A FURLOUGH IN LA

О. На одном из предварительных допросов, вы сказали, что будучи волком-одиночкой никогда не примкнёте к людской стае. Я правильно воспроизвёл, Стайлс? С. Не совсем так, сэр. Я говорил следующее: настоящий волк никогда не сможет стать домашним питомцем. Джонни не смог приручить ни свою дочь, ни свою жизнь, зато это удалось сделать мне.

«Don't ruin a good day, because of bad yesterday.» (Irene of Red Velvet)

Кэти говорила: «Как он может тебя понять, если он тебя даже не знает.»  Он всегда мечтал о домашнем животном. Может, потому, что с ними обращаться проще, чем с людьми. Может, потому, что они не такие требовательные. Им нужно меньше заботы, внимания, поддержки, участия. Их не нужно кормить, поить, одевать, учить и следить за каждым их шагом, чтобы они, не дай Бог, не посадили кляксу на твоём добром имени. Что самое главное, капитальное преимущество, отличающее «домашнего питомца» от человека, — это их послушание и непрекословие. От них не стоит ждать детских выходок, бунта против родительского решения или того хуже отречения от воспитанной в них с детства веры. Они дают вам полный карт-бланш, распоряжайся ими как хочешь. Эта характеристика особенно прельщала Джонни Роуфельда. Фундаментальное преимущество интерактивного домашнего животного — их не нужно любить и понимать, ведь именно с этим у Джонни были большие проблемы. Колоссальные проблемы. Люди решают приютить робота по нескольким причинам: аллергия, отсутствие времени или возможности воспитывать и дрессировать реального питомца. Джонни не страдал ни первым, ни вторым, ни третьим. У него отродясь не было аллергии, разве что склонность к нездоровому контролю и поглощению изысканных блюд и напитков строго по расписанию пять раз в день; что касается времени, Джонни самостоятельно составлял свой график работы и посещения редакции по мелким, управленческим вопросам; возможности воспитывать и дрессировать в нем заложены были, но вот желания раскрывать пособие по обучению не было. Двоичный код. И понимать-то нечего. Перетасовка единиц и нулей, никаких сложностей с развёртыванием интеллекта. Создатель всё сделал за тебя, свёл вытекание возможной ответственности за прирученного к нулю. Бери и пользуйся! В Японии и Южной Кореи особенно в последнее десятилетие приобрели популярность роботы домашние животные. Робосапиенсы подчинили своему влиянию десятки тысяч людей и десятки тысяч жизней. Джонни Роуфельд пошёл дальше: он приобрёл робот-пылесос. Корейский робот-пылесос, который он с ученическим прилежанием ловчился подчинить своим командам. В одной руке он жонглировал смартфоном, на который установил ПО для робота, а другой, взмахивая будто ковбойским кнутом, отдавал новому подчиненному команды. И почему он не хочет слушаться? Была же задана команда: убрать восемьдесят квадратных метров кухни. Но этот тупой кореец непрестанно натыкался на кухонный остров, будто пытался с ним познакомиться. В инструкции было сказано: если робот сталкивается с препятствием, он мгновенно меняет маршрут. И на кой черт ему тогда сенсорные камеры по всему корпусу? Плавает по полу, точно кальмар или каракатица. Рассерженный Джонни решил сменить режим работы робота. Когда Афина утром зашла в помещение родного дома, вместо отцовского приветствия, она услыхала автоматизированный голос робота. Аньон хасейо! Пищал пылесос, наматывая круги вокруг Джонни, у отца уже успела закружиться голова. Даже робот-пылесос со своей материнской платой и парой датчиков обыгрывал Джонни в простой игре «Поймай меня, если сможешь». Такой же неуловимый, как и дочка — Афина. Отбросив смартфон на кожаный шоколадного цвета диван, Джонни, освободив руки, мысленно разворачивал стол для пинг-понга. Отличная зарядка в раннее утро. Отец грозно проговорил, не сводя с проштрафившейся дочери энергично-яростных глаз. Даже начинающий садовод может вырастить горчицу в домашних условиях. А уж такой мастак, как Джонни… — Ну и где ты ночевала? Располагаясь спиной к Джонни, около холодильника, Афина, силясь сохранить почтительность в голосе, беспечно ответила: — Я ночевала на квартире Шона. Шон входил в ту самую тройку лучших друзей Афины Роуфельд. С добродушным толстяком — изгоем общества — девушка познакомилась еще в школьные годы, и с тех пор их дружба только крепла, обрастая тесными узами, когда собеседника можешь понять с полуслова. Постоянным встречам, но не дружбе в целом, пришёл конец, когда Шон выиграл стажировку в Тель-Авив и был вынужден покинуть Штаты. Теперь его пустующую жилплощадь частенько охаживала Афина. Даже слишком часто. Девушка отворила створку холодильника и выпростала картонку соевого молока. Джонни не выказывал нарастающий едкий вкус, опоясывающий его инфракрасные датчики, вживлённые во все рецепторы кожи. Пока только разминка. Дочка уверенно отбивала подачи. — Одна или с кем-то? Не то чтобы его волновала личная жизнь Афины. Он был склонен считать, что этот компонент напрочь отсутствует в жизни его дочери, впрочем, как и способность мыслить у робота-пылесоса. Вот поэтому он так и не убрал заданный ему периметр. Шоркает только по дорогому паркету из бразильского ореха. — Я уже взрослая девушка и не обязана отчитываться, где и с кем я провожу время. Джонни вдумчивым, брезгливым взглядом полосовал безучастное лицо Афины. Зигзаги тока разрастались в сером веществе: где, в какой момент я задал не ту команду, которая привела к неисправимой поломке робота. Только человек — это не робот. Джонни в принципе не видел разницы. — Я не спорю. Всего навсего, я надеюсь, что ты провела время вместе с Киллианом. Никого другого в качестве твоего «близкого друга» я не вижу. Лучше не отвечать: Афина вызубрила этот правильный ответ на всю жизнь. Когда отец выбирает пластинку с очередной мелодией в исполнении Киллиана Мёрфи, игла проигрывателя опускается и начинает отплясывать на размотанных нервах Афины. Молчать, будто бы я слышала и всё поняла. — Кстати! — радостно воскликнул Джонни и гордо посмотрел на Афину. — Мне звонила Анника. И знаешь, что? Она в восторге от Стайлса. Ну ты поняла, того самого Гарри Стайлса, нашего нового фотографа. Кажется, Джонни впервые за пять лет, а может, всю жизнь удалось породить живую, искреннюю эмоцию. Его распирало от удивления и больше всего от гордости. Афина, закончившая с соевым молоком, вкогтилась в авокадо. Прямо пальцами она пыталась распороть ещё не созревший плод. Слушать про Гарри ей тоже было непосильно, несносно. Девушка не могла разобраться в себе, своих хитросплетенных мыслях и ощущениях. Почему Анника, ограничившись лишь одной встречей, назначила Гарри своим фаворитом и почему это так волновало Афину. Джонни велел дочери присматривать за Гарри на редакторском поле, это она ответственна за него. А теперь ей казалось, что Анника, эта стерва Анника, пытается перетянуть одеяло на себя и отвоевать Гарри. Нет, скорее всего, выкрасть его и прикарманить себе. Прикарманить? Стойте, он уже давно не карманный Ларри. Тем временем Джонни живо продолжал: — Я как услышал её восторженную похвалу, тут же опешил. Как?! Да чтобы Анника. Подожди! Сколько там лет она не может оправиться после тяжелого расставания? Пять? Семь? Наша Анника мужиков терпеть не может, не переваривает их. А тут такой нонсенс! Она в восторге от Гарри Стайлса! Говорит, он оказался профессионалом. Но что-то мне подсказывает, не только профессиональные качества она в нем разглядела. Джонни впал в раздумья. Афина хотела кричать: что тут думать то, она влюбилась в него. Это очевидно. Последний проводок завершил электрическую цепь. Контакт есть. Искра есть. Электричество есть. — Да, папа, он оказался хорошим фотографом. Утром я получила материал по вчерашнему заданию и сразу отправила на проверку Аннике. Знаешь, недурно. Афина искренне боялась, что Джонни с присущей ему импульсивностью вышвырнет Гарри на улицу, как только узнает о его бездарности, профнепригодности в качестве фотографа. В редакции может работать только одна бездарность, это место пожизненно зарезервировано Джонни Роуфельдом. Как же Афина трепетала от радости, увидев фотографии, сделанные Гарри. Ещё никто так не снимал зернышки риса в объятиях острого соуса. Афина сию секунду вспомнила слова Гарри про вечность или смертность искусства. Она могла бы погрузиться в философские размышления на этот счёт, но сообщение Анники «Как только получишь материал от Г.С., немедля пришли мне» погрузило Афину в долгую духовную спячку. — А я же как чувствовал, что этот парень окажется толковым. Ещё никогда профессиональная сноровка меня не подводила. В скором времени будем пожинать плоды моей первоклассной интуиции. — Папа, — Афина приняла деловой вид и обратилась к отцу. — Скажи честно, по какой причине ты принял Гарри на работу. Мы же прекрасно знаем, что никакого диплома Нью-Йоркской Академии искусств у него нет и не было. Наконец подвернулся удачный момент задать тревожащий вопрос. Отец, улыбаясь своей пустой, пресной улыбкой, огласил: — Он мне сразу показался идеальным кандидатом, такой напористый, цепкий, настырный. Ты лучше меня знаешь, с каким предрасположением я отношусь к гороскопам. Судьба свела нас, дала нам эту возможность вновь воссоединиться… Джонни долго читал, будто подготовленный для сцены монолог. Афина уже давно подрастеряла способность отличать правдивость от фальши. Что именно в данный момент владело Джонни — даже искусному взгляду не разглядеть, не отличить. Грань настолько тонка и стёрта, что сам Джонни, скорее всего, так и забыл снять грим, примерив его Бог знает когда. Сцена стала домом. Дом стал сценой. Грош цена каждому его слову. — Кто знает, может, скоро он добьётся повышения, дослужится до более престижной должности. Когда-нибудь, возможно, он приложит руку к съёмке обложки. Он очень перспективный парень. Джонни мог исполнять арию а капелла, оркестр стих, спектакль продолжался. Откусив крокодилово-зелёный, твёрдый авокадо, Афина жевала мякоть вместе с исступленной, непримиримой ненавистью к отцу. — Папа, ты ведь помнишь, мы никогда не приветствовали служебные романы. Произнося это, Афина страшно опасалась, что в словах её могла прозвучать ревность. Она отринула эту мысль. Это всего лишь субординация, соблюдение корпоративной культуры и этики. Какая может быть ревность. Черт бы побрал эту Аннику. Сумасшедшими глазами Афина прильнула к измокшим ногтям и пальцам. Вылавливала соки из мякоти авокадо, вот бы такое же сотворить и с Анникой. — Хах, не смеши меня. Какой роман! Аннике нужен молодой олень, чтобы похвастаться его рогами перед замужними подругами. Стайлс и без ее протекции сможет построить отличную карьеру. Учитывая, как часто ты появляешься в редакции, папочка, будет несложно скрыть рабочую интрижку. Афина ревностно поджала губы и шлёпнула ладонью по мраморной поверхности. Витающий в облаках Джонни и глазом не повёл. — В виду того, что у Стайлса, как оказалось, такой тонкий эстетический вкус, — протараторил Джонни. — У меня есть для него задание, то есть для вас обоих. Нужно съездить в «Human Connections» и выбрать макеты для нового совместного проекта. Мы же теперь партнеры, совместное сотрудничество пойдёт нам только на пользу. В побелевшей Афине затолкался неодолимый страх, перекрывающий ростки ревности. Тревожный страх за Гарри Стайлса. — Папа, но там же Киллиан! Отец, откидываясь на спинку дивана, закатил глаза. — И что Киллиан? Он что, вас покусает? Он, кстати, оклемался и сможет вас принять. Это рабочее поручение, не имеющее ничего общего с прошлым конфликтом. К тому же, — проницательный взгляд отца устремился на дочь. — Стайлс не такой уж и слабак. Ты думаешь, он не сможет постоять за себя?! Позорная улыбка удлинилась на губах Джонни. Афина икнула, вспоминая непрожёванный авокадо. Отец, всегда такой хитрый и вечно чего-то недоговаривающий, будто страстно желал этой встречи. Желал кинуть неопытного новобранца на поле боя, заслать партизаном на вражескую территорию. Он хочет крови, насилия и мести. Афина прискорбно осознавала, что не имела права ослушаться отца. Всё, что ей остаётся, сопроводить Гарри, к счастью, отец их командировал вдвоём, и выступить в качестве его опоры и, если потребуется, защиты. — Чего ждать? Поезжайте сегодня же! Джонни, отдав все распоряжения и, по его мнению, выиграв схватку в пинг-понг, вновь обратился к новому домашнему животному — роботу-пылесосу. Непослушный гаджет за время разговора отца и дочери умудрился спрятаться под диван. Там его ждала западня: колёсики прибора разгонялись на паркете, но так и не получили возможности стартануть. Падет ли он на колени или нет, размышляла Афина, ведь кто-то должен высвободить зверька из-под дивана. — Папа, забыла спросить, а это кто? Афина могла искренне, беспрепятственно улыбнуться, когда Джонни сполз с дивана и, сложившись втрое, заглянул под него. — Такой же непослушный засранец, как и ты! Тяжело выговорил Джонни, шаря руками по полу. Афина быстро вылетела из квартиры и в ограниченном пространстве лифта позволила себе рассмеяться. Давно она так не смеялась.

***

По дороге до редакции Афина набрала Гарри и сообщила, что они отправятся на совместное задание редакции. Попросив Стайлса дождаться её у входа, Афина была приятно удивлена, узнав, что Гарри уже на месте. Она всегда думала, что таких преданных жаворонков, какой она являлась, Создатель ещё не сформировал и не выжег в печи. Оказалось, Гарри придерживался той же партии, что Афина, возможно, даже с большей самоотдачей. Девушка придавила педаль газа и поспешила на встречу. Что ты отыщешь родней и ближе, чем небо. Где дышаться тебе будет так же вольно и свободно. Какой из источников никогда не иссякнет — свобода в каждом взгляде глаз, обращённых ввысь. Свежесть, как после вечернего дождя, стелется по всему телу, приводя в движение семь главных колёс нашей жизни. [Прим.: имеются в виду семь чакр, отвечающих за жизнь человека] Разделяй и властвуй — неизменный девиз, соблюдаемый и охраняемый, как культурное наследие, веками. Тысячемильную щедрость ежедневно дарила нам небесная твердыня, при этом сохраняя титул владыки над нашими головами. Беспредельное и такое недостижимое, оно пожертвовало себя на благо искусству и культуре. Силу, волю, упорство небесного светила, как и цветы мугунхва, воспевали многие поэты. Над макушкой Афины безостановочно распускался «цветок бесконечности», олицетворяющий собой мужество и спокойствие. Очерчивая окружность около благоухающего солнечного цветка, облака, подобно пышным юбкам ханбока, строились в причудливые фигуры медленного вальса. [Прим.: мугунхва — национальный цветок Кореи, ханбок — национальный корейский костюм] Созерцая красоту утреннего, тёплого неба, Афина почувствовала отголоски, будто нашептываемые самим небом. Это были пожелания счастья и процветания, а также предостережения от зол и напастей.  — И теперь он, блять, не берет трубку. Заебись! Гармония утреннего блаженства была деморализована сквернословиями из уст Гарри. Повернув голову набок, Афина увидела его стоящим у дверей редакции. Стайлс пролаял по телефону и мгновенно его выключил, резко засунув в карман. Афина поморщилась, словно все ее конечности превратились в оголенные провода. Взъяренный Стайлс не сразу заметил упавшую на него тень… Тень персикового дерева, запечатлённого на полотне Ван Гога «Персиковое дерево в цвету». Живопись, как и всё искусство, невечно, думал Гарри, по мере того, как тень Афины приближалась. Однако, мысль вонзилась копьем осознания, искусство способно к реинкарнации. Красота цветущего дерева восхищает и завораживает, беглые мазки лепестков побуждают к новой жизни, наполняют ощущением присутствия весны. И опять персиковая пудра на щеках, и опять медовая фата на губах, и опять торфяная карамель в правдивых глазах. Афина, смущаясь столь пристального взгляда Гарри Стайлса, продолжала уверенно маршировать к нему. Преодолевая каких-то десять метров, она соображала, какой монетой он смог купить Аннику. Стильной банданой, которая давно вышла из моды? Вечно наглым, самодовольным взглядом? Разноцветным оперением спортивной куртки Nike? Татуировками даже на коленях? Драгоценным металлом перстней на пальцах? Чем? Ну чем же? Почему в этот момент небесный голос молчал? Глупо идти и рассматривать его, смутилась Афина и потупила взор, делая вид, что щурится на солнце. — Гарри, мы поедем на пикапе. Без лишних расспросов, в полной тишине Стайлс и Афина доехали до здания, где располагался офис «Human Connections». Стайлс сразу распознал, что повышенная функциональность и художественная выразительность, достигаемая за счёт формы и дорогих материалов, относит здание к стилю конструктивизма. Лаконичная геометрия и привычная форма квадратной коробки, много стекла и элементов, выполненных из бетона, в определённых местах проглядывался пластик. Гарри, в последнее время развивающий в себе чувство к прекрасному, был поражён этим зданием, оно понравилось ему больше, чем здание редакции. Даже пляж не исправлял ситуацию. Поднявшись на лифте на четвёртый этаж, Афина и Гарри проделали путь по длинному стеклянному коридору, каждый офис напоминал аквариум с его обитателями — золотыми рыбками. Аренда такого помещения в самом центре города стоила немалые деньги. Афина подошла к главной двери компании, надпись «Генеральный директор», как корона, венчала голое тело запылённого стекла. Гарри нетерпеливо топтался за спиной Афины. Ему, как будто было всё равно, он будто не осознавал, на чьи владения он сделал шаг. Подумаешь, наверняка, думалось ему, избил я когда-то Киллиана Мёрфи. Подумаешь, что сейчас я стою за дверьми его офиса. Афина нацелилась внести зерно спокойствия в напряженные отношения парней, но оказалось, Стайлс и был тем спокойствием. Всё должно пройти гладко, мы ведь пришли сюда по работе. По работе — ключевое слово. Афина уверенно ударила кулачком два раза и чрез две секунды вошла. Киллиан в коричнево-буром костюме, с привычным густо-маслянистым взглядом высился у огромного окна. В мгновенье, когда он осознал, что на пороге возникла Афина, черт возьми, это правда была она, его чёрные глаза воспламенились, и всё его тело будто газонасытилось и даже изменилось в химическом составе. С распростертыми руками он быстрыми шагами стал приближаться к Афине, при этом из губ его сыпались высокомолекулярные слова: — Афина! Ты ли это? Стой, дай мне рассмотреть тебя, а то, боюсь, я забыл, как ты выглядишь. Хорошо, что твоя фотография стоит у меня на заставке в телефоне. Черт, я ломал голову, куда же ты пропала! Ослеплённый солнечными бликами, впитанными в лепестки персика, Киллиан не сразу заметил посторонний объект на заднем плане картины. На оригинальном полотне за персиковым деревом отчетливо прорисован чёрный забор — символ защиты древа от холодного ветра или других напастей природы, но здесь и сейчас за Афиной грозно возвышался… Как же его зовут? — Он? Что он здесь делает? Что, блять, он делает в моем офисе? Горланил Киллиан, его глаза, как растворитель, выжигали отверстие на лбу Гарри. — Киллиан, успокойся, мы здесь по заданию редакции. Папа ведь звонил тебе? Афина и Гарри углубились в кабинет, Стайлс без избыточных движений и действий затворил дверь и встал подле дерева, его персикового дерева. — Да, звонил. Я в курсе. Я, блять, всё подготовил, но он не сообщил, что явится вот это! Стайлс держался окаменело и твёрдо, под стать средневековой защитной стене, защищающей ратушу. Он специально не реагировал на нападки Киллиана. Один раз ему врезал, если он напрашивается ещё, — пожалуйста, думать дважды Гарри не будет. Только вот в нынешней ситуации метательной машиной и пушкой управляет Афина. Стайлс лишь вежливо подаёт даме ядра. — Во-первых, его зовут Гарри Стайлс, и ты это прекрасно знаешь. Во-вторых, он теперь работает у нас, и об этом ты тоже знаешь. Так что не делай вид, что ты говоришь на эсперанто, когда с тобой изъясняются по-английски. — Блять, Афина, это старая шутка! Прокричал Киллиан, его кулаки жили своей собственной жизнью, они двигались, словно он стряхивал с них воду. Афина и Гарри прошли к рабочему столу, девушка шепнула, чтобы Гарри сел за компьютер и выбрал понравившиеся ему макеты, а она тем временем просмотрит пункты желаемой концепции. — Я когда узнал, что Джонни нанял его, ушам своим не поверил. Что за чертовщину он творит? Киллиан осел в высокое кресло, напоминающее императорский трон, и закинул ногу на ногу. Его алчные глаза, как зеницы игрока, ставившего все состояние на одну ставку, ухватились за Афину. Её глаза, когда она читала планшет, руки, листающие страницы на экране, стройные ноги, ритмично пробующие разные позиции. — Киллиан, — она подняла свои блестящие глаза. — Ты же знаешь, решения отца никогда не обсуждаются. — Да! — просипел он, ныряя пальцами в волосы, — Да! Черт, я знаю. И Афина, и Гарри удивленно обратили взоры на подозрительно странно реагирующего Киллиана. Пальцы его дрожали, а носочки ног будто отплясывали степ аэробику. Стайлс коротко усмехнулся, ему знаком этот синдром. Синдром «Мне не дали или мне не дают». В то время как Афина и Гарри внимательно изучали картинки и загогулины, созданные графическим редактором, лицо Киллиана претерпевало изменения. Его бросало то в жар, то в холод, он бледнел, а потом вновь алел. Несколько раз он утолял жажду, но вода не справлялась с этой задачей, всё его тело напоминало пожухлый, сморщенный корнеплод. Он страдал. Переговоры Афины и Гарри, которые не могли сделать выбор, казались ему интимным процессом. Он ощущал себя лишним. — Афина, — он решил, что разговор поможет ему. — Почему ты не отвечала на мои звонки, игнорировала мои сообщения? Я волновался. Думал, может, пора подавать тебя в розыск. Я же соскучился, малыш. Заскулил Килл, губы Афины напоминали лунку персика, лишённого косточки. И эта косточка заблокировала её дыхательные пути. — Киллиан, мы на работе! Перебила его Афина, искоса она взглянула на Гарри. Щелчок. Клик. Щелчок. Вырезать. Вставить. Обрезать. Сохранить. Слава Богу, он весь в процессе. — Вот именно, что ты всегда на работе. Когда же мне, изволь спросить, ещё с тобой поговорить, когда ты всегда на работе. Может, сходим куда-нибудь. Я знаю один ресторан, он недавно открылся. Ты же любишь корейскую кухню. Я всё помню. — Килл, я же сказала нет! Афина отвернула от него свой стан и подсела на стул к Гарри. Киллиан видел только их спины и небольшое расстояние между их локтями. Черт, почему же так близко. Две молекулы объединились в сложный раствор. Вязкость — вот как называется это свойство вещества. При перемещении друг друга частицы оказывают сопротивление, не желая рушить образовавшуюся формулу. Как сернистое соединение, Киллиан сможет окислить их союз. Союз, который был образован в один наипрекраснейший солнечный день. В день, когда он получил от неё кровную клятву. Безумным взглядом Киллиан искал порезы ракушки на руке. Помешанным взглядом Афина смотрела на боксерскую руку Гарри, сжимающую горло компьютерной мышки. Невменяемым взглядом Гарри смотрел на тарабарщину на компьютере монитора и не мог определить, почему буквы на логотипе находятся за самим логотипом, а не на нем. Никто же не будет против, если он пойдёт против привычной системы и перевернёт логотип вверх ногами. — Афина, я кое-что придумал, — истошно завопил Киллиан, вскакивая с места. — Я придумал, только для начала… Молодой человек, не могли бы вы выйти на десять секунд! Киллиан безответно обращался к спине Гарри, он даже не двинулся. Логотип повернулся на целых 90 градусов. Черт, не туда. Где кнопка «отмена»? — Молодой человек, я к вам обращаюсь! Изрёк Киллиан, пытаясь отравить Гарри насыщенными газами, выступающими из коллектора его губ. 500 кубометров не слишком ли много? Чепуха, в самый раз, чтобы он убрался. Гарри Стайлс, отлипая измокшей ладонью от компьютерного питомца, повернулся к Киллиану. Стоило Афине заметить, что коэффициент сжимаемости его бровей и складки между ними превышает нормальный параметр, она взяла ситуацию в свои руки. — Гарри, кажется, мы выбрали. Отлично. Что ж, можем идти. Не отрывая угарных глаз от хищных Киллиана, он встал и без лишнего шороха направился к двери. Афина, завидя это, радостно поспешила за Стайлсом. Фух, кажется, всё обошлось. Киллиан впился в девушку острым, въедливым взглядом и, как только стремящийся вылететь из пробирки Стайлс вышел за дверь, он схватил Афину за руку, придавил к стене и твёрдыми парафинами рук заблокировал её плечи. — Слушай, сучка. У тебя хорошо получается бегать от меня, только вот, люди говорят, от судьбы не убежишь. Никогда не слышала? Если папочка узнает, что ты пошла против его воли, он же тебе голову оторвёт. Прекрати ломаться уже. Строит из себя чёртову недотрогу! Нефтяные глаза Киллиана Мёрфи, способные к люминесценции, обладали основным оптическим свойством — способность вращать вправо. Не только взглядом, но и руками он пытался перегнуть плоскость наклона персикового дерева. Крохи лепестки облучались ультрафиолетом, боль, как после зарубок дровосека, растекалась по всему телу. Плечи схватило спазмом. Кто сказал, что нефть и карамель можно смешивать в одной емкости? Кто сказал, что их можно помещать в одну пробирку и ставить на них опыты? И кто из них обладает большей сдержанностью?

Температура горения нефти: 35-120 °C Температура горения карамели: 190 °C Температура горения дерева: 500-800 °C

— Молодой человек, советую вам вспомнить о рекомендациях вашего терапевта: полный покой, никаких резких движений и никакого секса. Металлическим голосом проговорил Гарри, занявший весь дверной проем. Трескучим движением он сделал шаг вперёд и намеревался лишить объёма лёгкие Киллиана, но тот вовремя осознал опасность и ретировался. Афина, расправляя затёкшие плечи, понурив голову, вышла из палат конструктивизма, еле поспевая за Гарри Стайлсом. 

***

Уже на улице Афина Роуфельд полной грудью смогла сделать вдох и четко констатировать, что ничего плохого не случилось. Все её перемены — от подавленности до привычного осознания и владения своим телом и мыслями — не ушли от пристальных глаз Гарри. Пока его начальница второй категории, как он её определил в сравнении с Анникой, выкарабкивалась от маленького скачка стресса, Стайлс размышлял, смог бы он ещё раз отколотить Киллиана из-за неё. Защитить её от него? В машине Гарри позволил себе выпустить пар и высказать мнение по поводу Киллиана. Афина, как забралась в салон пикапа, уткнулась в окно и ушла в себя, обрастая защитной скорлупой. — Этот Киллиан! Даже не знаю. Какой-то он мерзко гадкий. Как ты вообще можешь с ним встречаться? Афина осталась неизменна в положении тела, хотя лицо её переменилось от нескромности вопросов Стайлса. Беспардонность была его врожденным свойством — Афина это уже поняла. — Он не мой бойфренд и никогда им не был. Ответила она внятным и блеклым голосом, который по сути не подтверждал и не отрицал догадок Стайлса. Холодящая тишина, установившаяся в пикапе, невидимой помпой давила на Стайлса, стремящегося завязать разговор с начальницей, от безысходности ему пришлось открыть окна пикапа, впуская в салон звуки живого города. Даже Лос-Анджелес выглядел более здравствующим, чем живая плоть и кровь, сидящая по правую руку от Гарри. Свободно Гарри устремил взор на Афину. Казалось, она находилась в приготовлениях для фотографии. Фотограф велел ей замереть на пять секунд, которые на удивление растянулись до пяти минут, потом пяти часов, пяти нескончаемых лет. Как долго она находится в спячке? Другой момент, что без сомнений интересовал Стайлса, — это происшествие вчерашнего вечера. После расстройства дренажной системы глаза у любого человека должны остаться видимые следы на лице: покраснения, опухлости, паутины капилляров. Всего этого Стайлс не смог обнаружить под слоем персиковой пудры, румян и бронзатора. Современные косметические средства и ютьюб тьюториалы творят чудеса. Следя одновременно за дорогой и статической позой Афины для фотографии, Стайлс заметил тонкий чернильный курсив на правом запястье Афины. Гарри едва раскрыл рот от удивления. — Я и не знал, что у тебя есть татуировка. Афина тотчас потянулась к запястью, растирая татуировку, будто пытаясь удалить ее. После, ее покорные глаза нашли усмешку на губах Стайлса, и она проговорила, отправляясь на прогулку в ядовито-зелёные сосновые леса. Не взяв ни карту, ни компас, она рисковала надолго заблудиться в дебрях живой изгороди души. — Теперь ты знаешь. — И что она обозначает? Соль, выпаренная из морской воды, вступила во владения карамельного соуса. Соленая карамель не такая вкусная, если переборщить с хлоридом калия. — Я же не спрашиваю, что означают твои татуировки. — Это потому, — Стайлс впился глазами в Афину, клонясь к ней всем корпусом, — что ты не видела их всех. Плавное портаменто взгляда от самой высокой ноты к низкой — в области торса — Стайлс не мог не заметить. Он жалел, что надел спортивную куртку с длинным рукавом. — Можешь не говорить, что обозначает твоя татуировка. Я сам смогу угадать. Удивление Афины выразилось в подернутых плечах, и она с проникновенным взглядом воззрилась на Стайлса, как на фотографа, оглашающего нужную позу для модели. — Буква «K». Здесь всё просто. Думаю, имя Киллиана сразу отпадает, — Стайлс процарапал бороду, которая лопушилась, будто на дрожжах. — Это либо Корея, либо Кимчи. — Кимчи?! Неужели он подумал, что она любительница рыбного соуса или рисового уксуса. — Киллиан обмолвился, что ты любишь корейскую кухню. — Но это же не повод набивать заглавную букву блюда на запястье. Татуировка остаётся на всю жизнь, так же как и запах ферментированной капусты ты запоминаешь на долгие годы. Острые хлопья перца в обмазке на капусте едва заметно для глаза даже профессионального фотографа распустились в уголках глаз. — У меня ещё есть варианты. Возможно, это караоке. Кто не любит попеть в караоке. Похожий на детский смех Афины подстегнул Стайлса искать новые версии. У девушек всё должно быть просто: обычно татуировки не несут в себе многометровые скважины смысла. — У меня осталось два последних варианта. K-pop или Ким Тэхён? Какой из них? Уверовав в свою правоту, спрашивал Стайлс. — Почему k-pop? Кто этот Ким? — Ну, потому что девушки со всего мира оргазмируют от k-pop идолов. Разве не так? — Я не все, Гарри. Афина села прямо и будто, обидевшись, что Гарри причислил её к числу армии поклонников корейской поп-музыки, негодующе сжала губы. — Хорошо. От чего ты тогда оргазмируешь, если не от корейских идолов? Афина дернулась в кресле и просверлила Гарри взглядом расплавленной карамели. Он смотрел на неё профилем и уголками вздёрнутой улыбки. Бесстыдник! Спрашивать такое у своей начальницы! Заметив этот остекленевший взгляд боковым зрением, Гарри поспешил загладить возникшее недопонимание. — Я имел в виду, какие у тебя есть хобби, увлечения. Не сочти мое любопытство за наглость. Уже давно я имею привычку опрашивать всех коллег, особенно на новом месте работы, чтобы лучше втиснуться в коллектив. Ничто так не способствует установлению благожелательной атмосферы, как общие интересы у сотрудников. Интересно, она поверила? — Ты уже многих опросил? — Достаточно. Ну, так что? Чем любишь заниматься в свободное время? По вечерам? Например, вчера? Да, что ты делала вчера вечером? Вживалась в образ русалочки Андерсена. Камень, волны, печаль, тоска в глазах, далёкий взгляд, устремлённый за линию горизонта. — Я, — запинаясь, начала Афина, массируя кожу с татуировкой. — Вчера я ела Кимчи и пела в караоке хиты BTS. В унисон Афина и Гарри загоготали рассыпчатым смехом. Кажется, Гарри удалось развеселить и оживить каменную русалку, хотя, она так и не призналась в правде. А кто он такой, чтобы она с ним делилась. И чтобы он сделал с этой правдой, была бы у него возможность узнать её. Гарри так хотелось, чтобы в непроходимом сосновом лесу не оказалось сотовой связи, но кавалерийский сигнал, подаваемый трубой телефона Афины, доказал обратное. — Извини. Обронила девушка и, введя пароль в телефон, получила доступ в кругосветный вояж по его морям и океанам. Гроздья налитых жизнью глициний, как театральный занавес, скрывали лицо актера от посторонних глаз. Прошло пять минут, прежде чем Афина сошла на борт. — Кстати, ты очень понравился Аннике. Подчеркивая имя «Анника», бесстрастно произнесла Афина. Мохнатые макушки сосен закружились от восхищённого удовольствия. — Правда? Она мне тоже понравилась. Хоть кто-то смог разглядеть мой талант. Это что же теперь получается, если я ей понравился, мне стоит ждать от неё шагов? — Каких ещё шагов? Афина утвердилась во мнении, что симпатия Гарри к Аннике также тактильно ощутима, как и симпатия Анники к Гарри. — Шагов к сближению, неужели ты не понимаешь. У нас в Англии, если девушка влюблена в молодого человека, она редко совершает первый шаг. Чего не скажешь о Штатах, здесь женщины берут инициативу в свои руки. Теперь понятно? В душе Афина обозлилась, Гарри держит ее за дилетанта в делах амурных, намекая, что очевидные истины далеки для ее понимания. Скрещивая руки на груди, она коварно озвучила вопрос-подвох. — Ты уже спрашивал Аннику о её хобби? — Пока ещё нет. Широкая улыбка проглянула на лице девушки, её персиковые щёки округлились, а кристаллизованный сахар замерцал в глазах. — Окей, тогда не буду портить сюрприз. Гарри резко затормозил у входа в редакцию, им повезло обоим, что место назначения оборвало разговор, имеющий все перспективы стать неприятным. Смелым шагом Афина направилась к стеклянным дверям, не дожидаясь Гарри, пусть ломает голову над созданным ею ребусом. Холодная ручка двери обожгла ладонь Афины, а сверху ее припаяла другая тяжелая, горячая ладонь. Это был Гарри, но как он успел догнать её. Поднимая глаза до таких недосягаемых зелёных, Афина не думала отпускать ручку. — Позволь мне. Даже сквозь солнечные очки проглядывались эти картинные краски радужной оболочки глаз. Опять ни компаса, опять нет карты, и телефон разрядился. Оторопев на долю секунды, Афина не сразу вняла просьбе Гарри. Ему пришлось аккуратно отделить её ладонь с ручки, попутно видоизменив в ней способность к восприятию горячего и холодного, и добросердечным жестом руки указать ко входу. Только очутившись в прохладном помещении, Афина смогла на миг отринуть воспоминания этих глаз и этой крупной ладони на своей. Её глаза нашли Джонни, и сердце вновь без передышки отправилось на повторный марафонский круг. Отец и дочь неловко поздоровались, они казались дальними-дальними родственниками. Гарри с ненатуральным почтением пожал руку Джонни и прошёл вперёд, оставляя родственникам возможность познакомиться. Джонни объяснил дочери, что пришёл в редакцию с целью проверить дела и потрепаться с подчинёнными, что он делал нечасто. Закончив первое знакомство, Джонни развернулся и направился за Гарри, который уже поднялся на первую ступеньку лестницы. — Папа! Завизжала Афина, привлекая внимание всех находящихся в холле. Отец снова обратился взглядом к дочери, требуя объяснения такому необоснованному повышению голоса. Афина не могла вымолвить ни слова. Причина, лишившая её дара речи и чувства собственного тела, — рукоятка пистолета, проглядывающая из шорт Гарри. Это не могло быть правдой и не могло быть ложью. Пистолет, который со стопроцентной уверенностью мог заметить Джонни, последовав он сразу же за Гарри, был самым что ни на есть оружием, которое Стайлс притащил с собой и который всё это время был с ним. — Что? Сжёванно рявкнул Джонни. — Отвезёшь мою машину на мойку? Это был даже не писк, а неудавшаяся пародия на писк. — И стоило так кричать! Спасибо Гарри, что он не стал слушать поножовщины отца и дочери и поднялся наверх. Спиной Джонни точно видеть не мог. Успокоившись внешне, но не внутренне, Афина прошла за отцом в кабинет Анники. Там уже был Гарри и собственно главная редакторша. Они о чём-то живо разговаривали. Джонни начал втюхивать Афине ненужный товар информации про эдиториалы в новом выпуске, сотрудничестве с «Human Connections» и, конечно, чудо робот-пылесос. Всё это время Афина тайно следила за парочкой в другом конце кабинета. Как бабочек, она ловила их слова, фильтруемые сетчатым сачком. — Я живу в Санта-Монике, — говорила Анника. — Там отличные пляжи, шикарные пейзажи, особенно рано утром. — Да, конечно, я могу, если вы хотите. — Гарри, мне было бы приятно, если вы докажите мне, что искусство фотографии невечно. Я уже придумала пару образов для съёмки. Она хочет, чтобы он провёл ей фотосессию? Она хочет, чтобы он провёл ей фотосессию. Она хочет, чтобы он провёл ей фотосессию! Фотосессия на пляже в купальнике. Это главный редактор предлагает своему подчинённому фотосессию в купальнике? Ее будет фотографировать фотограф, у которого спрятан под курткой пистолет. У которого есть пистолет. Который он сейчас, будто поправляя куртку на спине, пытается спрятать. Пистолет!  У Гарри Стайлса есть пистолет! — Повтори, что я сказал! Повтори! Ты меня вообще слушала? Повтори, что я сказал! Джонни кричал и кричал, жалея, что Афина не робот-пылесос, который в виду неисправности можно сдать в магазин, а она только и думала, что о пистолете и Гарри Стайлсе. Глаза ее утратили способность видеть отца. — Гарри, нам лучше выйти. Анника подцепила Стайлса под-руку, и они вышли. Стайлс навсегда запомнил оторопелый ужас на лице Афины. Зима пришла тогда, когда её не ждали Деревья быстро расцвели и также вмиг увяли.

***

я буду влюбляться в тебя постепенно, как в каждую татуировку, что мне суждено открыть я буду влюбляться в тебя постепенно, как в картину Ван Гога, что я не смогу повторить я буду влюбляться в тебя постепенно, пусть даже высота твоя запредельная я буду влюбляться в тебя постепенно, пусть я и последний среди всех подмастерьев ведь нельзя свести с тела прострочек иглы, пусть имея в запасе кислоты и соли ведь нельзя обесценить искусство любви, как и тело оно восприимчиво к боли ведь нельзя с полотна снять великих мазков, пусть имея в запасе палитру и краски ведь нельзя передать даже с тысячью слов, что искусство не вечно, оно просто прекрасно