайлс. Женщина звучно выдохнула, наверняка хватаясь за неспокойное сердце. Как же Стайлс соскучился по родным ноткам ее голоса. — Гарри! Как же я рада, что ты позвонил. У тебя новый номер? — Да, миссис Мортридж, я сменил номер. — Ну, как ты устроился? Расскажи! — У меня всё нормально. Не волнуйтесь. Как вы? Как отец? Последнее слово Стайлс произнёс с чудовищной болью в сердце. Одна лишь мысль о жалком положении отца, как паразит, кусала живые клетки организма, жерновами переминала лёгкие и горло, пытаясь выжать максимум слез из пересохшего источника. Некогда источника жизни, нынче — выживания. — Отец, — вздохнула миссис Мортридж, — потихоньку. — Вы что-то недоговариваете? Сжимая телефон прошипел Гарри. Он не может сорвать гнев на этой благодетельной женщине, которая за деньги ухаживала за его отцом. — Зрение ухудшается. Речь так и не восстановилась, хотя я пробовала несколько новых методик. Он очень слаб, Гарри. Гарри вознёс глаза к небу, сжимая их как можно сильнее. Только бы не заплакать. Терпи. Терпи ради него. Ты делаешь всё ради него. Горечь влаги защипала в морщинках глаз. — Кое-что ещё. Арендатор предупредил нас, что с лета повысит арендную плату. На сто фунтов. Черт! Беззвучно засопел Гарри. Черт! — Деньги будут. Я всё для вас сделаю. Попрощавшись с миссис Мортридж, Стайлс резким, угловатым движением, теряя контроль и самообладание, опрокинул столик с произведениями уличной еды. Ни одно искусство не вечно. Любое резкое действие может привести к нежелательным побочным эффектам. Чёртово самообладание. Чёртовы китайские практики. Чёртово накопление энергии в энергетическом поле. Теперь есть только вышелушенная пустота. Проведя целый день в качестве гастрономического туриста, к вечеру Стайлс вернулся в свою квартиру. Не обнаружив следов взлома и новых сообщений от врагов прошлого, он принялся обрабатывать сделанные за весь день фотографии. Позже, переодевшись и перекусив остатками кукурузных хлопьев с мёдом и арахисом, Гарри отправился на стоянку редакции, где ему полагалось оставлять пикап. В девять часов вечера тихой колыбельной ночь убаюкивала всех жителей Лос-Анджелеса. Акации, эвкалипты, бесконечные пальмы, издавая тихий шелест храпа, клонились ко сну. Гарри Стайлс припарковал пикап на стоянке и, огибая трёхэтажное здание редакции, вышел на дорожку перед пляжем. Побережье океана как никогда соответствовало своему названию. Тихий океан был воистину тихим. Могильное безмолвие океана тщилось пробраться в самые неспокойные уголки души, чтобы всем тревогам и терзаниям также сообщился лад, покой и гармония. Всё это Гарри приобрёл утром, растерял днём и намеревался восполнить вечером. Он присел на скамью, на которой каких-то тринадцать часов назад качки практиковали технику отжиманий, и воззрился на окно его начальницы. Среди темных квадратов траурной тишины спряталась одинокая лампада света. Значит, работает. В девять вечера всё ещё работает. Нет сомнений, это точно окно Афины. А как же развлечения «Золотого штата»? Клубы, бары, рестораны, прогулки под луной с возлюбленным? Или ей просто не хочется идти домой, к Джонни? Они ведь вместе живут? Что же ты за человек такой, Афина? Раскусить тебя будет посложнее, чем хрустящие хлопья Nestle. Просидев около десяти минут, вглядываясь в сиротливое окно, Гарри Стайлс радостно свистнул, вспомнив об одной программе, которую он по умолчанию установил на новый телефон. Во время собрания масонов Гарри раздраженно осознавал, что за годы путешествий не выучил ни одного языка из китайско-тибетской и тайской семей. Однако! У него есть козырь в рукаве — навык, которым он обладает как никто другой. Старая добрая азбука Морзе. Стоит попробовать подать Афине сигнал. Сможет ли она его распознать: вот в чем вопрос. Гарри решил рискнуть и открыл нужное приложение. Телефон мгновенно закричал ярким светом встроенного фонарика. Ну что ж, начнём-с. Два длинных световых сигнала, один короткий. Короткий световой сигнал. Длинный световой сигнал. Пауза три секунды. Три длинных световых сигнала. Два коротких световых сигнала. Длинный световой сигнал. Длинный световой сигнал.

Get Out

Сделано! Нетерпеливо Стайлс стал выжидать. В полдесятого свет в офисе погрузился в вечный покой. Какой вариант более вероятный: сработало послание Гарри или эльфийские уши Афины распознали скрытую колыбельную ночи. Не медля ни секунды, Стайлс ринулся к центральному входу. Спрятавшись за углом здания, он устремил взгляд на выходящий из двери силуэт Афины. Всё-таки он не ошибся. По идее Афина должна пройти на стоянку, где Гарри ранее видел её автомобиль, но этого не случилось. Осмотревшись, девушка стремительной походкой побрела по тротуару и скрылась в изгибе дорожки, ведущей к пляжу. Хорошо, что Гарри следил за ней с южной стороны здания, а не с северной. Украдкой, тише перекати поле на Диком Западе, Стайлс направился за ней. Девушка шла по побережью около пятисот метров, Гарри держался на безопасном расстоянии. Спустя десять минут быстрой ходьбы они вышли к некрутому уклону, который вёл к одному из не облагороженных пляжей. Афина ловко спустилась вниз и, прыгнув, перебралась на скалистый выступ на берегу океана. Очень повезло, что волны не забыли перед сном принять успокоительное. Тихий спал. Гарри остался на возвышении. Присев на корточки, он поглубже зарылся ступнями в песок, нацепил чёрную бандану на лицо и принялся наблюдать. Не спуская удивленных глаз с места происходящего, Стайлс различил тень Афины, которая опускалась на колени, всё ещё балансируя на скалистом выступе. Потом она поджала ноги под себя, полностью устроившись на скользком камне, и опустила голову; ладони покоились на коленях. Гарри Стайлс замер, ожидая развязку столь опасной прогулки по пляжу. Его нервные пальцы сжимали клочья влажного песка, щелки глаз непрестанно замирали на силуэте Афины. Он прислушивался и прислушивался до тех пор, пока чуткое ухо не уловило сдержанный, кроткий звук, похожий то ли на плач, то ли на приглушенный всхлип. Через минуту только по вздымающейся груди стало ясно, что Афина взаправду плачет. Беззвучно плачет всем телом. Чертова Афина Роуфельд — спокойнее всех мертвецов — плачет! Гарри поник, внутри него материализовалось непонятное чувство. Он вспомнил своего отца. Вновь. Может сегодня день памяти её матери, которая ушла в мир иной, об этом факте Гарри знал от отца. Или?.. Почему она плачет? Плачет также, как и общается с Гарри, не в полную силу, сдерживая себя, сдерживая страдания и боль. Ей больно, но она не хочет показывать эту боль. А потом в вакуумной тишине ночи выстрелили слова: — Кэти, дорогая. Я обещала измениться. Я правда стараюсь. Ради тебя стараюсь. Посмотри, в кого я превратилась… Размазня. Прости… Ещё долго молитвенными губами, как чётками, перебирала Афина, а Гарри вслушивался, уткнувшись кончиком носом в стылый песок. Кто бишь эта Кэти? Почему у неё Афина Роуфельд просит прошение? И что она обещала изменить? Себя? Свою жизнь? Как же вовремя в ее жизни появился Гарри Стайлс.  Гарри ещё долго всматривался в Афину и ее скрытый траур. Уже постфактум, когда он без сна проминал жёсткий матрац, до него дошло: так беззвучно могут плакать только в двух случаях. Буддисты во время моления, беззвучно кричащие во славу Будды, скрывающие слепые стенания в закрытых глазах и стёртых коленях. Или безобидные существа — морские коньки, плач которых подавляет Мировой океан. Да возликует духом слабый! Кэти говорила: «Можешь дать слабину только в этот день.»